Ода Гесперид

Палуба медленно покачивалась на ропщущих волнах. Розопёрстая утренняя заря красила горизонт в лиловый, светло-оранжевый и жёлтый цвета, вытягивая из-под вод блещущий огнём солнечный диск. Прохладный с ночи ветер неторопливо дул откуда-то сзади, подгоняя огромные прямоугольные паруса. Лёгкое поскрипывание тросов на фок-матче странным образом успокаивало. Маки глаз стремительно вглядывались в даль, отделяя полосу моря от неба, словно боялись пропустить момент, когда за далёкими волнами проявятся будоражущие скалистые гряды другого континента. Она уже давно заметила такого же жаворонка, что стоял на той стороне палубы. Однако тот не выглядел столь же умиротворённым как она. Краткий взгляд – руки, схватившиеся за поручни, наклонённая голова – и багрянец глаз вновь повернул к неведомому горизонту. Когда же бедняга решил развеяться, она не была удивлена обращённому к ней чуть сиплому голосу. – Искушённая мореплавательница? – чуть покашливая, спросил полу-элуномьонец, или же, как их зачастую звали в Руддланде, кацелак. Лицо и руки были человеческими, а вот уши и хвост не очень. Полу-элуномьонцами их окрестили образно, ибо с кошачьим народом зверолюдов по корням у них было мало общего. Зато кацелаки умели оборачиваться своими братьями-животными. Занятный народец полукровок, компанейские и лёгкие в общении. Но с ними порой не мешает быть начеку, ибо клептомания у них не такое уж и редкое явление. – Бывало пару раз, – ответили чуть низким звонким голосом. Капюшон плаща цвета опавшей листвы, несмотря на стремление, не мог полностью укрыть выбивающиеся из-под него серебристые прядки волос. – О как. И в Милфордхейвен, небось, на ярмарку чудес собралась? Ищешь чего? – кацелак, опираясь на ограждение правой рукой, телом чуть повернулся в сторону укрытой плащом высокой девушки. – Именно. Поразглядываю местные товары, а заодно, может, и экспонаты воровских рук приобрету, – собеседница чуть повернула бледное лицо к внезапному компаньону. Тот вздрогнул – лицо девушки украшала странная улыбка, ибо своих алых глаз она не щурила. Среброволосая бодро держала руку кацелака, что явно метила на какую-нибудь вещицу с её приоткрытого подвязанным плащом пояса. Но в следующий миг холодящее впечатление развеялось, ибо девушка звонко разразилась смехом. – Не тот путь ты выбрал, от морской болезни отвлечься, – не отпуская пойманную руку воришки, испытанная собеседница повернулась к левым карманам на поясе. Кацелак, явно не профессиональный гильдийный вор, а наследный клептоман, лишь молча глядел широкими от удивления глазами на действо. – Держи, – пара спичек легла в придерживаемую ладонь. – Зачем? – совсем тихо спросил неудавшийся грабитель, который при очередной чуть крупной волне поспешил закрыть рот свободной рукой. – Вставь между зубов, поможет, – посоветовала девушка, на этот раз улыбаясь с чувством веселья. – И на горизонт смотри. В детстве меня только так и спасали. Кацелак, не ожидавший столь благосердечного понимания, кивнул и сделал как указали, теперь ловя глазами медленно вырастающие из-за горизонта туманные очертания суши. – То, что я ищу, и впрямь заслуживает места среди ряда чудес мира, – чуть тише прибавила девушка. Близящаяся гавань чётко отражалась в её решительных глазах, неколебимых даже из-за слепящего восходящего солнца.

***

Она проснулась с лимонно-жёлтыми лучами раннеутреннего солнца. И мягким постукиванием по щеке. Она даже не сразу поняла, где находится, что происходит и почему вообще проснулась, вместо того, чтобы бодрствовать. Веки медленно приоткрылись, являя утру сиреневые радужки расфокусированных глаз. – Милушка, – очередное прикосновение к щеке. – Милушка, – тёплый старческий голос вдруг дошёл до обрабатывающих центров её светлой, фигурально, головы – черноволосая дева резко уклонилась, взирая на пришельца, потревожащего её сон, готовясь шипеть и яро отпираться. Прямо перед сидящей на земле змеиной девой стояла старушка в длинном черепашьем платье, согбенная, и с тростью в левой руке. Во время побега из-под орихалка наги истратила все скопленные за последние дни силы и, несмотря на поддержку матери, оказалась истощена до непривычного предела. Настолько, что даже с прекрасным ночным зрением угодила на чей-то крошечный дворик в тесном проулке, устроившись прямо перед каменной лестницей порога. – Милушка! Да ты ж совсемо окоченела, детушка, – воскликнула старушонка, прислонив сухую морщинистую руку к её лбу. Тепло. Но девушка отстранилась, чуть хмурясь. – Погоди-погоди, милушка, сейчас вернусь…вестимо бабка Айлвен тебе подсобит, – и пожилая женщина удалилась в помещение, венчаемое узкой дверью. Змеедева же осталась на том же месте, где её нашли. С ногами она подобна человеку…её приняли за теплокровную. Наги уже было поднялась, чтобы покинуть странную локацию, да вот только старушка оказалась на удивление резвой – на бледные плечи легло тёплое шерстяное покрывало, а старческие ручонки бойко приобняли её, поворачивая к дому и отводя вовнутрь. – Милушка, что ж приключилось-то до тебя-то? Разбойник какой обидел? Иль с дому выгнали? Ты не робей, душечка, – усадили в плюшевое кресло, подвинули взявшуюся из ниоткуда чашку с напитком. Наги, чувствуя, как на неё ожидающе глядят, едва заметно качнула головой. Она не говорила как минимум пару десятков лет. Первые за последние 12 лет слова были произнесены вчера – обряд теней. Снизу вверх, окаймлённое границами чашки, на неё смотрело собственное отражение – чуть взъерошенные волосы, измазанное пылью и грязью дороги лицо. Лишь руки её не были в этой противной серой трухе, вылетающей из-под колёс телег – и то лишь потому, что до недавних пор отсутствовали. Аметисты глаз медленно поднялись, смотря на визави. Девушка чуть склонила голову набок. – Я потерялась, – с усилием скрыв характерный сибилянт, отозвался тихий мелодичный голос. – Можно воспользоваться водой? Однако омовение завершилось и тем, что девушке всунули и какое-то платье, посетовав на то, что у бедняжки отобрали и одежду, посему она обернулась куском тяжёлой ткани. Змеиные глаза долго пялились на предложенное ей одеяние – простое длинное платьице серых и тёмно-зелёных цветов, подпоясанное нижним лифом из упругого материала – кажется, десятилетия назад это звалось в быту «корсетом». Скорее всего, ничего не изменилось. Названный корсет был аккуратно зашнурован продетой в кольца лентой, завершавшейся маленьким бантом. Сколь бы гордость внутри неё ни отказывалась склонять голову, уподобляясь людям ещё и в одежде, разум твердил, что это для её собственного блага. Мимикрия, без сомнений, поможет ей не привлекать к себе внимание. А ведь как только людоящеры обнаружат пропажу, в городе поднимется шум, ибо эти рептилоидные морды голосить вполне себе умели. Надев на себя платье и осмотревшись в лопнутое зеркальце, наги чуть покрутилась, прежде чем схватить замеченные на ближайшей полке ножницы. Бледная рука, ныне украшенная лишь аккуратными ногтями, подобрала пучок чёрных волос. Раздался приятный режущий звук, вызвавший лёгкую дрожь в воздухе вокруг неё. Длина ниже колена тут же посыпалась на деревянный пол, мазками чёрной гуаши усеяв пространство у её стоп. Пряди чёткой неровной линией завершались за её коленями – постриженные криво локоны чуть завились, образуя трапециевидной формы силуэт. Пока названная ранее Айлвен чуть шумела на кухне, открывая ящички и с краткими охами бормоча что-то, наги задалась вопросом: чьё же платье ныне село на неё почти идеально? Аметисты глаз двинулись к чуть приоткрытому проёму ещё одной комнаты. Оттуда веяло пустотой и горем. Едва слышный скрип двери – змеедева заглянула вовнутрь, не переступая порога. Взору открылось сероватых цветов помещение: мягкую кровать покрывали полосы самых разных тканей, а стены украшали вышитые гобелены с цветами; на одиноком столе, что покоился рядом с койкой, стояла ваза с гербарием давно повядших цветов. Иссохшие лепестки усеивали чуть жёлтую бумагу, листами растянувшуюся по столу. Это была девичья комната. Несмотря на беспорядок, наводивший мысли об оживлённости и рождавший в воображении занятую обитательницу, помещение выглядело так, словно было страницей, вырванной из другого времени; времени, полнившегося скорбью и утратой. – Её выкрали за полуденной молитвой, – тихо молвил призраком явившийся голос старушки. – Она шила одежду в мастерской на окраине города. С незавершённым платьем на руке она вышла на задний дворик, чтобы воззвать к божественной Бригид: она ждала дитя. Змеиная дева молча внимала рассказу, уперив взгляд в комнату перед собой. – Узревший всё долгое время молчал. От страха ли, от безразличия… На месте молитвы нашли нетронутый пузырёк вина: она даже не успела воззвать с его помощью к Бригид… – старушка продолжила сиплым голосом, отворачиваясь от распростершей свои двери обители горя. – После трёх дней, на воскресный праздник урожая, пьяница, шедший из бара, свалился в канаву и случайно нашёл её тело, застрявшее в стоковой решётке. – Увечья, ей нанесённые, с трудом силился изучить и коронер, – шаркающие шаги проследовали к полке в красном углу зала, когда пожилая женщина подобрала предмет, одиноко лежавший перед божницей. – Вот и всё что нашли на ней в тот день, – четки повисли на дряхлой ручонке, чуть стукнув бусинами. Змеиные аметисты замерли на религиозном предмете. В груди тонким кнутом начала сворачиваться злоба, смешанная с болью. Такие четки ей часто приходилось видеть в прошлом, пока бесславную площадь, как и крики, не поглотили языки пламени. Те, кто поклонялись Бригид зачастую были и сами похожи на богиню: добродушные и бескорыстные, доверчивые и глупые. – На городском кладбище ей не нашлось места, а воротникам едва хватило всех наших сбережений, чтобы пропустить нас с телом из города, – глубокие старческие глаза всё глядели на четки недвижимым взглядом, поглощённые воспоминаниями. Морщинистое лицо оцепенело, замолкая. Вот, что такое города новых порядков. Толпы зверолюдов и людей, объединённые безразличием, тупой жаждой зрелищ и незначительных материальных благ. Свобода, о которой здесь кличут направо и налево – лишь иллюзия, а стены – не защита – тюрьма. Постулаты, что дал людям Протогон, прежде чем беспечно отчалить в зенит, дали всходы, заложив основы такого же безобразного, как и он сам, «Нового Мира», новой эры. Но теперь…Теперь у неё появилась возможность совершить то, о чём грезили офи́сы всех поколений; то, за что они – и она – бесконечно сражались и подвергались гонениям. Пора сменить главу пантеона и перекроить мир, что он неумело сшил. Исполненная решимости, девушка двинулась в сторону выхода, но всё же остановилась, бросив взгляд на замершую пожилую женщину. Пусть и неизвестно ей, какую змею она ненадолго пригрела, получить от гостя благодарность – древний незыблемый ритуал. Наги вернулась к лежащим на полу обрезкам её волос. Девушка аккуратно подцепила пучок блестящих чёрных прядей и дунула на него своим холодным дыханием. Расставшиеся со своей хозяйкой волосы вдруг растаяли в чернильной субстанции, что была ими. Бесформенная материя в бледной ладони медленно начала заворачиваться к центру, разгоняя скорость, прежде чем оказаться заточённой в чёрном с белыми прожилками камне на верёвочке. Кратко осмотрев только что созданное изделие, дева удовлетворённо хмыкнула и поднялась, прошагав к старушке. Прохладная рука взяла тёплую морщинистую в свою, а другая вложила хозяйке крошечного дома камень. – Это оникс, – произнёс тихий голос змеиной девы. – Можете сохранить его, он защитит вас даже в самой тёмной ночи. А можете продать и выручить золото, мне не важно. За сим наги отступила, оставляя пожилую женщину наедине со своими мыслями. Она и сама не знала, почему вдруг решила отблагодарить старушку камнем. Наверное, слишком давно никто не говорил с ней добрым голосом и не давал что-либо просто так. Всё, что она знала и всё, чем она была – проклятие ненависти и охоты. Девушка вышла на улицу, остановившись у каменного основания дома за проулком. Стоило обдумать следующие действия. Полуденный свет не позволил ей заметить, что за прикрытой дверью ещё одной крошечной комнаты покинутого дома на постели спала глубоким сном та самая старушка, а изо окна за ней наблюдали нечеловеческие глаза.

***

Гавань дыхнула изобилием движения и звуков. Повсюду копошились, словно трудолюбивые муравьи, люди и зверолюди, перетягивая грузы, разверстывая огромные ворота, выдалбливая декорации в камне новопостроенных зданий и заливая металлом кузнечные формы. Маки метались из стороны в сторону, внимая каждой детали этой огромной мозаики. Тут и там громоздились огромные стены бурга, а крыши некоторых многоэтажных домов, казалось, задевали дыхание облаков. Центральной составляющей гавани было устье реки, переплетением рукавов создающее окружность, по которой входившие грузовые суда разворачивались, оставляя товар в красном кирпичном пакгаузе, что островком значился в центре круга. Дальше, за торговыми и жилыми кварталами, за ратушной площадью и фонтанами, подпирая своды неба, сияли в лучах поднимающегося солнца острые шпили огромного крепостного замка. Этот город был воистину величественен, сравнимый лишь с империальным Эрири, раскинувшемся на живописных берегах Абергавенни в предгорье Руддланда. Разнообразие населения также поражало. Никогда раньше не видела она столько зверолюдов из одной пищевой цепочки гармонично сосуществующими. Прорезаясь сквозь толпу, она не могла не глядеть на всё глазами охотницы, попутно анализируя прохожих. Вот грозный кентавр, толкает серьёзные речи с человеком, который просовывает ему горстку денег, что-то утверждая и пряча за спиной мешочек монет. Вон мальчишка с козлиными чертами пытается выкрасть яблоко из-под носа женщины с лисьими ушами. Нет, не пройдёт такой трюк – уже в следующий момент торговка учуяла сорванца и дала ему смачную оплеуху. А вон её собственные далёкие родственнички – очень далёкие – люди с птичьими ногами, стоят у боковых ворот и обсуждают поставки пшеницы на мельницы. Впрочем, сейчас никто её от них и не отличит. Даже в городах стоит оставаться начеку – появление здесь эены уж точно привлечёт слишком много внимания, нежелательного в том числе, если не в большинстве. А такое внимание ей уж точно ни к чему – она должна прожить как можно более долгую, полную жизнь. И, разумеется, не умереть до того самого момента, как найдёт свою панацею, а иначе – ух, вся жизнь и все усилия, вкладываемые в неё с детства, окажутся пустыми? Ну да что же. Вон девица с длинными чёрными волосами, с юга, должно быть, или с Приддских архипелагов. Хотя…и для тех, и для других слишком ровные волосы, в крови что? И движется как-то по-странному плавно. Явно не человек. А вот и традиционные шумные таверны, где концентрируется всякая охота. Однако не за тавернами и работой приплыла она на другой континент, такого добра и в Руддланде полно. Спустя около полутора часов хождений по извилистым лабиринтам начинки города, показались густо посаженные прилавки ярмарки, пока только-только расцветающей. Ждут Акецонские корабли богачей – пронеслось в мыслях у среброволосой, что бодрой, даже после длительного морского плавания, ходьбой пересекала выложенные большими каменными плитами узкие улочки, взглядом проскальзывая по торговым лавкам. Она бороздила бы просторы каменно-деревянного моря строений и дальше, не подцепи краем уха крайне любопытную беседу на участке кочевников: – Да! Сбежала! Громадная такая гадюка, наполовину женщиной человеческой кажется. – Ан-нечего было одного стражника оставлять. Знаем мы, какие способности у треклятых этих есть? Знаешь ты, что глаза их тварей всяких теневых призывать могут? Вот! А маг мне говорил… Взглядом небось убила, а потом ещё и крови насосалась, – покачивал головой ящер с фиолетоватой кожей. Нечернотопьский. – И что ж теперь-то…? – присоединился третий собеседник ящерной наружности. – Что-что? Да ловить надо! Ых-х, окаянные! Да она ж пол города пожрать может! – Да в конторе стражей этих уже кричал! Не видели они ничего в городе пополуночи. Растворилась и была тут. – Как…а как с долгами-то…как господин Итхъяко расплачиваться-то будет… – Да в гильдию уже пошёл. Но тут уж я вам не помогу, не любят они неместных, а на нас как-то с подозрением поглядывают, хоть и молчат… Ростовщика тут только какого…надежного… Крутой разворот по перпендикуляру. Едва не затерянное в городской шумихе крохотное «клац-клац» коготков о поверхность мостовой привлекло внимание желтоватого людоящера, третьего из группы. Обернувшись из-за угла, тот увидел приближающуюся фигуру в длинном плаще и поспешил прервать беседу товарищей. – Ловите змею? – вопросил звучный женский голос, и перед группой людоящеров предстала охотница. Руки в разных перчатках опустили капюшон плаща, являя солнцу блеск иссера-серебристых прядей и задорный блеск алых глаз.

***

Возвратившийся из купеческой гильдии хозяин хотел было разразиться тирадой на всех своих подчинённых-товарищей, покуда людоящер с фиолетовой кожей, что был местным, не указал на охотницу, которая по счастливой случайности услыхала их разговор. – Да! Убежала гадина… – пришмыгивая, расшатанным голосом жаловался Итхъяко, попутно сбрасывая бечёвку с уже развязанного свёртка. – Я бы и не сразу понял…запах разбудил, зловоние гнидячее…развернул, а там…– ткань шелестнула бумагой, воронкой являя омерзительное зрелище: в центре лежали на глазах разлагающиеся останки человеческих рук, кое-где увенчанных на частично узнаваемых пальцах длинными когтями. В центре одной из сохранившихся ладоней находилось странное устьице – что следовало за ним рассмотреть не представлялось возможным. Присутствующие при сём экспонате не очень воровских, но всё же рук, тут же поспешили зажать носы. Зрелище было скверным, мягко говоря: плоть и кости истлевали прямо на глазах, подвергаясь невообразимо ускоренным стадиям процессов гниения. Однако теперь у охотницы появились весомые основания полагать, что существует шанс того, что где-то в городе затаилось существо, сбежавшее с древних страниц апокрифов Старого Мира. Людоящеры были в панике, а руки в свёртке явно не принадлежали полноценно человеческому существу. – Мы как отрезали их на охоте, чтобы проверить…так они лежали в ткани несколько дней и ничего, а тут…за пару часов почти всё, всё сгнило… – всё бормотал господин, едва сдерживая то ли слёзы, то ли рвотные порывы. Демонстрация оказалась завершена. В залоге для поимки было отказано. Багрянец глаз устремился в сторону приморской части города, странными искрами посверкивая на солнце. Начинается охота. Охота на змей. А во всём Мундусе не сыщешь лучшего охотника на змей, чем она.

***

Узкие улицы душили. Миллиардное амбре ароматов чувствовалось даже без пробы воздуха змеиным языком. Хотелось свиться в какой-нибудь норке и заснуть, заснуть и не слышать, и не чувствовать всего этого гама, раздражающего саму эндотелиальную мембрану её эфирных сосудов. Но она уже приняла решение пробыть в городке самую малость. – Прёшь куда смотри! – невыносимо громко заорали кому-то из прохожих с высоты деревянного воза, едва помещавшемся в этом небольшом, но многолюдном пространстве. Гагартеи, крупные драконообразые существа с птичьим клювом и хохолком, запрягаемые в телеги, противно заскрябали своими хрипловатыми глотками, мощными лапами ударяя по мостовой и рождая дрожь, которую ощущали самые чуткие. Пурпур змеиных глаз расширился. Бежать, бежать, бежать, бежать. Дальше от этих ужасных смесей помоев и продуктов, разнообразных душков зверолюдов, людей и полукровок, волн дрожи по земле, что, казалось, рябила само её тело. Дальше, дальше… Сорвавшаяся с места, как обезумевшая, девушка проскальзывала между прохожими, задействуя всю возможную быстроту ног, укутанных длинным подолом платья. Босые ноги мягко приземлялись на носочки по бегущим камням улицы, что тянулась к морю. Внезапно выныривавшие из всяких проулков зверолюды лишь одаривали её кратким мгновением круглых глаз, когда она с умелостью изгибов какой-нибудь южной танцовщицы уклонялась от их физиономий. Скачок – разворот – склониться телом вправо, прислоняя подбородок к груди – выпрямилась – снова прыжок – укрыть голову рукой от сыплющегося песка проносимого мимо массивного груза – поворот на 270 градусов на одной ноге – спиной приникнуть в метровый проулок… А затем ещё, снова – скачок – обойти медлительного сатира – согнувшись телом, податься вперёд сквозь тесные ряды каких-то здоровяков – прошмыгнуть мимо повозки…Она поймала ритм. Верёвочный мост над пропастью начал сменяться веселительным аттракционом, напуганная убегающая змея – простой резвящейся девушкой. Она скользила меж толп, и ощущала себя морской нимфой, несущейся на рокочущих волнах. Но вот масса зверолюдов и людей поредела, а в нос ударил свежащий запах морского ветра – терпкий, как подсоленный миндаль. Бледные руки скользнули на камни парапета, что отделял девушку от разбивающихся о скалистый берег бурунов. От такой гонки у неё чуть сбилось дыхание. Но как только она подняла взгляд, созерцание волн завершилось – прямо перед ней предстала во всей своей шири огромная гавань. Колоссальные корабли, летящие на раздуваемых ветром парусах, создавали свою собственную надмо́рскую реку, стекаясь прямиком в доки. Крики чаек где-то высоко наверху и это фантастическое рукотворное зрелище, вырвавшее её из картин Старого Мира, где она жила, вселили в змеиную деву неизвестное чувство. И даже шум бесконечных толп, которые усреднялись позади и на нижних ярусах портового города, больше не пугал, а привносил какой-то свой особенный хаос, что пузырём охватил её, погружая в реальный мир и в то же время бесконечно от него отдаляя. Впервые она вкусила дыхание этого Нового Мира.

***

Ей нужен был лишь крошечный пузырёк вина, но, разумеется, хитрые торговцы на такое не пойдут – и вот она уже ходила мимо лавок, что громоздились одна на другой, держа в руках глиняный сосуд, наполненный ароматным виноградным напитком. Пришлось, однако, побродить, чтобы найти нормальный продукт – всякая морда, сидящая за прилавком, самым поэтичным образом рекламировала свой разбавленный водой Лланелуи товар. Немало зверолюдов обладает нюхом и вкусом, в какой-то степени превосходящими человеческий. Именно поэтому разбавление вина обыкновенной водой уже не в ходу – такое покупать никто не станет, за исключением бедняков и дураков. А вот вода Лланелуи, как она здесь значилась, была дороже, но служила отличным разбавителем, сохраняющем концентрированный, чуть вяжущий вкус вина и…вызывающим некую предрасположенность к будущим сессиям потребления. Мягкая зависимость. Удобно, для торговцев. Но подобную бурду своей матери возлиять она не станет, и самой пить тоже. Интенсивные размышления были прерваны раздавшимся, словно из только разверзшейся пекарской бездны, чудесным насыщенным запахом сладких ягод и свежей выпечки. – Само-о-осы! Подходи, покупай, пирожки приобретай! Тоненькое тесто – сладко́й будет сиеста. Ароматный фрукт – дыня, ягода, фундук. Подходи, не робей, средств своих ты не жалей! – раздались бодрые речёвки молодого парня, что продавал выпечку. На только покинувшем печь подносе лежали горячие круглые пирожки, припорошённые белым снегом сахарной пудры. А её ныне человеческое тело почувствовало предательский голод. Тот самый обычный, для удовлетворения которого не нужно поглощать чужой эфир. Наги украдкой приблизилась к прилавку, посматривая на благоухающие товары. Такой покупательский жест не остался незамеченным торговцем, что тут же подошёл к девушке. – Перед тобою – само́сы. Тонкое тесто – внутри мало места, ягодная начинка всё заполняет, наружу едва не вытекает. Бери свежий, бери сладкий – и тогда всё будет в порядке, – широко улыбаясь, рассказал паренёк, предлагая маленький круглый пирог из хрустящего теста. Ей даже захотелось попробовать. Нет, разумеется, она не настолько унизилась, чтобы питаться человеческой пищей, тем более после своего триумфального побега, но… Когда-то на заре земли она с радостью вкушала обыкновенную пищу, внося её вкус и запах в глубину архивов внутри своей головы, надеясь когда-нибудь во сне вновь почувствовать это маленькое наслаждение. В кармане звякнули оставшиеся монеты. Неблагородная кража с трупа была вовсе небольшой, и большинство денег ушло на вино. Бледные персты протянули блеснувшие золотистым дукаты. Больше денег у неё не было, но это и не важно. Монета всегда была разменной. Зато теперь она с наслаждением кусала сочный пирожок, а тепло от него медленно ползло выше по её рукам, согревая. Она слегка забылась. На всякое удивление, речёвки продавца вовсе не лгали – хрустящее тесто и впрямь составляло тонкую корку, что орехом укрывала сладкие ягоды, целиком наполнявшие эту выпечку и таявшие у неё во рту. Как он назвал это блюдо? Самоса? Она запомнит. Наги слабо понимала, куда именно она направляется. Нужно небольшое, скрытое от глаз посторонних местечко. Гуляя по улочкам, она то и дело заглядывала в эти крошечные проулки между домами при плотной застройке. Где-то проходили канавы, где-то водопровод, шедший вниз в город с акведука на скалистом холме, обнимающем гавань с юго-восточной стороны. Порой в этих затемнённых домами тропах она видела неясные фигуры и слышала тихие речи. От такого ей надо подальше, без сомнений. Девушка заглянула в очередной закоулок, на сей раз в среднем ярусе города. Её радушно встретила тихая пустота. Где-то наверху слабо ощущалось чьё-то присутствие – должно быть, кто-то на верхних этажах домов. Впрочем, её это не волновало. Найдя небольшое углубление в стене, наги склонилась на колени. Пробка, опечатывавшая глиняный сосуд вина, одним лёгким движением коготков оказалась вынута и откатилась чуть в сторону от её ног. Нежный сладкий запах тут же создал небольшое облачко, услаждая её рецепторы. Тёмный багрянец жидкости, чуть плескаясь, стал наполнять деревянную чашу. Теперь из неё вновь пили вино… При всей щедрости жертвоприношения, всё вино, разумеется, израсходовано не было. Нащупанная на каменном полу пробка вернулась в горлышко сосуда. Бледные руки сомкнулись, а с языка сорвалась пара шелестящих слов благодарности: «Ab antiquo, gratias-s ago… Mater noctis-s». Как только одиночная либация была завершена, лист шёлка её чёрных волос, стелющийся по земле, покорно поднялся, следуя за своей хозяйкой. Сосуд с остатками вина было решено оставить рядом с жертвоприношением. Тонкий звон рассёк воздух. Наги успела лишь моргнуть, а вдох застыл на бордовых губах. Чужие тёплые пальцы твёрдо удерживали её лицо в одном положении, ладонь легла на шею. Позади, прямо под рекой чернильных волос, в шею упиралось острое лезвие. Пурпур змеиных глаз в оцепенении смотрел вперёд: кинжал со знанием дела метил прямиком под аксис, обещая ей крайне долгое восстановление головы в случае её отсечения. Позади раздался краткий хмык – охотник не был уверен, что жертва не будет сопротивляться. А значит…все предположения были верны. Хорошо. Пальцы чуть скользнули по нежной коже, что была ненамного теплее окружающего воздуха. – Нашла тебя, – почти пропел женский шёпот позади. Наги лихорадочно думала о том, что ей делать в сложившейся ситуации. Казалось, какой-то треклятый рок вновь насылает на неё охоту, как только она выбралась из предыдущих пут. Простой вопрос заполнял всю её голову, сдавливая дыхание: каким образом её вообще обнаружили? Может, это был простой грабитель, пальцем в небо мягко ткнувший лезвием в змеиную метку? Нет, всё не то…Кому вообще известны такие тонкости анатомии наги? Молчавшая фигура позади ещё больше пугала. Неужели…саму эринию из Старого Мира послали лишить её жизни? Сразу после возлияния? Аметисты глаз расширились. Такой расклад был чем-то из ряда вон выходящим, но единственно возможным при всех данных условиях. Раньше она порой даже подвергала сомнению легенды о них, но теперь этот миф материализовался на её глазах, вернее, шее… – Каков был мой грех? – еле слышно вопросила наги. Позади раздалось шуршание. – Грех? – растерянно осведомилась охотница. – Так ты говоришь…глупые ящерицы и их культ…В таком случае… В голове вмиг щёлкнуло. Никакая это не эриния, с чего бы одной из них говорить с наги на языке Нового Мира? Чуть отступивший страх перед божественными силами напомнил ей о её невероятном обонянии. Человек…в какой-то степени. Чудесно. Послышался бултых – это глиняный сосуд с вином опрокинулся на камни, поддетый мягким прикосновением босой ноги. Охотница чуть отвлеклась. – Э-эй, что ты делаешь?! – шея мягко выскользнула из хватки – разворот – и её собственные острые когти было уже коснулись кожи противницы, как та резко отпрянула, с молниеносной скоростью оказываясь в противоположной стороне проулка. Послышался тихий вздох – нападавшая медленно подняла склонённую голову, с которой соскользнул капюшон плаща, являя блеск струящихся волос жидкого серебра. Багрянец глаз, словно бы утомлённый, взирал на аметисты из-под полуприкрытых светлых ресниц. За спиной незнакомой девушки возвышались длинные, цвета охры с вкраплениями белого, крылья, чуть согнутые в пределах узкого проулка. – Ты здорово замаскировалась, для своей Statur…никто бы тебя никогда не выследил, – чуть приглушённым голосом начала охотница. – Но я не никто, – девушка улыбнулась, поднимая глаза. На голове, вторя отблеску алых глаз, струился светом небольшой кристалл. Кем бы ни была охотница, в тот самый миг она была подобна сошедшей с высших планов божественной эринии.