Ода Гесперид

– Итак, каким же образом будем вести диалог? – задала вопрос среброволосая девушка, изящным лёгким движением подбрасывая кинжал в воздух и тут же ловя лезвие между скрытыми белой перчаткой пальцами. Маки внимательно глядели на змеиную деву, что стояла в другой стороне проулка, притягивая к себе промахнувшуюся когтистую руку. – Я предпочитаю быть гуманной и не вес-сти разговоры с-с заведомо проигравшими, – раздался тихий шипящий голос. Наги чуть опустила голову, взирая на собеседницу из-под мрачной тени, опустившейся на её бледное лицо, обрамлённое разбросанными прядками чернильных волос. Змеедеве было не привыкать к стычкам, особенно к тем, из которых она выходила…выползала с гордо поднятой головой и удовлетворённым голодом. Тем не менее, нечто в разворачивающейся потасовке невероятно напрягало её, вынуждая вслушиваться в мельчайшие частоты тканей пространства. Она слышала – нет, чувствовала – дребезжание, доходившее до неё неведомо откуда. И это была не просто одна-две волны, уловленные есхатией на конце её спрятанного в мире теней хвоста. Это было похоже на эфемерные смешки, перезвон капели – ей становилось дурно от этого неизвестного ощущения. Где-то далеко, простираясь по тканям апейрона в самых замысловатых переплетениях, двигались нити; и движение их рождало этот перезвон – улыбка Нюкты. Охотница определённо знала, когда стоит напасть, и выжидала подходящего момента. Проулок был нешироким и находился в не очень людном, но всё же обжитом квартале города. Вернуть змеиный хвост из мира теней было равносильно самоубийству – охота на ведьм в столь густо населённом пункте не заставит себя ждать, и тогда наги будет ожидать печальная судьба, а тайна всплывшего сквозь смуту времён артефакта останется погребённой вместе с её прахом. Хотя нет, погребать её не станут – разорвут на мелкие-мелкие части. В своей же нынешней форме и с не до конца восстановленными силами она могла позволить слишком малое. Охотница внимательно смотрела на неё, прежде чем звонко рассмеяться, сердечно кладя руку на грудь. – Заведомо проигравшими? Для пойманной какими-то ящерицами легендарной змеи у тебя чересчур много надменности, – не без нотки иронии заметила сереброволосая девушка, прибавив чуть тише, – Мне нравится. Станцуем? – приготовленное лезвие чуть блеснуло, ожидая славного применения. Наги сощурила глаза. Уязвлённая гордыня приготовилась к бою. Ей хватило всего пару секунд, чтобы преодолеть на крыльях расстояние проулка, оттолкнуться от стены и напасть на полузмею сверху. Реакция наги не заставила себя ждать – кончики чёрных волос дразняще пронеслись мимо лезвия, когда девушка успешно уклонилась, несколько раз обернувшись вокруг себя. Ответная атака длинных когтей также оказалась с лёгкостью парирована – но вот следующего удара подсечкой непривыкшая к ногам змеедева не ожидала и оказалась опрокинута на каменную кладку. Охотница не преминула воспользоваться возможностью, тут же садясь сверху, крепко удерживая руки и улыбаясь проигрывающей в лицо. Наги нахмурилась, но нашлась с ситуацией, подтягиваясь вверх, насколько это возможно, и оголяя ядовитые клыки, готовая сцапать плечо противницы. – Кусаться – плохо, – внезапный удар по темечку совершенно огорошил змеедеву и та громко шикнула, тут же пряча ядовитое орудие, чуть мотая головой и пожмуриваясь от боли. Крылья вроде должны быть мягкими, нет? Сверху послышался вздох, и не оправившаяся от шока девушка получила вдобавок щелчок по лбу. – Ну всё, всё, ты проиграла. Я даже кинжалом тебе не угрожаю, не говоря о других интересных оружиях… – высоким голосом провозгласила охотница, почти упрашивая полузмею. Но наги не решалась сдаваться. Милосердие её имело вполне чёткие границы, так что раздавать свои органы и кровь на идеалистические грёзы ящериц, зверолюдов, которые пытались её купить, и всяких предстоящих на ярмарке богатеев она не собиралась. А в том, что охотницу наняли, не стоило и сомневаться. Змеедева продолжила брыкаться, протягиваясь в сторону выхода из проулка. Бежать…хоть бы сбежать… Словно читая мысли наги, охотница проговорила таким тоном, будто она объясняла птенцу как летать: – Да не нанимал меня никто. Мне отказались платить наперёд. Пурпур змеиных глаз на секунду метнулся вверх. Её не нанимали, значит, она не будет никому сдавать змею. Себе хочет её печёнку забрать?! Ну нет уж. Наги возобновила попытки скинуть соперницу. Чуть высвободившаяся правая рука при сей верной оказии тут же вонзила коготочки в чужую плоть, вынуждая охотницу громко шикнуть от боли, прежде чем использованная конечность оказалась в больном захвате, теперь уже заставляя змеедеву громко скрипнуть зубами. – Гляжу ты любишь действием, а не словом, – уже чуть раздражённым голосом пробормотала охотница, в последний раз окидывая взглядом враждебные аметисты напротив, прежде чем змеиную метку постиг чёткий, умеренной силы удар. Зрение наги тут же расплылось, стремительно погружаясь во тьму. Сопротивление стихло. Послышался вздох – девушка медленно поднялась, убирая длинные серебряные пряди, что в процессе борьбы перекатились со спины вперёд. – Ну вот, а я хотела положить более мирное начало нашему сотрудничеству. – маки глаз сощурились, глядя на крепко спящую бледную девушку. – Довезти бы тебя до Руддланда живой и здоровой, желательно легально, – пальцы в чёрной перчатке смочились каплями крови от раны на боку. Крайне неприятно. Всё же даже игра в поддавки должна иметь границы. Крайне неосмотрительно. Удручающе. За любой змеёй нужен глаз да глаз, особенно за той, у которой есть руки.

***

Всё вокруг охватывало нечто тёмное и вязкое, необратимо увлекая её в свои глубины. Наги с трудом моргнула, силясь осознать, где она находилась. До её слуха доходили слабые отзвуки битвы; ей казалось, что шум простирается к ней сквозь толщу воды – грозные крики и болезненные вопли, громовые раскаты, едва слышный лязг металла. Змеедева подняла голову, взирая наверх. Лучи света лежали под самой поверхностью, оставляя глубины чернильного ничто во тьме. Когтистая рука, прилагая заметные усилия, чтобы двинуться в плотной субстанции, поднялась кверху. Ей нужно выбраться. А затем она внезапно вспомнила. Вспомнила о том, кто сражается над поверхностью, осознала, как попала туда, куда сейчас медленно, но необратимо погружалась. Неужели…это был конец? Конец всему? Конец независимому альянсу офисов, конец жажде их свободы, конец надеждам Матери, что столь бережно растила её под покровом живописного города, пока остальная земля омывалась багровыми озёрами, реками, целыми морями? Конец её собственным амбициям, единственному, что горело в ней, тому самому, что направляло её, не давало затеряться в мире, что силился поглотить каждую её косточку после того, как её дом, её собственный крошечный Эдем, был безвозвратно порушен? И в чём же тогда был смысл с самого начала? Для чего ей показали сад, после которого ввергли в пучину отчаяния? Она не понимала. И постепенно прекращала даже пытаться. Во тьме первичного бульона не могли видеть даже змеиные глаза, а тело уже последовательно, начиная с кончика хвоста, немело. Она расщепляется, – единственная мысль блеснула в меркнущем разуме – она ясно ощущала, как твёрдые чешуйки отделяются от хвоста, человеческая половина тает. Теперь остаётся лишь смирение. Бесконечное и всеохватывающее, вбирающее её в свои объятия, успокаивающее всякое движение мыслей – единственное чувство, которому было до неё в этой тягучей субстанции. Она падала и падала дальше. Потеряв форму, самосознание, она продолжила погружаться во всё более глубокие слои. И когда разума, как такого не осталось, она, а может, и он – оно – они – мы – увидели мелькающие образы. Смутные и смазанные. Звонкий смех. Серебрящиеся нити – в чьих-то пальцах? Растворилось. ἡ προφητείᾱ.

***

Она проснулась с мерным покачиванием колыбели мира, в которой она находилась. Маки тут же заметили мельчайшее движение боковым зрением, отвлекаясь от скучной книжонки, которую охотница заставляла себя читать с громадным усилием. Большой палец правой руки наконец оставил смятый уголок страницы, который она на протяжении последних десяти минут не щадя теребила, всё перечитывая и перечитывая, не вникая, одну единственную страницу, а внутри сгорая от нетерпения и переполняясь мыслями, что бесконечным потоком пузырились в её голове. Не опуская скрещенных ног, девушка с мягким звуком захлопнула на закладке третий том «Malleus maledictorum» и умостила локоть на опоре кресла, любуясь действом. А именно, просыпающейся змеёй. Подобные картины она по многу раз видала на охоте. Отличие лишь в том, что змеи в таких случаях не жили дольше пяти секунд после её созерцания. А вот эту надо как пить дать доставить живой. Черноволосая девушка, открыв глаза, долго всматривалась в одну-единственную точку, силясь прийти в чувство. Наги не сразу приметила, что лежит не где-нибудь на камнях, а на мягкой перине, вдобавок укрытая сверху одеялом. Ладно, перина была вовсе не мягкой – такой роскоши себе небольшие торговые суда позволить ни в коем случае не могли, нет-нет-нет. Да и куда, собственно говоря, позволять? В одну единственную свободную каютку, которую она столь тщательным образом выторговала, наплетая невероятно выразительные легенды о своей бедной-пребедной подруге, которая, как только оказалась на другом континенте, так сразу – мстивый Вёлунд! – свалилась в обморок от непереносимости климата? Такую горемышечку только обратно отправить, сию же минуту! И, разумеется, не без сопровождения – в лице её прекрасной среброволосой защитницы. Как-то так они и оказались там, где оказались – в невероятно поэтичной точке Мундуса, мосте, соединяющем два громадных континента, поворотном круге экономической жизни, перекрёстке культур и…как там дальше? – пальчики левой руки щёлкнули – в проливе Абердвини, кратче. Моргнув несколько раз и, опустив голову в руку, охотница в ожидании уставилась на свою очень бедную подругу. Та всё ещё находилась в некой прострации. Не может быть, она прекрасно рассчитала силу удара! Наги, может, и прозвали чудовищем и всем прочим, но в своём нынешнем варианте обличия она была достаточно…хрупкой. И это было не только зрительно видно, – никто кроме величайшей охотницы на змей не выцепил в девушке черты околобожественной сущности – но и явственно чувствовалось в бою. Эх! Упросить бы её вернуть свой хвост и договориться о хорошем равноправном спарринге! Вот тогда будет весело. Но всё потом, потом… Если крови её холодной хватит с остатком. Возлежавшая в не очень мягкой, но всё же кровати, внезапно дёрнулась. Пучины древнего мрака отпустили, и она вновь была здесь, в Новом Мире. Секундный момент – и наги подняла голову, завидев новознакомое лицо. Коготки чуть впились в перину – ах, нет, погодите, не было у неё никаких коготков – их успешно отрезали, замаскировав под обычные ногти. Косметом маникюра охотница у змей ещё не подрабатывала – ну кто уж пустит её бедную-по-легенде-подругу на корабль с такими-то когтями, верно? Напрасные усилия. Ледяной взгляд пурпуров – и чёрные острейшие ланцеты тут же увенчали персты, вонзаясь в мягкое одеяло – первый знак протеста. В целом, неудивительно, раз наги даже полностью смогла регенерировать отсечённые руки. Однако же, сидя в том самом проулке и как неизвесть какая бродяжка отрезая усыплённой змеедеве когти, она не могла не задаться вопросом о том, как же эти тонкие, вполне человеческие пальчики сосуществовали с аккуратными, но крайне острыми лезвиями, и как могли вообще причинить ими какой-либо вред. Глядя на сие орудие намётанными годами партнерства с самыми разнообразными оружиями глазами, ей казалось, что здесь кроется нечто противоестественное. По весу и форме такие конструкты просто не могли долго существовать и, по логике вещей, ломались бы при всякой попытке применения. Однако, вполне ощутимая рана на боку оказывала чудодейственное влияние на разум, отгоняя странные размышления и напоминая о том, что наги вполне вооружена и опасна. Так и сейчас взрезанная плоть болела. Прошло чуть больше полутора суток с момента нанесения раны. Какая-то далёкая, крошечная часть её бесновалась, но это было не столь важно, потому что совершить весь тот путь, что им предстоял, имея при этом полузмею в дружественных или около того отношениях, учитывая, что она вполне себе разумна и прекрасно владеет языком, хоть и не из болтливых, было бы значительно проще. Охотнице доводилось слышать легенды о наги. Их широкий, но испещрённый небылицами багажик она успела собрать за время своих вечных странствий. Вывод её в невзначай проведённом расследовании был довольно прост – скорее уж казалось, что названные змеи – всего лишь фигура фольклора, некое чудовище, корень зла – настолько противоречили друг другу слухи об их способностях. Но некоторые смазанные образы из детства не давали ей покоя. Как и Последняя Фреска. Дужки аметистовых глаз, мрачновато пялясь на охотницу некоторое время, словно бы пытаясь молча выужить из её среброволосой головы какую-то информацию, прикрылись бледными веками. Тихий выдох. – Дивно. Моё тело всё ещё пребывает в целос-с-стности, – тихо журчащим ручейком раздался голос. – Да, доброе утро, – ещё больше опираясь головой на руку, с расцветающей усмешкой проговорила охотница, всем своим видом наглядно демонстрируя непринуждённость. Повисло молчание. Прекрасно зная, кто в данном случае владеет ситуацией, отдыхающая со скрещенными на небольшом столе ногами собеседница вела свою игру, выжидая от полузмеи вопросов, жалоб, проклятий – чего угодно. Наги же, имея, собственно говоря, эти вопросы, не желала их задавать, ибо это было выше гордости офисов – спрашивать у людей. Хотя охотница не была человеком. Лазейка в собственных правилах найдена. – И к чему же всё это? Везёшь меня, чтобы с-сбыть на другом континенте? – в чуть опущенной голове девушки уже тихонько строились возможные варианты побега. Полуприкрытые глаза украдкой поглядывали в иллюминатор, в котором ниже лазурели волны. Да, ранее она проиграла. Будь она съедена, она бы смирилась – по таким законам жила и сама змеедева. Но здесь жизнь уже в который раз всовывает ей в руку счастливый билет, отмычку, отворяющую сковывающий её замок древнейших законов Мундуса. От раздавшегося смешка собеседницы наги чуть дрогнула. – Вовсе же нет. Мне нужно, чтобы ты помогла мне с кое-чем… И раз уж я тебя выследила и словила, но не съела, будь добра меня по крайней мере выслушать, – размеренно ответила охотница, откидывая серебристую прядь в огромное общее переплетение, разлившееся по всему креслу, частично переброшенное через спинку и частично стекающее, повторяя форму мебели, на пол, едва не касаясь его кончиками. – И я попрошу меньше враждебности. На сей раз столь милостиво и безоружно я не отвечу, – предостерегли блеснувшие алым глаза. Полузмея молча подняла взгляд, уверенно принимая участие в этом зрительном поединке. Крошечный стук когтей друг о друга, тихое шипение мелькнувшего раздвоенного языка. – Я тебя с-слушаю. – Чудесно. Итак, я ищу панацею. Но панацею не абы какую – чего сейчас на рынках только не найдёшь…А такую, что исцелит от проклятия трёх с половиной ступеней, – зацепив пальцы рук в замок, начала охотница. Взор её был твёрд и крайне внимателен. Едва заметный прищур визави также не избежал его. Реакция есть, и это хорошо. Значит, наги что-то известно. А когда есть с чем работать, всё упрощается. – Кажется, ты о чём-то наслышана? – девушка филигранно зацепилась за подвернувшуюся соломинку. – Трёх с-с половиной с-ступеней? – с явным скепсисом вопросила полузмея. – Цс-с…невозможно. Даже в Старом Мире божес-ственная матерь проклинала мерзавцев с-сыновей тремя с-ступенями… Вальяжно скрещенные на столе ноги резко опустились на положенное им место – охотница подтянулась в кресле. Диалог внезапно утрачивает беспечность. – Три с половиной. Я видела рассветную зарю, тронувшую рубин, своими глазами. А зрение у меня великолепное, уж поверь, – заявила среброволосая девушка. Большие пальцы, замыкающие собственные переплетённые руки, беспокойно заскользили по фалангам указательных. – После этого она…рассыпалась в прах. Змеедева чуть нахмурила тонкие брови. – Ис-сполнившему проклятие не помочь. Кого ты с-собралась лечить? – Весь клан, – скользящие по перчаткам пальцы уже начали бы царапать руки, если бы те не были защищены слоем ткани. – Кроме неё были десятки. Десятки других эен и эенов. Сейчас распространение проклятия остановлено. Но не прекращено. Дело принимало поразительный для наги оборот. С началом Нового Мира её мать больше не говорила с ней. Выкарабкавшись из немой грязи чернотопьских земель и обнаружив, что прошли века, змеедева думала, что всё потеряно. Так оно и оказалось – основываясь на слухах городов, сквозь которые ей пришлось пройти чуть больше столетия назад, она сделала вывод, что боги здесь более не жили, а Протогон, захватив всю свою свиту и гинекею с её матерью, удалился. Ночь при побеге из орихалка была первым сигналом Нюкты, что полузмея получила спустя годы ожидания. А здесь. Здесь на неё нападает охотница, судя по всему также потомок богов прошлой эры. Нападает и утверждает, что где-то там, на другом континенте её клан страдает от проклятия из рода тех, которые способны насылать лишь её великая Матерь Ночи? Это было настолько глупое изъяснение, что оно порождало несметное количество вопросов. А заодно и запаляло тонкую свечу в тёмной, как и её волосы, душонке. Нежелание иметь какие-либо дела с поймавшей её «эеной» медленно переворачивало страницу, меняя чтение букв, написанных в разуме, на противоположное. – Я наслышана о целительных свойствах наги, – вновь заговорила охотница, неотрывно глядя на сидящую в постели девушку. – При том абсурдном количестве небылиц, всё же, мнится мне, слухи не рождаются на пустом месте. Поразмыслив ещё несколько мгновений, завершённых вновь скользнувшим змеиным языком – лжи она не чувствовала, да и её здесь быть просто не могло, наги медленно выровнялась в постели, укладывая руки на колени, скрытые одеяльцем. Зачем её укрыли?... – неважно. – И что же после? – Отправишься на все четыре стороны. Хоть пять. – А каковы гарантии? Что я не отправлюс-сь на рынок или в ваш личный с-склеп в качес-стве материала для ритуалов? Юное лицо охотницы чуть скривилось, а замок из рук расцепился, сопровождая речь лёгким помахиванием кисти. – Если людоящеры и две трети Мундуса занимаются ублажением собственных удалившихся богов при помощи скверных ритуалов, это вовсе не значит, что подобным помешательством страдают все культы. Благодарю за щедрое предложение, но пищи в наших угодьях достаточно, – в ответ на вновь скользнувшие в речи охотницы ироничные заметки, полузмея лишь шикнула. Послышался тихий звук отброшенного в сторону одеяла – босые ноги мягко опустились на половицы каюты, чуть погодя, призраком прошествовав по ним к креслу. Наги стояла перед отдыхавшей в кресле охотницей, взирая на неё чуть люминесцирующими пурпуром глазами. Собеседница молча глядела в ответ, чуть подняв бровь. – Обет. Дай обет на крови, – тихим голосом произнесла девушка. Керосиновая лампа, закреплённая на столе, окропляла её кожу жёлтыми бликами, что искрами проносились по прядям чёрных как смоль волос. Тонкая рука протянулась вперёд, сложенные пальцы развернулись лезвиями чёрных когтей к себе. – Я, Асфоделюс-с, рода гордых офисов, даю обет прошествовать с тобой в иные земли, дабы узреть проклятие трёх с половиной ступеней, – змеедева чуть наклонила голову в сторону. – Заверяю в том, что приложу усилия разгадать тайну напасти, поразившей твой клан. Разумеется, наги не стала обещать чего-то конкретного. Но уже её внезапной заинтересованностью вопросом, как и желанием заключить устный пакт, охотница не могла не услаждаться. Ничего, то, что ей нужно, она возьмёт сама, в случае если за данной туманной клятвой не лежит ничего. Легкая улыбка скользнула по бледным губам. – Я, Princeps Ars Sentiendi, из древнего рода эен, даю обет доставить тебя в мои родные земли целой и невредимой. Заверяю в том, что не имею намерений причинить зла, а по разрешению проблемы клана позволю беспрепятственно покинуть мои земли, сохранив твою сущность в тайне – охотница огласила условия своей клятвы, столь же нечётко изложенные во второй части. Её это устраивало. Змеедева медленно моргнула в ответ, когтем чуть взрезав кожу собственного запястья. – Показывай, – загадочно сказала наги. – Что именно? – вопросила начавшая недоумевать охотница. Что-то она не совсем понимала методы заключения обетов у наги. Неосознанно захотелось чуть поёжиться. Змеедева лишь мягко вздохнула, нехотя опускаясь на пол, всё также держа перед собой руку и не давая крови пролиться, винной пробкой закупорив рану концом ногтя. Змеиные глаза глянули куда-то в сторону пояса охотницы, затем чуть скользнули к бедру – к другому. Обнаружив, наконец свою цель, наги чуть хмыкнула, свободной рукой потянувшись к белеющим повязкам бинтов, поддевая узелок. Неизвестные немногословные жесты собеседнице пришлись не очень по вкусу – со змеями нужно всегда быть начеку – рука в чёрной беспалой перчатке не позволила снять полоску ткани, твёрдо удерживая кисть полузмеи. – И что, на милость Во́тана, ты делаешь? – вопросила эена, настороженно всматриваясь в бледное лицо наги. – Скрепляю обет. Не мешай – твоё же благо, – чуть погодя, охотница отпустила холодную руку, оставаясь лишь внимательным наблюдателем действа. Та, что назвалась Асфоделюс, сняла повязку, беспечно отпустив её падать на пол. Знакомые следы от когтей, пока ещё никак не заштопанные на плотной ткани тёмных кожаных брюк, вызвали тень ироничной улыбки на бордовых губах. Никогда не приходилось ей – кровь тонкой алой струйкой закапала с запястья прямиком на увечья – лечить тех, что она ранила собственноручно. С лёгким звуком капли приземлились на маленькие, но глубокие раны, раскидывая сети крошечных паутинок нитей, проникая вовнутрь. Уже через несколько мгновений остались лишь те самые порезы на одежде, в которых мелькала чистая нетронутая кожа. Будто ничего и не было. Но в тот самый момент, когда кровь змеедевы потекла по чужим ранам, неизбежно вступая в контакт с чужой кровью, который и был целью всего предприятия, тот самый эфемерный звон пространства, преследовавший наги с момента встречи и после сна, прервался. Наступила блаженная тишина, оставившая неизвестное предчувствие, напряжение и волнение позади. Будто так и было нужно. – Обет заключён, – медленно поднимая глаза к лицу сереброволосой девушки, тихо оповестила наги. – Советую не нарушать данного с-слова, чтобы не познать пос-следствий. – Даже не уверена, что мне стоит сказать! – чистосердечно воскликнула эена, прикрывая глаза и выпуская драматичный выдох. – «Спасибо»? «Теперь-то мы в расчёте»? «Надеюсь, я не умру в течение пяти минут»? Змеедева сдержала позыв закатить глаза – какая же старая привычка, она думала, что избавилась от неё навсегда – и поднялась с пола. Не совсем представляя, что ей теперь делать – на кораблях странствовать наги ещё не приходилось – Асфоделюс вернулась к кровати, растянувшись на ней и вглядываясь в лазуреющую рябь морских волн. Всё складывалось по-странному легко и гармонично. Хоть ни одна из ныне путешествующих вместе девушек не раскрыла до конца ни своих целей, ни методов, ниточка доверия, крошечная и тонкая, но протянулась от сказанных слов прямиком в кровь. Совместное путешествие…с эеной? Это было совсем не тем, что Асфоделюс ожидала в своей мирной жизни хищницы, влачащей жалкое существование могущественного существа, пожирающего всяк на неё нападавшего и дремавшего в собственных грёзах. Далёких, разлучённых от реальности временем и пространством. Однако теперь она знала, что ей нужно, и куда она направляется. А направляется она прямиком по следам матери, у которой наверняка узнает, каким образом можно выловить сияющий на дне озера кислоты Глаз. – Ты не голодна? – чужой голос внезапно прервал размышления, заставив наги покоситься в сторону той, что более не восседала в кресле, а кружила по каюте, также, судя по всему, предаваясь тщательному анализу сложившейся ситуации. – Уже обеденный час. Что ты вообще ешь? – сереброволосая девушка остановилась в противоположном углу каютки, наставив палец на полузмею. – Человеческие души, – без капли юмора ответила Асфоделюс. Какие странные вопросы ей задают. У охотницы непереносимость медленного течения времени? Эена же кивнула, будто бы со знанием дела, прикрывая глаза. – О да, как мрачно. Я прекрасно видела пирожок. Сбегающая из плена не стала бы тратить своё время на пустые развлечения, верно? – Асфоделюс чуть свела тонкие брови. Тайной за семью замками всё ещё оставался принцип, по которому её выследили. Выследили, ещё и ударили в змеиную метку. Её компаньонка была куда более загадочной, чем себя преподносила. В любом случае, наги была слишком горда, чтобы задавать какие-либо вопросы, а неколебимое самомнение не допускало и мысли о том, что союз с неизвестным существом мог быть ей небезопасен. Так или иначе, наги лишь фыркнула в ответ на основанные на наблюдениях правдивые доводы охотницы. – Я нуждаюсь в человеческой пище лишь в определённых, исключительных условиях. – В эти исключительные условия входят нынешние? – …нет Охотница повела рукой: – Как уж знаешь, – наги вновь повернулась к окну, созерцая, как небольшие водные гребни разбиваются о корпус корабля. Было странно осознавать себя в том месте, в тот момент. Ей казалось, совсем недавно она была свидетелем парада кораблей, шествующих в гавань. А теперь и сама оказалась в одной из торговых каравелл, покачивающейся на волнах. А затем послышался лёгкий стук, будто небольшой мешок с чем-то положили на деревянную поверхность. Шуршание. Ещё шуршание. Мягкий звук разворачиваемой ткани. Запах чего-то жарено-сушёного. Очень знакомый запах, хоть и заглушённый специями и каким-то солёным соусом, используемым южными зверолюдами при готовке. Наги резко повернулась в сторону охотницы и стала свидетелем занятной сцены. Сидя на подлокотнике неизменного кресла и держа в руке палочку, на которой было намотано нечто длинное, застывшее в извивающихся движениях, охотница вопросительно глядела на Асфоделюс, чуть хлопая алыми с оттенками розового глазами, кушая. Аметисты тут же устремились к поглощаемому объекту, неотрывно пялясь на него в оцепенении. Эена продолжила свою чудесную процедуру обеда, чуть потягивая навитое на палочку длинное тело, откусывая кусочек и спокойно его жуя. Это была змея. Она ела сушёных змей. – Фьто…? – с чуть набитыми щеками и торчащими во все стороны света прядками волос спросила грозная охотница. Сейчас, правда, эена с божественными способностями, передающимся в её роду по наследству, скорее напоминала бездомного ребёнка, которого застали за поеданием ворованного яблока. Девушка проглотила кусочек и чуть повернулась в сторону наги, выжидающе поднимая бровь. Увитая жареным в соевом соусе ужиком палочка чуть наклонилась к полузмее. – Хочешь? Асфоделюс, всё также не двигаясь и не моргая, лицезрела развернувшееся действо. На её замершем бледном лице, носящем выражение неопределенного характера, можно было прочесть что угодно – ужас, дикость, отвращение… Но на деле там было лишь тихое замешательство. Чуть прищурив глаза, девушка еле заметно кивнула, протягивая руку. Жареная змея оказалась чуть плотной. Однако её острые зубки легко вошли в гуттаперчевую плоть. И всё же, при попытке быстро откусить кусочек, потянувшая на себя сушёного ужика девушка едва не уронила еду на колени, лишь в самый последний момент прокрутив палочку в руках, наматывая сбегающую змею. Несмотря на остроту зубов, кусочек так и не поддался до конца. Охотница чуть хихикнула, прежде чем поучительно поднять указательный палец. – Это полосатый уж. Стоит откусывать в промежутке между каждым четвёртым и пятым позвонком, – объяснила эена, демонстративно откусывая кусочек без особых сопротивлений со стороны пищи, сохраняя её элегантно увитые вокруг палочки петли практически на одном и том же месте. Прикинув в голове анатомию собственного хвоста, Асфоделюс таки допустила возможность функционирования теории сереброволосой. Остренькие клычки чуть выпустили плоть, переходя на предыдущий позвонок. И действительно, процесс поглощения пищи облегчился, хотя методика всё также требовала от наги практики. Солёный, чуть душистый от приправ кусочек оказался с удовольствием съеден, предвосхищая трапезу. И в очередной раз знание змеиной анатомии охотницей удивляло, если не поражало. Не торопясь обедая, наги поймала себя на мысли. В очередной раз? Свободная рука чуть скользнула к змеиной метке на затылке. – Ты…ударила меня в змеиную метку, потому что обнаружила её у обычных змей? – тихий мелодичный голос пролился на тишину угощения раньше, чем гордыня прикусила язык. Улыбка медленно растянулась на бледных губах охотницы, что, забросив одну руку на спинку кресла, гордо подняла голову. – Именно так, – пустая палочка нашла своё место в свёртке. – Восемьдесят процентов рациона моего питания составляют змеи. Самые разные: ядовитые аспиды, безобидные ужи, опаснейшие кобры и даже гигантские питоны. Так что я настоящий специалист в области серпентологии. Асфоделюс моргнула от удивления. Так её компаньонка питается, по сути, только змеями? Ну да ладно уж, данный обет защитит наги от судьбы оказаться съеденной самым искусным образом. А если нет, то корчиться нарушившей его в агонии до самого последнего вздоха, который покинет её намного раньше, чем она могла полагать. Но это лишь если. Эена кажется вполне рациональной и наблюдательной при всей её причудливой взбалмошности. А вот змей наги ещё не ела. Любопытный опыт, как ни странно, не вызвал никаких вопросов. После трапезы наги поднялась с постели и вернула палочку в отрез ткани, в котором покоились добавочные порции. Эена хорошо подготовилась к путешествию: с провизией проблем не наблюдалось. Асфоделюс чуть опустила взгляд и резко развернулась, махнув шёлковой рекой чёрных волос и направившись к выходу из каюты. Более не ожидая никакого сопротивления и расспросов со стороны ныне компаньонки, наги оставила охотницу в комнате позади, выйдя в свет божий. Солнце не так давно вышло из-за горизонта – было ещё утро. Скорее «уже». Она потеряла сознание почти на целые сутки. Босые ноги неторопливо прошлись по палубе, пока полузмея заглядывалась на косые паруса, украшавшие каравеллу и обеспечивавшие ей быстрое движение по морю. Интересно, а когда они прибудут? И куда? Наги никогда не бывала на северном континенте. Руки, по локоть облачённые в воздушные рукава подаренного платья, встретили поверхность борта. Чуть вытянувшись, Асфоделюс заглянула за ограждение, чтобы увидеть маленькие, немедленно исчезающие, поглощённые морем, борозды от движения корабля по поверхности воды. Взгляд ненарочно упал и на её длинные когти. Прямо на глазах те уменьшились и уже через мгновение ничем не отличались от аккуратных человеческих ногтей. Тот самый запах морского бриза, что она почувствовала ещё у парапета на высоких уровнях порта, ныне окружал её отовсюду, и, наряду с тёплыми солнечными лучами, чуть опьянял терпкостью подсоленного миндаля. Девушка прикрыла глаза, тихо наслаждаясь тем единственным, что даровало ей усыпление и навевало столь знакомые грёзы – уединённостью и покоем в колыбели природы. Она не считала время, проведённое в дрёме. Однако неуловимые образы, вьющиеся из тёмных глубин разума, не успев до конца сформироваться, рассеялись – она почувствовала уже знакомый отпечаток шага, хоть и немного изменённый – в сравнении с тем, что врезалось ей в память в злосчастном переулке. Асфоделюс немедленно подняла голову со сложенных рук – ну вот что ей теперь-то нужно? И вновь вторгшаяся в немой мир забвения полузмеи, компаньонка не заставила себя ждать, ускорив шаг, сопровождаемый постукиванием, напоминавшим глухие кастаньеты. Ручки в перчатках зацепились за борт и вот уже рядом светилась озорная улыбка. Наги очень не хотелось поворачивать голову и разговаривать. Хоть и неведомые смешки, ей до того мерещившиеся, уже исчезли, присутствие знакомой незнакомки всё равно рождало какую-то неизвестную смуту. И полузмее это очень не нравилось. Кому захочется, чтобы кто-то одним неразборчивым движением смазал все краски безмятежной картины, что на протяжении десятилетий старательно вырисовывалась? В любом случае, череду этих правок запустил всё же иной артефакт. Так что радикальные изменения в её способе взаимодействия с миром были неизбежны. Да и судить было по-хорошему не из чего, но наги пока не прочувствовала от охотницы того самого враждебно-хищнеческого отношения, к которому она уже столь привыкла, что оно въелось в её мировоззрение как обязательный критерий. А утолённый человеческий голод и вовсе напомнил, что с ней поделились собственной пищей. Древнюю значимость такого ритуала Асфоделюс старательно выметала из головы, но толика благодарности не могла не прорезаться каплей росы на выжженном цветами смерти поле, которое она в себе хранила.  – Пакуй свои семь вещичек, – почти пропела охотница, чуть постукивая пальчиками по дереву. Сами шкодливые альвы дёргали её чуть понадоедать отрешённой полузмее. Ещё только выходя из каютки, она подметила, как чуть было дремавшая наги оживилась. – Скоро прибудем в Диврдуи, приморский городишко на Юстхальбинзельском полуострове, – оповестила девушка, чуть заведя одну ногу за другую, теперь обутая в подкованные каблучками высокие сапоги на вполне человеческих ногах. Опять какие-то игры с подпространством? – Сколько займёт вся дорога? – вопросила Асфоделюс, нехотя вполоборота поворачиваясь к собеседнице. Та с довольным видом хмыкнула, в задумчивости прикрыв глаза, ещё активнее барабаня пальчиками по борту. – При всех нормальных условиях около двух недель, но если… – раздался шорох. Наги накрыла постукивающие руки своей, останавливая надоедливый звук, который она своим змеиным чувством ощущала слишком ярко. – Раздражает… – тихо сказала Асфоделюс, глядя на чересчур развесёлую охотницу с толикой глухой суровости в ярких аметистах. Энтузиазм другой ничуть не угас, лишь приглушился слегка, и та лишь подняла облачённые в перчатки руки из-под холодных перст змеедевы, мечтательно подпирая одной из них голову. – …но если возникнут непредвиденные обстоятельства, которые рискнуть замедлить наш путь, – чуть мягче продолжила эена, поглядывая на наги, что с человеческими ногами была пониже серебряной макушки на полголовы так точно, – то я надеюсь на твоё сотрудничество и вовлеченность в вопросы нашего скорейшего прибытия. – И что именно входит в клас-с-сификацию непредвиденных обстоятельс-ств? – произнёс чуть посвистывающий голос, прежде чем раздался громкий звон, будто кто-то ударил в гонг. На каравелле тут же поднялся лёгкий шум, а охотница, шустро ухватив полузмею за запястье, энергично повела её на другую сторону палубы, указывая вперёд на белеющие меловые скалы и вырисовывающуюся из утреннего тумана пристань. – Прибыли, – новый порыв ветра, подхвативший запах приближающихся душистых трав, увлёк за собой и длинные локоны, мягко развевая их вместе с чёрной полосой ленты, причудливо скользящей между потоков жидкого серебра. А впереди – утаивающий неизвестность водоворот событий, ожидавший следующих шагов на пути к неизбежному.