ātman

             Тонированный Кадиллак медленно заезжает во врата дворца Пиастри. В центре сада — мраморный фонтан, вода в нём шевелится, будто дышит. Идеально выстриженный газон блестит под утренним солнцем. Высокие деревья отбрасывают длинные тени, доставая ветвями до самой крыши особняка. А на парадной двери по-прежнему выгравирован золотой дракон. Дом.       У ворот их уже ждёт прислуга. Те в привычной светло-серой униформе, выстроились в шеренгу.       — Господин, мы рады снова видеть вас после стольких лет, — говорит Лора, слегка наклоняясь. Морщины в уголках её глаз стали глубже, а талия — шире. Она выглядит усталой, но искренней. Оскар кивает и передаёт чемодан дворецкому.       — И я рад, Лора. Как вы поживаете? — его голос ровен. Пока его пропускают вперёд, Лора сбивчиво рассказывает, что изменилось за все три года. Оскар будто и правда счастлив вернуться. Он слушает, иногда спрашивает, и на мгновение кажется, что всё вернулось на круги своя.       Тем временем, Ландо ограничивается быстрым кивком, и быстро уходит вглубь дома, не дожидаясь брата. Дворецкий хлопает глазами, оставшись с его вещами.       — Ландо! — женский голос эхом разносится по мраморному холлу, заставляя его резко обернуться. Хэтти стояла у лестницы, в тёплом жёлтом платье с высоким горлом и чёрных босоножках на тонком ремешке. Её волосы стали светлее, отливали мягким золотом, а детская припухлость в щеках исчезла, подчёркивая чёткие скулы и взрослое лицо.       Ландо почти бегом преодолевает расстояние между ними, заметив, как она раскрывает руки в ожидании. Он крепко обнимает сестру, невольно ахая — талия Хэтти была болезненно тонкой. Она смеётся, похлопывая его по плечу, и чуть приподнимается на носки: была всего на пару сантиметров выше. Он не успевает ответить, как голос сводного брата прерывает их:       — А мне обнимашки будут? — спрашивает Оскар с показной обидой, скрестив руки на груди. Хэтти, завидев его, визжит от радости, тут же отпуская Ландо. Тот ослабляет хватку и невольно отступает в сторону.       — Ах ты, гад! Негодник! — вместо объятий Хэтти набрасывается на брата с кулаками, как в детстве. Оскар уворачивается, при этом его чёлка нелепо прыгает, и Ландо не может сдержать смех. — Ни одного визита! Ты совсем забыл, что у тебя есть старшая сестра? Я ради этого тебе меняла подгузники?!       — Господи, хватит! — смеётся Оскар, прикрываясь руками. На фоне старшей сестры он вдруг кажется совсем мальчишкой — уязвимым, живым, особенно любимым. Ландо думает, что жаль — Хэтти не учится с ними в Эколь де Рош. Как раз не хватало человека, который мог бы сдерживать эго брата размером с космос.       Наконец, Хэтти сдаётся, обнимая Оскара по-настоящему. Они качаются из стороны в сторону, не желая отпускать друг друга. Она что-то шепчет ему на ухо, и он кивает, с той самой мягкой улыбкой, которая всегда сбивает Ландо с толку. Младший не понимает, почему вдруг становится так тепло. Здесь, в этом сером, выхоленном дворце — впервые за долгое время.       — Лан? — знакомый женский голос прерывает его мысли. Ландо поднимает голову и видит Фло, спускающуюся с лестницы.       Она была всё той же, какой он запомнил её почти месяц назад: тёмные, волнистые волосы спадали до середины спины, бледная кожа, средний рост, большие тёмно-карие глаза с оттенком меланхолии. Губы блестели клубничным блеском, а щёки слегка порозовели, будто только что пришла с улицы. На ней был кремовый кашемировый свитер, короткая юбка в складку, чёрные полупрозрачные чулки и балетки, от которых ноги казались особенно хрупкими.       — Малышка, — шепчет он, мгновенно поднимаясь и заключая её в объятия.       Ландо прижимает Фло к себе, снова и снова целуя в волосы, вдыхая знакомый фруктовый аромат. Он прощался с ней целых три дня, прежде чем уехал во Францию, но это ничуть не помогло — скучал так, будто они расстались на год. Он звонил ей по видеосвязи почти через день, даже познакомил её с Артуром и Кикой.       — Я так по тебе скучала, — звучит искренне и почти по-детски. Фло смотрит брату прямо в глаза и сжимает его за талию. Ландо бережно гладит её щёки большими пальцами, чувствуя, как холодны они от осеннего воздуха. — Дома ужасно без тебя.       — Я здесь, малышка, — шепчет он, в последний раз целуя сестрёнку в щёку.       — Господа, ваши родители ждут вас в гостиной, — прерывает их момент один из слуг, мягко, но вежливо.       Ландо почти вздыхает: он даже не успел по-настоящему отдышаться после перелёта. Хотя сам полёт прошёл на удивление спокойно — Оскар большую часть времени спал, как, впрочем, и он сам.       Хэтти первой кивает, оборачиваясь в сторону парадного зала. Оскар чуть замешкался, топчась на месте — он не знает, как себя вести с Фло, которая всё ещё стоит рядом с Ландо. Младший, заметив это, приобнимает её за плечи и уверенно направляется следом за сестрой. Оскар кусает внутреннюю сторону щеки и молча пропускает их вперёд.       В гостиной ничто не изменилось с тех пор, как Оскар покинул эти стены. Семейный портрет, написанный именитым художником ещё в их детстве, всё так же висел над массивным камином, словно оберегая пространство. Гигантский диван с изумрудной обивкой идеально гармонировал с кремовыми итальянскими обоями. Чуть в стороне от коричневого шкафа с витражными стёклами находилась терраса, с которой открывался вид на весь внутренний двор и кромку леса за ним. Окно, ведущее на террасу, было распахнуто настежь — осенний ветер беспрепятственно проносился в комнату, играя с тяжёлыми зелёными шторами, заставляя их плавно раскачиваться, как тени от ветвей снаружи.       На диване сидел отец — в простых синих джинсах, белой футболке и тёмном пиджаке, небрежно накинутом поверх. Он заметно постарел: в волосах появилось больше седины, кожа поблекла, а морщины на лбу и у глаз стали глубже. Кристофер сидел, скрестив ногу на ногу, с привычным роксом в руке — внутри, как обычно, плескалась жидкость тёмно-оранжевого цвета.       Рядом — Циска. На ней было безупречно сидящее платье благородного бежевого оттенка, подчёркивающее осиную талию. Волосы она собрала в сдержанный пучок, что придавало ей строгости и почти юности — хотя, вероятно, эффект достигался не столько укладкой, сколько филлерами, отчётливо заметными на лице. Их неестественное сияние выглядело немного странно: кожа будто натянута, а скулы — слишком резко очерчены. Оскару всегда казалось, что она не нуждалась во всём этом. С самого детства он не помнил ни одного дня, когда мачеха выглядела плохо.       — Мальчики! — Циска резко встала, как только заприметила их возле входа. Она радостно направилась навстречу Оскару, застав того врасплох. Пиастри округлил глаза, когда она вдруг обняла его. Он почувствовал неожиданное, почти чужое тепло, машинально ответив на объятие. В нос сразу ударил запах жасмина — слишком насыщенный, но странно родной. Это вызвало у него лёгкую, растерянную улыбку, ведь это был первый раз, когда мачеха обняла его.       — Здравствуйте, мэм, — единственное, что смог выдать Оскар, поглаживая её по спине. Он услышал, как она усмехнулась, чуть отстраняясь:       — Ты совсем вырос, — заключила Циска, не переставая улыбаться. Она похлопала его по плечу, а потом повернулась к Ландо, который стоял с приоткрытым ртом, наблюдая за этой сценой. — Солнышко, — голос почти дрогнул.       — Ма-ам, — Ландо отпустил Фло, чтобы подойти. Когда Циска заключила его в объятия, её глаза были уже на мокром месте. Она крепко прижала его к себе, целуя в щёки. — Мамочка, привет, — прошептал сын, вдыхая родной запах.       Оскар, который наперёд переживал, что всё его внимание будет на отце и на том, как сильно он будет хотеть вернуться во Францию, с удивлением замечает, что не может отвести взгляд от Циски и Ландо. Он смотрит, как нежно мать держит сына, как тот в ответ прижимает её ближе. Оскар невольно улыбается, зачарованно наблюдая за этой картиной.       Хэтти и Фло обмениваются тёплыми улыбками — обе наслушались от Циски, как та скучала по Ландо уже целую неделю. Идиллию прерывает чей-то кашель.       — Оскар, — как раскат грома среди ясного дня.       Кристофер поднимается со своего места, ставит рокс на прозрачный журнальный столик перед диваном. Поправляет пиджак и направляется к сыну. Оскар выпрямляется, резко поворачивая голову в его сторону. Ландо машинально отстраняется от мамы, привычно опуская взгляд. В комнате становится гробовая тишина, будто все разом задержали дыхание, словно оказались лицом к лицу со смертью.       — Добрый день, сэр, — тон Оскара снова учтивый. Он первым протягивает руку и вновь надевает ту самую улыбку — безупречно вежливую. Смотрит прямо в глаза, как будто перед ним не отец, а старый деловой партнёр.       — Добрый, добрый, — Кристофер пожимает руку, а потом резко притягивает Оскара в объятие. Тот открывает рот, вытаращив глаза — по спине бегут неприятные мурашки. На миг становится тошно, но отпустить тяжёлую руку отца он не может. — Циска права, ты совсем вырос. Дай-ка на тебя взглянуть, — Кристофер чуть отстраняется, всё ещё держит за плечи, осматривая с головы до ног. Качает головой, улыбается. — Пиастри. По глазам видно…       Ландо приходится приложить почти титаническое усилие, чтобы поднять взгляд. Он не видит, как напряглись скулы брата, не замечает, как тот вежливо, но безуспешно пытается вырваться из отцовской хватки. Его взгляд прикован к лицу Кристофера. К тому, как он смотрит на Оскара. С гордостью. С восхищением.       Для Ландо этого было достаточно. Оскар чувствует этот взгляд. Он обжигающий. Он под кожу. Оскар хмурится, но Ландо, похоже, и этого не замечает.       — Раз уж все в сборе, давайте начнём, — отец наконец отпускает смущённого Оскара, жестом приглашая всех сесть. Ландо опускает взгляд в пол и едва заметно усмехается. Фло сразу же садится рядом с ним, мягко кладёт ладони на его колени.       Хэтти кивает и устраивается рядом с Оскаром, по другую сторону комнаты. Циска возвращается на своё место рядом с мужем. Это был первый раз за три года, когда семья Пиастри вновь собралась в полном составе. Когда-то это случалось за каждым ужином — теперь же потребовалось событие масштаба свадьбы, чтобы всех собрать под одной крышей.       — Как вы уже знаете, впереди у нас важное и ценное мероприятие. Ваша старшая сестра, Хэтти, выходит замуж, — начинает Кристофер своим пояснительным, почти торжественным тоном. — Свадьба будет проходить в поместье Риккардо, примерно в двух часах от Лондона. Наша задача — достойно провести Хэтти, как и подобает нашему роду. На нас лежит ответственность, потому что этот брак — начало новых побед, высот и горизонтов. Циска, прошу, — он делает глоток из роксa и передаёт слово жене.       — Ваш отец прав, — сдержанно продолжает она, поджав губы. — Свадьба Хэтти и Даниэля — событие года. Очень важно не уронить нашу репутацию. Все будут наблюдать за нами. Поэтому отнеситесь к этому серьёзно.       — Да, — снова подхватывает Кристофер. — От вас потребуется немного: выполнить пару задач и вести себя соответствующе. Остальное — дело взрослых. Ничего сложного. Просто не подведите. Понятно?       Все кивают почти синхронно. Только один не сразу.       — Ландо? — голос отца будто хлёсткий. Младшего подбрасывает, он вздрагивает, как от разряда.       — Да, сэр, — автоматически, будто на рефлексе.       — У Риккардо есть младший брат. Примерно твоего возраста. Скучный, но перспективный. Поиграй с ним в гольф. Объясни правила. Или хотя бы не отпугни его, — Кристофер говорит буднично. — Хотя, с его навыками… возможно, ты даже будешь полезен, — он усмехается.       — Принято, — сухо отвечает Ландо, прилагая усилие, чтобы не закатить глаза. Только этого не хватало — развлекать незнакомца, пока остальные будут праздновать.       Оскар, молча наблюдая за этой сценой, невольно начинает анализировать отношения между отцом и Ландо. Он уже почти не слышит дальнейших указаний Кристофера, речь Циски проходит мимо — внимание всё сосредоточено на младшем брате.       Ландо сидит как будто зажатый в невидимую рамку: не шевелится без надобности, опускает плечи, сжимает кулаки. Время от времени он прикусывает губу — так сильно, что кажется, вот-вот оставит след. И каждый раз, как Кристофер обращается ко всем или просто двигается, Ландо будто инстинктивно старается стать меньше, незаметнее. Оскар в замешательстве переводит взгляд с отца на брата, не в силах понять: как так вышло, что Ландо занял то место, что когда-то принадлежало ему самому — место самого яро настроенного против Кристофера. Может, дело в возрасте. Ландо был ещё слишком юн, чтобы прятать неприязнь, и слишком упрям, чтобы её сдерживать. Но было и нечто иное. Нечто, что Оскар не мог точно сформулировать.       Если им — Оскаром — когда-то двигало желание заслужить уважение, то Ландо будто вовсе не хотел попадаться отцу на глаза. Будто надеялся, что если будет достаточно тихим, тот просто забудет о нём.       В голове Оскара копились вопросы. Один за другим, глухие, тревожные.

***

      Время пробивает девять часов вечера, когда семья собирается за ужином. Формальная беседа сопровождается звоном столовых приборов и короткими репликами. Ландо, переодетый в свободные спортивные штаны и безразмерную синюю кофту, с особым аппетитом уплетает фирменный пирог от семейного шефа. Он не участвовал в разговорах за столом, предпочитая на сегодня держать свои мысли при себе.       — Оскар, у вас есть общие занятия или факультативы с Ландо? — Циска делает глоток красного полусладкого. Кристофер вытирает уголки губ, бросая взгляд сначала на одного сына, потом на другого. Оскар сидит между Хэтти и Фло, напротив Ландо, расположившемуся с матерью.       — Нет, мэм, — старший брат берёт в слово в свои руки, заметив, как младший чуть давится пирогом. Оскар не успевает остановить себя, ибо забавное выражение лица Ландо заставляет его произнести следующее. — Но я бы очень хотел присоединиться в его клуб.       — Правда? — мачеха поворачивает голову в сторону младшего, который запивает десерт апельсиновым соком. Не дождавшись ответа, та продолжает: — Что-то связано с гольфом, я полагаю?       — Да, — резко отвечает Ландо, в этот раз смотря Оскару прямо в глаза. Тот осекается, нахмурившись, но не перебивает его. — Мы обсуждали, в какой месяц лучше провести игру. В школе, к сожалению, не так много ребят моего возраста интересуются гольфом. Почти все предпочитают крикет, — звучит настолько правдоподобно, что старший даже сам сомневается в себе. Взрослые, кажется, всё ещё ждут подтверждения. Заметив это, Оскар кашляет в кулак, словно прикрываясь.       — Я бы и вправду не отказался поучиться у Ландо парочке трюков, — наконец кивает парень, не прерывая зрительный контакт с младшим, у которого появилось некоторое облегчение во взгляде. — Может, и я его крикету научу. Кто знает…       Дальше кто-то сменил тему на предстоящее свадебное меню — то ли Хэтти, то ли сам Кристофер. Весь оставшийся ужин прошёл спокойно, даже, на удивление, тихо. Если не брать в счёт то, как Оскар пялился на младшего, как на инопланетное создание, вместо того чтобы доесть свою порцию лазаньи. Ландо, прекрасно ощущающий этот взгляд у себя под кожей, лишь тяжело вздыхал.       Через полтора часа все разошлись по своим покоям, отложив важные дела на следующий день. Ландо быстро пожелал Фло спокойной ночи, проводив её до комнаты, и сонно поплёлся к себе, уткнувшись в телефон. Он отвечал Артуру, который скинул видео, где они с Кикой распечатывают эссе в библиотеке. Пиастри отправил смайлик с поцелуем и усмехнулся.       — Эй, — раздался мужской голос. Ландо подскочил от неожиданности, едва не выронив телефон. В полутьме он различил силуэт Оскара. — Ландо?       — Сдурел?! — зашипел младший, поспешно засунув телефон в карман. — Нормально так пугать?       — А ты что тут делаешь? — Оскар, как обычно, ответил вопросом на вопрос, чем только сильнее разозлил Ландо. Тот, всё ещё тяжело дыша, обошёл брата и бросил:       — Фло провожал.       — Постой, — Оскар неожиданно коснулся его локтя. Обоих ударило током. Ландо вздрогнул и резко отстранился. Брат тут же отдёрнул руку, будто сам понял, что это было лишнее. — Ландо… — выдохнул он, уставшим голосом.       Младший не сразу ответил. Он просто обернулся. Ему правда хотелось лечь спать после всего: перелёт, ужин, семейный цирк. На Оскара, стоящего в нелепых домашних штанах в клетку и простой серой футболке, ему не хотелось тратить ни минуты. Ну ладно, может, одну секунду.       — Я что-то не так сделал? — мягко, осторожно. Оскар выбивает воздух из лёгких, чуть преодолев расстояние между ними. Ландо машинально хмурится, не понимая, что происходит. Сердце начинает биться в таком темпе, что Ландо уверен, ещё одна миллисекунда пребывания с Оскаром будет стоит ему жизни.       — Что? — ещё тише. Он не двигается с места. Они стоят возле лестницы, в кромешной тьме. Где-то вдали пробивается лунный свет, но не сюда, не на них.       — Насчёт клуба… Отец не знает о твоей статье, не так ли? — Оскар спрашивает так, будто уже знает ответ. В этот раз в его голосе Ландо не улавливает того высокомерия, что обычно замечал в школе. — Слушай, я просто пошутил и… — парень не успевает договорить — их прерывают чьи-то негромкие шаги.       Оба поворачивают головы в сторону лестницы. Им требуется всего три секунды, чтобы поймать взгляды друг друга — полные паники. Непонятно, из-за чего именно, но появляется отчётливое чувство: им нельзя здесь быть, нельзя светиться вместе. Будто прочитав мысли друг друга, братья синхронно отступают. Оскар направляется к массивным шторам, и Ландо сразу же следует за ним. Заметив, как брат прячется за плотной тканью, он делает то же самое, задержав дыхание. О, Ландо сегодня точно не уснёт.       — Да, она бы точно справилась, — слышатся обрывки фраз до боли знакомого голоса. Кристофер. Ландо округляет глаза, поднимая взгляд на Оскара, стоящего напротив. Тот лишь задерживает дыхание, стараясь не издать ни звука. Шторы слишком высокие и плотные, чтобы кто-то заметил их в этом тёмном коридоре старейшего дворца. — Ты прав, Николь бы Даниэль понравился, — слышится тихий смех отца. Он разговаривал с кем-то по телефону.       Оскар чуть подаётся вперёд, нахмурившись. Услышав имя матери, он не может не держать уши востро. Ландо сглатывает, замечая, как брат напрягается. Интуиция подсказывает: всё закончится очень плохо. Настолько плохо, что уже не получится ничего исправить.       — Такова жизнь, — вздыхает Кристофер. Он идёт медленно, слишком медленно, и это раздражает Ландо — десять секунд кажутся вечностью. Он хочет, чтобы всё поскорее закончилось. Не из-за усталости или желания сна, нет. Просто какая-то совершенно аморальная мысль о том, что отец может ляпнуть перед Оскаром всё что угодно, вызывает у него мурашки.       Если бы Ландо был один, он, может, даже прислушался бы — Кристофер не мог сказать ему ничего хуже того, что говорил в лицо. Но теперь, когда рядом стоял старший брат, Ландо хотелось просто провалиться сквозь землю. Лишь бы не услышать, лишь бы Оскар не услышал.       — Мне тоже не хватает её, знаешь. Иногда думаю, что было бы, если бы врачи тогда меня послушались и спасли мою Николь, а не…       Кристофера уже не слышно — он отходит слишком далеко. Ландо прикрывает рот рукой, затем смотрит на Оскара. Тот не дёргается. Не делает ни единого движения. Его взгляд всё ещё прикован к полу.       Это даже смешно. Нелепо смешно. Ведь Оскар сам не раз прокручивал эту мысль у себя в голове, а теперь её просто озвучили. Просто добавили одну деталь. Весомую такую. В один миг Оскар перестаёт что-либо слышать: в ушах начинает звенеть, поочерёдно, с геометрической прогрессией. Он чувствует, как твёрдый пол уходит из-под ног, словно его тело медленно начинает левитировать.       Всё кажется таким бессмысленным. По правде, Оскар сам перестаёт понимать, что происходит. Перед глазами всё плывёт, а в голове — кипящий чайник. Всё внутри раскаляется, готово взорваться, прорваться сквозь череп, который давит, будто в тисках. Он хочет кричать. Но молчит. Он не имеет права на писк.       Отец не звонил ему. Не писал. За все три года. Технически — да, секретарь или помощники, вроде Дугласа, приносили ему чеки в несколько тысяч фунтов или долларов по праздникам. «От папы». На этом всё. И как бы сильно Оскар ни хотел казаться стойким, непоколебимым, по ночам его настигали совершенно жалкие, постыдные мысли: как сильно ему хотелось домой. В Лондон.       Сидеть в душной гостиной за ужином. Видеть, как Хэтти безобидно подкалывает дворецкого. Как Циска закатывает глаза на несвежие цветы в вазе. Как отец читает газету перед завтраком. Как Ландо, как всегда, тайком перекладывает брокколи на тарелку Фло, потому что сам терпеть её не может.       Да, он скучал по этому зрелищу. Не потому, что тосковал по семье — потому что это было единственное, что он мог называть «домом». Его «дом» не был тёплым, как у Леклеров, у которых он бывал с Шарлем. Не был уютным и живым, как у Ферстаппенов. Но он был его. Или… должен был быть.       А хуже всего то, что этот дом не считал его своим. Если раньше Оскару лишь казалось, что это надуманно, то теперь, услышав правду, он понимает: в этом доме ничего ему не принадлежало. С самого начала. Он не должен был здесь находиться. Никогда.       Может, именно поэтому он и сбежал? Три года прятался в чужих квартирах. На каникулах — у друзей. Оставался в школе. Избегал приезда в особняк, как будто интуитивно знал, что он тут лишний.       Оскар Убийца. Он родился с грехом. Обречённый ещё до того, как открыл глаза.       Кровавое пятно, что полностью покрыло его тело, уже не смыть. Ни наградами, ни дипломами, ни медалями. Ничем не стереть то, что его не выбрали.       Когда решался вопрос — чью жизнь спасти — выбрали не его.       Ему не дали шанс.       Его не хотели.       Мне тоже не хватает её, знаешь. Иногда думаю, что было бы, если бы врачи тогда меня послушались и спасли мою Николь, а не…       — Оскар.       Да, именно. Не Оскара.       — Оскар! — Ландо грубо дёргает брата за правое плечо. Он всеми силами пытается привести его в чувство, получить хотя бы мычание в ответ, но тот лишь смотрит куда-то в пол, никак не реагируя. Ландо дрожащими пальцами берёт старшего за подбородок и заставляет поднять взгляд.       Он решает в этот самый момент сдержать неуместную мысль о том, насколько странно и дико видеть Оскара в таком состоянии: мокрые глаза, подёргивающиеся губы, тяжёлое дыхание и совершенно потерянный, беспомощный вид. Оскар не был похож на себя. Ландо видел в нём себя.       Именно это становится причиной того, что младший аккуратно сжимает его плечи своими ладонями. Оскар всё ещё молча смотрит на него, не выражая ничего, будто летает где-то в своих мыслях. Он не здесь. Возможно, он даже не осознаёт, что рядом стоит Ландо.       — Идём, — шепчет Ландо.       Он прекрасно понимает, что ему не хватит сил дотащить брата до своей комнаты, но всё равно придерживает его. Оскар не сопротивляется — позволяет себя вести. Ему, честно, не до этого. Во мраке сложно добраться до покоев, а с полуживым подростком на плечах — тем более. Но Ландо твёрдо держится.       Когда наконец доходит, облегчённо вздыхает. Всю дорогу он молчал, потому что сердцебиение Оскара было слишком громким. На полпути Ландо начал бояться — не остановится ли сердце брата вовсе. Он включает свет, пропуская Оскара вперёд. Тот лишь моргает, казалось бы, впервые за всё это время. Ландо усаживает его на край кровати и тяжело вздыхает. Что теперь?       — Оскар, — зовёт он тихо, присев на корточки перед ним. Кусает внутреннюю сторону щеки от волнения. Он не знает, что делать. Хотя… знает. Он знает, как сильно на него повлияли слова отца. Ландо был на его месте. Когда дело касалось травмирующих сессий с Кристофером, они с Оскаром — одна команда.       Но отец сегодня превзошёл самого себя. «Настоящий Пиастри», он улыбался ему, обхаживал, чтобы в итоге сказать, что Оскара вообще не должно было быть. И это — между прочим. В коридоре. Просто мимоходом. Если такое он говорит вслух в собственном доме, страшно представить, сколько людей в курсе того, что Кристофер выбрал жену, а не сына. Ландо эта мысль ранит глубже, чем он готов признать.       — Он — козёл, — наконец произносит Ландо. Он смотрит на стеклянные глаза брата. — Он говорит всё, что ему вздумается. Пьяный бред. Ему плевать на всех, кроме себя и своей выгоды. Он даже Хэтти выдаёт замуж ради своих целей. Хэтти! — Ландо срывается чуть выше обычного. — Понимаешь? Хэтти, с которой из всех нас у него была хоть какая-то отцовская связь, он теперь использует, как инструмент.       — Меня не использовал, — голос Оскара хриплый. Он чувствует, как одинокая слеза скатывается по щеке, но игнорирует её. Старший моргает. Он только сейчас осознаёт, где находится. Увидев перед собой Ландо, Оскар на секунду теряется. Но потом — уже всё равно.       — Что ты имеешь в виду? — хмурится Ландо. Он хочет, чтобы брат говорил, чтобы отвечал. Потому что молчание Оскара — это самое страшное в этой комнате на данный момент.       — Он только тебя и Хэтти использует, — медленно отвечает старший. — Тебя посылает к инвесторам, предлагает сыграть в гольф. Ты даже ходил с ним на гала-ужин прошлой зимой. Я видел. В журнале.       Ландо замирает. Переваривает.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Ему не плевать. Не плевать на тебя. И на Хэтти. На меня и Фло он поставил крест.       Нет. О, нет. Оскар сглатывает, но в горле — глухой, непроходимый ком. Он кусает нижнюю губу, надеясь, что это как-то поможет, но всё выходит из-под контроля. Он плачет. Но не так, как плачут обычно. Лицо остаётся пустым. Маска. Слёзы текут по щекам, но тело будто не чувствует их. Он старается не дышать. Не выдать себя. Если дать волю чувствам — всё сломается.       Ландо покрывается мурашками. Он смотрит, как слёзы Оскара капают на его забавные домашние штаны. Оскар опускает глаза, сжимает кулаки. Ему стыдно. Ему тесно от воздуха. В комнате нечем дышать.       Он пожалеет об этом. Конечно пожалеет. Но прямо сейчас Оскар сидит на его кровати глубокой ночью и позволяет видеть себя сломленным. Позволяет быть рядом. И это настолько близко, настолько знакомо, что Ландо не может сдержаться.       — Вот, — выдыхает он и резко встаёт. Если сделать это медленно — передумает. Оскар поднимает глаза, не понимая, что происходит. Шмыгает носом. Ландо отворачивается. Потом — снимает с себя футболку.       На загорелой спине — синяки. Огромные. Фиолетовые, синие, зелёные. Всего несколько, но каждый — размером с кулак. Взрослый кулак, если присмотреться. Оскар ахает в полном ужасе. Он замирает, не в силах поверить. Потом — трёт глаза. Но синяки не исчезают. Перед ним — хрупкое, изувеченное тело.       — Ландо… — голос становится твёрже. — Кто?       — Отец.       Оскар сжимает кулаки и опускает голову. Догадка, мелькнувшая в голове при виде синяков подтверждается. Это не ошибка. Он зарывается пальцами в волосы с желанием их вырвать. Хочется кричать.       Ландо натягивает футболку обратно. Холодно. То ли от ночи, то ли от взгляда брата. Он садится рядом, но не слишком близко.       — Как давно? — сглатывает старший. Голос дрожит.       — Почти два года. Может, три. Я не помню, — честно.       Оскар шумно выдыхает и сжимает челюсть. Мысли о том, что Кристофер измывался над Ландо, — как удар в солнечное сплетение. В нём что-то вскакивает. Всколыхается кровь. В его грешной, обречённой крови кипит ярость.       Оскар смотрит на Ландо. И в этот момент он видит того самого ребёнка, что когда-то посреди ночи принёс ему шоколадку. И у этого ребёнка — синяки.       — Я убью его.