ātman

      С той ночи проходит ровно восемь часов. Ландо прокручивает произошедшее в голове снова и снова, будто пытаясь вспомнить ещё что-то, словно осталось то, что он упустил из виду. О многом можно забыть, если на твоих плечах оказался убитый горем Оскар.       Оскар. Было невыносимо трудно не думать о нём. Он преследовал его, как тень, куда бы тот ни пошёл. Выполняя рутинные задачи — вроде чистки зубов или заправляя постель — Ландо совсем не ощущал, как пролетает время, ибо сам швырнул себя в водоворот мыслей о брате, из которого не выбраться. Ландо и не старается выбраться.       Было около трёх часов ночи, может, больше, когда Оскар сотряс покои Ландо с заявлением о том, что убьёт отца. Заявление или угроза — младший так и не определился. Ландо отчётливо помнит, как спустил изо рта нервный смешок, потому что понятия не имел, как отреагировать, особенно под таким серьёзным упором старшего. Тот, в свою очередь, никак не изменился в лице после сказанного: всё тот же хмурый взгляд, почти сосредоточенный. Ни грамма сомнения. Он даже не моргал. Ландо не успел ответить, как тот встал с его кровати, резкими шагами направившись к двери.       — Никому ничего не говори, — потребовал Оскар, коснувшись ручки. Ландо выдохнул.— Ничего не произошло, — с этими словами старший покинул его.       Электронные часы на тумбочке возле кровати пробили пять часов утра, когда Ландо осознал сказанное Оскаром. В тот миг его сердце сжалось в ужасе. Ладони начали потеть, несмотря на то, что телу было неимоверно холодно. Паника подкралась незаметно, совсем тихо. Может, ему не стоило показывать Оскару то, что сделал с ним Кристофер? Он и сам об этом позабыл, ведь прошли две с половиной недели после того, как он в последний раз избил его. Прямо перед поездкой в Эколь де Рош. Напоминание о том, чтобы он вёл себя прилично и не вздумал очернить их репутацию. Ландо правда отпустил бы эту ситуацию, если бы не заметил следы синяков на своей спине утром перед вылетом в Лондон. Он собирался выйти к Артуру с голым торсом после душа, но когда взгляд упал на всё ещё заживающие синяки в зеркале, тот поспешно натянул на себя футболку. Совсем забыл про мазь. Про осторожность.       Он по-настоящему начал обдумывать то, что в этот самый момент, когда он лежит у себя в комнате, Оскар уже перерезал горло отцу. Воображение рисует эпичные кадры того, как Оскар, почти с хирургической точностью, знает, как именно и под каким давлением управлять острым ножом. Его вид спокоен, но нахмуренные брови показывают холодную злость, овладевшую им. Кровь хлещет сначала по горлу, затем скатывается по всему телу Кристофера, пачкая его новомодную рубашку синего цвета. Он задыхается, пытается прикрыть порез руками, но всё тщетно. Оскар наблюдает с тёмными глазами, наполненными наслаждением.       Ландо моргает, дабы стереть с головы эту фантазию. Он хватается за сердце от испуга. Нет, он не боится того факта, что это, вероятно, происходит прямо сейчас. Ландо боится своей реакции, того, насколько он уравновешен и безразличен. Разве это нормально? Неужели он сошёл с ума?       Когда одна из прислуги стучится в дверь Ландо, чтобы позвать его на завтрак, время на дисплее экрана телефона показывает девять утра. Он не спал. Лежал под одеялом, разглядывая потолок, словно никогда раньше не был знаком с белым цветом. Ландо не спешил спускаться к завтраку, опасаясь того, что застанет ревущую от горя маму, шокированных Хэтти и Фло, затем и Оскара, которого наверняка уже повязали Скотленд-Ярд.       Но за столом сидела вся семья, ожидая его прихода. На завтрак подавали фирменные вафли и свежие блины с гранатовым соком. Отец читал газету, а Оскар сидел справа от него, хрустя своим тостом. Когда Ландо решил сесть слева от отца — на единственное свободное место — брат не взглянул на него, опустив глаза на свою тарелку. С тех пор Ландо не может не думать о нём.

***

      Даниэль Риккардо — двадцатилетний наследник компании по разработке программного обеспечения, довольно крупная фигура среди инвесторов. Его семья начала карабкаться наверх ещё в девяностых, уже тогда зарекомендовав себя с уважаемой стороны. Они не плели теорий заговора против остальных, как это делали Расселы, и не устраивали аукционы с размахом гала-концерта, как Строллы, — вместо этого инвестировали в развлекательные программы, поддерживая молодое поколение в социальных сетях.       Даниэль, как юный наследник, был особенно любим среди подростков, заражая своей улыбкой и яркой энергетикой. Ему находили за что похвалить, даже когда появлялись громкие заголовки о том, как он разгромил целый особняк на вечеринке или очнулся в больнице после попытки вылить в себя тридцать шотов текилы. Он заканчивал частный университет в Австралии, где и познакомился с Хэтти, которую отправили туда по обмену.       Теперь они стоят вместе, слушая свадебного регистратора. На Хэтти — безупречное белое платье от Dior, облегающее её талию и мягко подчёркивающее хрупкие, изысканные плечи. Она отказалась от традиционной фаты, распустив локоны, что особенно красиво смотрелось с её светлыми волосами. Ландо помнит, как отец был раздражён, когда она впервые покрасила волосы в прошлом году.       Даниэль был одет в строгий классический костюм с чёрным бантом. Его волосы аккуратно зачёсаны назад. Он был заметно выше своей невесты, но они смотрелись гармонично.       На церемонию были приглашены только семьи молодожёнов, а сама свадьба должна была состояться вечером. Было решено отправить их отдохнуть в роскошный загородный отель с личной виллой до начала торжества.       — Какие они красивые, — послышался мужской голос за спиной. Ландо обернулся. Перед ним стоял младший брат Даниэля, Саймон, с которым он познакомился всего двадцать минут назад, перед входом в зал. Они успели договориться об игре в гольф на завтра, когда семья Риккардо приедет в их дворец.       — Не то слово, — кивнул Пиастри, вежливо улыбнувшись. Он снова повернулся к сестре, которая внимательно слушала регистратора, изредка бросая взгляды на Даниэля. Ландо не мог понять, была ли она счастлива. Они не успели поговорить об этом, хоть он и очень хотел. Не спросил, как давно она с ним знакома, хороший ли он человек, и готова ли она вообще к браку. Тем не менее, за последние два с половиной дня Хэтти не выразила ни единого недовольства — оставалась улыбчивой и спокойной.       Когда Даниэль поцеловал Хэтти, аккуратно взяв её за талию, Ландо округлил глаза. Его будто ударило током. В голове всплыла пугающая мысль о том, что это действительно происходит. Брак. Настоящий. Так же, как когда-то поженились их родители. Деловая сделка. Он машинально начал хлопать, заметив, как это делают остальные, поднявшись с места.       Неужели и ему подберут подходящий вариант? Или уже подобрали, просто не хотят говорить, чтобы он не отвлекался? Кто же это?       Оскар широко улыбается, когда Ландо поворачивается к нему.       Старший брат радостно хлопает молодожёнам. Ландо отворачивается с каменным лицом.       Его судьба предопределена.

***

      Ландо развязывает свой фиолетовый галстук и бросает его на кровать. По комнате носятся туда-сюда приглашённые визажисты. Они достают его образ для праздничного бранча, затем вытаскивают из гардеробной новые лоферы. Пиастри садится перед зеркалом, нервно постукивая пальцами по краю стула.       — Мы лишь уберём синяки под глазами, расчешем брови и добавим немного румян. Ничего экстравагантного, — уверяет рыжеволосая женщина, подходя к нему со своей сумкой. Она выкладывает на стол косметику, и Ландо замечает Charlotte Tilbury, YSL, Chanel. Он прочищает горло и сдержанным кивком позволяет двум артистам заняться своей внешностью.       Это занимает не больше десяти минут. Вторая женщина с тёмными волосами берётся за его волосы, мягко придавая им объём.       — Что это? — севшим голосом спрашивает Ландо, ткнув пальцем в длинную вещицу, напоминающую карандаш. На ней написано Fenty Beauty. Рыжеволосая, уже складывающая вещи обратно, усмехается:       — Это подводка. Ею рисуют стрелки возле глаз.       Пиастри кивает, вздыхает. Он пристально смотрит на себя в зеркало, долго разглядывая, как он выглядит без синяков под глазами. Очень даже хорошо. Почти опрятно.       — Вам бы они подошли. У вас красивый цвет глаз, — говорит тёмноволосая, продолжая расчёсывать его кудри.       Он машинально улыбается, затем прикусывает нижнюю губу. Ему требуется целых десять секунд, чтобы принять решение.       Кристофер будет в ярости. Пресса будет кишеть его фотографиями с непристойными заголовками. Оскар будет… К чёрту его.       — Давайте нарисуем мне стрелки.

***

      Оскару застёгивает бирюзовую льняную рубашку молодой стилист, внимательно следя за тем, чтобы не испортить образ. На нём уже были идеально выглаженные молочные брюки и такие же по цвету лоферы. Из аксессуаров ему подобрали браслет от Trinity Cartier и часы, подаренные Хэтти на шестнадцатилетие — RM 67-01 от Richard Mille. Чёлку Оскара решили уложить набок, не используя гель, чтобы не испортить его пушистые шёлковые волосы. Он напоминал принца — особенно с расслабленным лицом и тихой уверенностью.       — Расстегни пару пуговиц, пожалуйста, — просит Пиастри, чувствуя, как воротник немного давит на шею. Стилист тут же кивает, послушно расстёгивая две верхние пуговицы, открывая вид на родинку Оскара. Тот довольно улыбается. — Уже лучше, спасибо.       — Господин, вам нужно спуститься через три минуты. Семья Риккардо уже подъезжает, — уведомляет прислуга, появившись за дверью. Оскар в последний раз глядит на себя в зеркало в полный рост, поправляет часы. Он выглядит презентабельно. Прямиком из сказки. Пиастри кивает стилисту и ещё раз вежливо благодарит за помощь, направляясь к выходу.       Он не выспался, но по нему это было незаметно — благодаря консилеру, который нанёс визажист. Оскар спускается с мыслью о том, что должен провести этот день без малейшей ошибки, чтобы не испортить свадьбу сестры. Решение о браке, как оказалось, приняли ещё полгода назад, но знали о нём только старшие члены семьи. Оскар хотел устроить скандал, узнав об этом, но поспешил успокоить себя: у него будет достаточно времени, чтобы исправить всё, что натворил отец. Кристофер ответит за всё. Позже.       Фло уже ждала на первом этаже, стоя в красивом розовом атласном платье. На ней были солнцезащитные очки и золотое ожерелье от Van Cleef. Оскар заметил, как она улыбнулась при его появлении.       — Ты выглядишь очень мило, — произнёс старший, присоединившись к ней. Он хотел сделать комплимент, стать чуть ближе, чем просто незнакомец, который сидит за одним столом по праздникам. Девочка кивнула:       — Ты тоже, — ответила она. Оскар хотел завязать разговор, ему это не трудно, но Фло уткнулась в свой телефон. Брат вздохнул, спрятав руки в карманы.       Кристофер и Циска пришли через несколько секунд — также одетые в нарядные образы. На отце был тёмно-синий пиджак и бежевые брюки, а Циска — в длинной элегантной юбке такого же тёмно-синего цвета.       — Ландо готов? — спросила мачеха у Фло, отпустив руку мужа. Дочь пожала плечами, но не успела ответить, как брат её опередил:       — Да, мамочка, — послышался голос Ландо со стороны лестницы.       На нём была белая рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц и небрежно закатанная до локтей, а также золотая цепочка, сверкавшая на загорелой коже. Голубые свободные джинсы сочетались с молочными лоферами, создавая образ кинозвезды из девяностых. Волосы Ландо были зачёсаны назад, открывая лоб и подчёркивая скулы.       Его брови были аккуратно выщипаны и расчёсаны. Губы — увлажнённые и пухлые, а щёки — сияли здоровым румянцем. Глаза, цвет которых отливал зелёно-бирюзовым, были подведены чёрной подводкой. Это делало взгляд острее, свежее. Подводка так гармонично вписалась в образ, что казалось, будто это и есть Ландо Пиастри — будущий наследник целой компании.       Оскар сдерживает дыхание, взглядом останавливаясь на младшем. Он сканирует его с ног до головы, медленно моргая. Ландо выглядел слишком хорошо, чтобы быть правдой. Будто сошёл с обложки глянцевого журнала и почтил их своим присутствием. Оскар не раз видел знаменитостей вживую, но… Боже мой, звезду он видит впервые.       — Обалдеть, — выдает Фло. Оскар не может не согласиться. — Оба-алдеть, — повторяет она, пока Ландо с милой улыбкой подходит к ним, сжав в руках телефон. Белая рубашка чертовски хорошо сидит на его плечах.       — Ты выглядишь прекрасно, солнце, — одобряет Циска, поцеловав Ландо в щёку. Тот сдержанно благодарит.       Оскар не может оторвать взгляда от его лица. От глаз. Совершенно убийственная мысль о том, что его глаза так идеально сочетаются с его — Оскара — рубашкой, проносится вихрем в голове, затуманивая всё остальное.       Кристофер прокашлялся, намекая на то, чтобы они поспешили к выходу. На улице, как-никак, их ожидало целое мероприятие — фотозона, фуршет и всё прочее. Циска кивнула, пропуская детей вперёд. Ландо сразу же взял сестрёнку за руку, с улыбкой развязывая разговор. Оскар шёл позади, думая о том, какой же младший тёплый по отношению к Фло. Он относился к ней так, будто сам её родил и воспитал, наполняя каждое слово всей нежностью, на которую был способен. Оскар всегда этому завидовал. Восхищался. Откуда в этом мальчике столько доброты? Особенно теперь, после того, что Оскар узнал прошлой ночью.       Перед ним шёл хрупкий Ландо, в котором уместились и вся тьма, и весь свет этого дворца. И старший задавался вопросом: как эти плечи всё ещё носят на себе такой груз?

***

      — Почему бы тебе не прийти к нам в агентство? — Грейс, мама Даниэля, спросила Ландо за столом. Они заканчивали трапезу у фонтана, весело обсуждая предстоящий праздник. Семья Риккардо оживила это пространство своими шутками и добротой. Циска даже договорилась сыграть в покер с Джо, главой семейства Риккардо, чем вызвала у Кристофера ещё больше смеха.       — Почему? — смущённо спросил Ландо, не ожидая такого внимания от Грейс. Сидящие за столом внимательно наблюдали за их разговором.       — Ты очень красивый юноша. Ты бы идеально подошёл в новое модельное агентство, которое мы приобрели месяц назад. Там ребята твоего возраста, — ответила Грейс, застав Ландо врасплох. Он сжал вилку. Заметив это, женщина тут же добавила: — Я вижу у тебя светлое будущее в модельной индустрии. Я права? — она взглянула на остальных за столом. Ландо почувствовал, как внутри всё закипает от паники.       — Безусловно, — подтвердил Оскар. Младший брат тут же повернулся к нему и поймал на себе внимательный взгляд старшего. Старший подарил ему ту самую улыбку. Ландо неуверенно потянулся за бокалом сока.       — Он мог бы рекламировать одежду для гольфа, — подключился Саймон, кивая. Господи, как много этот мальчишка говорил. Ландо не припомнит ни одной минуты, в которой тот держал рот на замке. Сидеть рядом с ним было настоящим кошмаром для любого интроверта. Он разговаривал много, но при этом совсем ни о чём. Пиастри лишь кивал в ответ, чтобы тот отстал.       — Да, Ландо бы отлично вписался в летнюю кампанию Ralph Lauren, — сказал Джо, пуская в воздух табачный дым от своей сигары. — Я могу подключить своих людей. Это не проблема, — он поднял взгляд на Кристофера, который аппетитно доедал пасту.       — Конечно, — выдал отец, не глядя в сторону сына. Ландо мог поклясться, что в эту секунду душа покинула его тело. Он был готов биться головой об стол, но вместо этого улыбнулся Джо:       — Спасибо. Для меня это будет честью.       — Ой, что ты, дорогой, — усмехнулась Грейс. — Это мы, везунчики, успели обхватить тебя первыми, — пошутила она, вызвав у Ландо неловкий смешок.       Спустя некоторое время старшие принялись обсуждать предстоящий медовый месяц и отпуск в Швейцарии.       Ландо даже не старается присоединиться к разговору, лишь иногда отвечая на вопросы Саймона об учебе в Эколь де Рош, по большей части занятый своим десертом и мятным чаем. Фло, на его удивление, о чём-то оживленно болтала с Оскаром, сидя противоположно к Ландо. Но младший давно себе отметил, что сводный брат всегда найдет подход к любому человеку, особенно к дружелюбной сестрёнке, которая любила рассказывать всем о своих рисунках. Оскар не выглядел неискренним, наоборот, с особым интересом слушал младшую, сам время от времени что-то объясняя. Ведь, если память не изменяет Ландо, Оскар тоже рисовал когда был маленьким.

***

      artie: чёрт, был бы я девушкой… я бы на тебя набросился       artie: серьёзно, чувак, ты мой будущий Райан Гослинг       kiki: Ландо, дай мне один шанс, прошу       artie: в очередь, Кика, в очередь       Ландо качает головой, читая их с Артуром и Кикой совместную переписку, в которую он отправил своё фото три минуты назад. Он успел сфотографироваться у зеркала в своей комнате перед бранчем, решив, что будет смотреть на эту картинку в те моменты, когда будет чувствовать себя полным дерьмом. Все эти комплименты и взгляды радовали его, словно он купался во внимании. Больше всего он был счастлив от того, что Кристофер совсем ничего не сказал ему в ответ, никак не упрекнул. Да, вероятность того, что он накинется с криками после свадьбы, всё ещё высока, но Ландо предпочитает об этом не думать.       Вместо этого он садится на свою кровать и решает опубликовать ту самую фотографию в социальные сети. В основном его аккаунтами управляет менеджер, как и у всей семьи и большинства его друзей, но у него всё ещё есть доступ к личному профилю и свобода публиковать то, что он хочет — кроме запретных веществ, конечно. Поэтому он выкладывает это фото без какого-либо описания.       В ту же минуту появляются комментарии от Кики, которая щедро одаривает его комплиментами. Он улыбается, отвечая ей сердечками. За ней следуют другие пользователи, оставляющие восторженные сообщения. Некоторых, правда, Ландо сразу блокирует — они пишут отвратительные вещи в адрес несовершеннолетнего. Он уже привык к тому, что педофилы занимают едва ли не большую часть медиа-пространства. И это, конечно, его удручает.       Когда Ландо решает отложить телефон, чтобы переодеться в смокинг, ему тут же приходят уведомления:       Оскар Пиастри подписался на ваши обновления.       Оскару Пиастри понравилась ваша публикация.       Ландо тяжело вздыхает, замирая. Он смотрит на уведомление и сглатывает собственное волнение. Осматривается, словно боится, что его кто-то заметит за преступлением. Технически, это не будет преступлением, если он просто взглянет на профиль брата. Наверняка, ничего интересного там нет.       Оскар на премьере зарубежного фильма. Оскар с друзьями на Бали. Оскар в ресторане с видом на ночной город. Оскар с огромным кубком, улыбающийся от уха до уха…       Ландо теряет счёт времени, листая его ленту. Он не упускает ничего из виду, иногда ловит себя на том, что улыбается его фотографиям, затем тут же берёт себя в руки и снова листает. Чувствовалась разница между тем, что публиковал менеджер, и тем, что — сам Оскар. Старший брат ничего не редактировал и выкладывал как есть, без описания, лишь изредка отмечая своих друзей в постах. Это было мило.       — Господи, — вслух разочаровывается в себе Ландо, опуская голову на подушку. Он отключает экран телефона и закрывает лицо ладонями. Ему нужно перестать думать. Просто заткнуть к чёрту все мысли и пережить этот вечер. Всё худшее — позади. Осталось лишь притворяться невидимкой.       Около восьми часов вечера Ландо переодевается в традиционный смокинг и лакированные ботинки. Он не стирает с лица макияж, лишь брызгает на кожу какой-то фиксирующий спрей от Charlotte Tilbury, оставленный визажистом. Пожелав самому себе удачи, Ландо спускается вниз, где их семью уже ожидает лимузин. По его мнению, это было слишком. Они могли обойтись своими машинами и водителями отца, но Кристоферу был нужен лишний повод похвастаться состоянием.       Когда младший входит в салон лимузина, он сразу же садится слева, отвернувшись к окну. Через минуту рядом с ним располагается Оскар — так же одетый в смокинг. От него всё ещё пахнет шоколадом. Не сладким. Не горьким. Он пахнет тёплым, обволакивающим ароматом, который веет от него почти всегда. Ландо не может не вдохнуть этот запах. Он был очень вкусным.       Оскар, похоже, не заметил, потому что сразу же принялся спрашивать у отца что-то насчёт аукциона на следующей неделе, не обращая внимания на младшего. Ну, так посчитал Ландо. Но Оскар заметил. Именно поэтому он не смог объяснить Кристоферу, почему так странно улыбается, когда говорит о цифрах.

***

      Свадьба проходила в роскошном особняке семьи Риккардо. Их дом располагался недалеко от моря, и это придавало ему особый шарм. Здесь не было мраморных фонтанов в виде драконов или лепнины с гербами, зато были высокие кованые ворота и массивные двери, покрытые белым золотом. Всё здесь было неприлично богатым — даже воздух, казалось, стоил состояния.       У входа в особняк были припаркованы ряды дорогих автомобилей, из которых выходили аристократы со всех уголков света. Расселы, Леклеры и Ферстаппены сразу подошли к двум сыновьям Кристофера, спрашивая, как идут дела в школе. Народу было так много, что легко можно было потеряться в толпе мерцающих нарядов, разговоров и вспышек фотокамер.       По саду звучала живая музыка — выступала популярная в их кругу группа. В центре внимания оказался фонтан из бокалов шампанского, а дорожки были усыпаны лепестками красных и белых роз.       По территории разносился аромат ванили, свежего цитруса и дорогого табака, смешиваясь с запахом моря. Прислуга в белых перчатках разносила аперитивы, сверкающие бокалы искрились по киношному. Дети из семьи Строллов бегали по саду, роняя макаруны. Артисты переключились на джаз, и звуки контрабаса мягко окутали вечер.       Когда Хэтти и Даниэль вышли из парадной двери, держась за руки, толпа взорвалась аплодисментами. Пиастри помахала гостям своим элегантным букетом из белых пионов, одаривая всех сияющей улыбкой. Она всё ещё была в том самом безупречном белом платье — настолько красивом, что оно затмевало все наряды вокруг. Даниэль, обняв её за талию, тоже улыбался, позируя для камер. Вместе они выглядели искренними.       Ландо и сам не заметил, как к глазам подступили слёзы, пока он наблюдал, как молодожёны спускаются по ступеням. Он прикусил губу, хлопая в ладоши с восторгом. В этот момент Хэтти была для него самой настоящей принцессой.       Затем начался традиционный вальс, фуршет, бесконечные тосты о любви и снова танцы. Ландо и Фло держались вместе почти до полуночи, тогда как Оскара увели в круг гостей, увлечённо болтающих о бизнесе и будущих проектах.       Ландо удалось поймать Хэтти наедине — он подождал, пока Даниэль ненадолго отошёл.       — Хэт, ты ведь счастлива, правда? — тихо спрашивает младший, обнимая её. Он старается не задеть платье, делает это аккуратно, но в то же время совершенно не хочет отпускать сестру.       — Да, Лан. Я счастлива, обещаю, — так же шепчет она, крепко прижимая его к себе. По её щекам медленно катятся слёзы — от нежности, от воспоминаний, от осознания, что тот самый малыш, которого Циска родила тринадцать лет назад, стал самым добрым и чутким мальчиком на свете. Хэтти вспоминает себя на той свадьбе, в 2003-м, когда Кристофер женился на Циске. Тогда она тоже была ребёнком. И сейчас ей особенно не хочется отпускать Ландо.       — Это самое главное, — вздыхает облегчённо Ландо.

***

      Фло неожиданно засыпает в гостевом зале особняка Риккардо, и за ней отправляют прислугу, чтобы та проследила за младшей Пиастри. Ландо остаётся один на мероприятии, всячески прячась Саймона. Тот бегает то к своим друзьям, то обратно — к Ландо, чтобы поддерживать дружескую беседу. Младший, увидев, как друзья Саймона обращаются с официантами, не хотел иметь с ними ничего общего и старался их избегать.       Он замечает глазами пустующую террасу и, опустошив бокал вишнёвого сока, тут же направляется туда. Ландо пробирается в самую глубь, затем присаживается на подвесное кресло — оно оказывается удивительно удобным. Здесь было почти темно: луну наполовину скрывали тучи. Постепенно холодало — октябрь подкрадывался неумолимо.       — Привет, — голос Оскара прерывает мысли Ландо. Тот чуть не подпрыгивает на месте. Силуэт старшего брата приближается — он слегка покачивается, а его руки были в карманах брюк. Ландо прищуривается и замечает розоватые щёки.       Оскар был пьян. От него пахло дорогим шампанским.       — А. Привет, — рассеянно отвечает младший. Оскар плюхается на скамью напротив с громким вздохом. Ландо снова отводит взгляд к луне, почти исчезнувшей за тучей.       — Что делаешь? — язык у Оскара чуть заплетается. Он не перестаёт улыбаться, глядя на лицо Ландо, который всеми силами пытается не смотреть. — Там Саймон на спор пьёт виски с друзьями.       — Ничего, что нам обоим всего тринадцать? — поднимает брови Ландо. Впрочем, другого он от Саймона и не ожидал — типичный избалованный ребёнок с такими же друзьями, интересующийся только тем, где устроить следующую вечеринку.       — Брось, — усмехается Оскар, ослабляя бантик на шее и убирая его в карман. Он расстёгивает верхние пуговицы рубашки. — Я водку пить начал в твоём возрасте. Это нормально.       — Возможно, — пожимает плечами Ландо. Он даже не хочет представлять вкус водки — ведь все после неё морщатся. Наверняка, гадость. — А ты чего здесь? У вас, вроде, весёлая тусовка.       — Хотел поговорить о вчерашнем, — просто говорит Оскар. Будто вчера они обсуждали погоду, а не свои травмы. Будто ничего и не случилось. Ландо молчит. — Спасибо, что тогда не оставил меня. Мне всё ещё стыдно, что я предстал в таком виде перед тобой. Я же старший брат и, как никак, должен быть примером для тебя, как ты для Фло. Я пообещал себе никогда не показывать эту сторону себя, знаешь. Но если подумать… ещё в детстве, когда такое однажды случилось, я пошёл к тебе, но так и не дошёл. Неважно, впрочем. Почему я к тебе хотел? Потому что чувствовал, что ты можешь понять. Хэтти жила в своём мире, Фло была совсем малюткой. А ты — ты всегда смотрел на меня так, будто знал всё. Может, я просто принял твоё детское любопытство за родство. Но я хочу, чтобы ты знал — мне жаль, что тебе пришлось всё это пережить. Поверь, я и представить не мог, насколько далеко зашёл отец. Я читал все новости о вас, но ничего такого не замечал. Мне вдвойне стыдно. Особенно за ту фразу про то, что в школе тяжелее, чем в Лондоне. Мне не стоило её говорить. У меня не было права такое говорить.       — Я… не знаю, что сказать, — после паузы выдыхает Ландо. Ему тяжело поверить в то, что слышит. Он, наконец, поднимает взгляд и встречается с глазами Оскара. Под этим углом, при свете луны, они отливают тёмным шоколадом. Взгляд рассеян — Оскар явно пьян. Может, он всё это говорит впустую. Из-за шампанского.       — Прости. Прости меня, Ландо, — вдруг шепчет Оскар и опускает взгляд. Он хмурится. У Ландо неприятно колет в груди. — Почему-то меня задевает мысль о том, что я подвёл тебя, пытаясь не подвести отца.       — Оскар, — Ландо сжимает кулаки, чтобы не потянуться к нему. Он сдерживает себя. — Не нужно меня жалеть. Но… я рад, что ты не такой бессердечный, как я думал сначала.       Оскар поднимает глаза и улыбается. Ландо тоже не может не улыбнуться в ответ. Они молча сидят ещё пару минут, слушая далёкий смех и гул разговоров с праздника.       — Ландо, — вдруг говорит Оскар. Тот поднимает брови, поджав губы. Брат моргает. Его дыхание становится сбивчивым. Он перепил.       — Да? — тихо откликается Ландо. Он наперёд знает, что утром Оскар пожалеет об этом. Трезвый Оскар не скажет ничего из этого. Они снова будут вести себя как всегда — натянуто, сухо, через пару фраз за ужином, глазами в глаза. Они снова поедут в школу, где Ландо остаётся новеньким, а Оскар — иконой наивных школьников. Лишь здесь, в этом проклятом Лондоне, они всегда оказываются ближе, чем допустимо.       — Ты сегодня звезда, — произносит Оскар. Его взгляд скользит с глаз Ландо на его губы.