ātman

      Оскар со вчерашней ночи помнил лишь то, как очнулся после свадьбы в своих покоях с ужасным похмельем. На нём всё ещё был смокинг, правда, на белой рубашке виднелись красные пятна, а бантик торчал из-под кармана брюк. Пиастри чувствовал, как голова раскалывается примерно так же, как в его прошлый день рождения, когда он смешал текилу и виски. Да, ночь, которую точно стоит забыть.       Дальше — мягкий ободок унитаза, аспирин, литровая вода без газа, кондиционер на максимальной мощности и солнцезащитные очки в качестве маскировки. Оскар был похож на живого трупа, но сил себя прихорошить не было, как и желания что-либо делать вообще. Он старался не высовываться из своей комнаты, чтобы не портить себе день нравоучениями отца про вред алкоголя и всё в таком духе. Хотя, будь у Кристофера совесть, он бы не читал такие лекции, сам являясь воплощением вреда.       Оскар лениво листал новости в телефоне, когда в дверь его комнаты постучали. Пиастри зевнул, поморщившись. Он не хотел никого видеть, особенно в этих домашних штанах и безразмерной красной футболке. Казалось, от него до сих пор пахло текилой.       — Оскар, можно? — голос Ландо был хриплым, тихим. Старший нахмурился, услышав его, и быстро поднялся с кровати, чтобы открыть дверь.       Ландо был в бежевых шортах и голубой футболке без принта. Лицо свежее, но глаза чуть опухшие. Видимо, тот только проснулся. От прежней укладки почти ничего не осталось — кудри растрепались. Хотя, у Оскара от вчерашнего образа тоже не осталось ничего, кроме чудовищного похмелья.       — Тебя не было на завтраке, — Оскар, усмехнувшись, пропустил младшего внутрь. — Только проснулся?       — Ага. Меня Фло разбудила, — отвечает Ландо, прежде чем вальяжно сесть за рабочий стол брата. У него до сих пор осталась привычка рассматривать эту комнату, как в детстве. Правда, здесь почти ничего не изменилось, ибо Оскар не жил тут уже три года. — Как так получилось, что тот, кто вылил в себя весь запас алкоголя, проснулся первым и даже не выглядит, как труп? — с ухмылкой спросил Ландо. Старший закатил глаза.       — Я просто проветрил комнату. Был бы ты тут два часа назад… — буркнул Оскар, плюхнувшись обратно на кровать. Он всё ещё недоумевал, зачем пришёл Ландо, но решил не спрашивать. В конце концов, просто провести с ним время без повода казалось необходимым, дабы преодолеть эту неловкость между ними.       — У нас самолёт ночью, — как будто угадав мысли брата, сказал Ландо. Он взял со стола «Лолиту» в твёрдом переплёте и провёл пальцами по обложке.       — И с каких это пор я обо всём узнаю последним? — нахмурился Оскар, прикусив нижнюю губу. — Мы даже не успеем съездить к Хэтти.       — Они с Даниэлем летят в Монако, — Ландо перелистывал страницы, задумчиво поглаживая корешок. — Им там вроде апартаменты подарили, — на это старший присвистнул. — Ага, — усмехнулся младший.       — Ты с ним разговаривал? С Даниэлем? — уточнил Оскар. Получив отрицательный ответ, продолжил: — Я тоже. Но раз Хэтти выглядит счастливой, может, он и правда неплох.       — Я читал, что в прошлом году он разбил какую-то дорогую вещь в историческом музее и даже не извинился, — хмыкнул Ландо, не отрывая взгляда от книги. — Как ты это читаешь?       — Лучше не верь тому, что пишут. Мы с тобой должны были уже усвоить этот урок, — вздохнул Оскар. — И да, книга оказалась куда проблемнее, чем я ожидал.       — В смысле? — Ландо захлопнул книгу и взглянул на него. Оскар, всё ещё лежа на кровати, поднял брови.       — Автор пишет от лица Гумберта так, будто падчерица сама его совратила…       — Я про прессу, — отрезал Ландо.       — О нашей семье много чего пишут. Девяносто процентов — бред. Я читал все статьи и могу уверить, что пресса и есть дерьмо. Советую просто игнорировать, — сказал Оскар почти назидательно. Ландо кивнул и отвёл взгляд, теребя край футболки.       — Слушай, я спрошу кое-что. Не потому, что меня это задевает… Просто не хотел бы, чтобы семья видела меня… таким. На остальных мне плевать, конечно. Я говорил об этом с Фло и Хэт, теперь хотел и тебя… предупредить, что…       — Я не думаю, что тебе нравятся мальчики, Ландо, — усмехнулся Оскар.       Младший округлил глаза: он и правда не ожидал, что брат так легко угадает его мысль. Оскар продолжает улыбаться, наблюдая за тем, как щёки младшего медленно заливаются румянцем. Он по-доброму, почти мягко объясняет:       — Ландо, перестань зацикливаться на том, что говорят о тебе другие. Ты слишком этим живёшь и это видно по тому, как ты всё время закрываешься ото всех, прячешься или убегаешь куда-то. Я не говорю, что ты виноват. Просто пойми, что мы не можем повлиять на то, что о нас думают чужие люди. Но мы можем выбрать реакцию на это, понимаешь? — он замечает, как напряглись плечи младшего, и тише добавляет: — Вчера ты подверг себя риску, решившись на такой… образ. Но ты сделал это сам. По своей воле. И в итоге все заголовки сейчас о тебе, о том, какое будущее тебя ждёт в моделинге. Видишь? Ты послал к чёрту всех, и это сработало в твою пользу. Я лишь хочу сказать, чтобы не боялся показать себя миру.       — Ты тоже так делаешь? — тихо спрашивает Ландо, кажется, впервые по-настоящему прислушавшись к словам старшего. Оскар ухмыляется, заметив этот эффект.       — Меня это не касается. Не хочу, чтобы меня отменили, — смеётся он. Ландо сдержанно улыбается, но по глазам было видно, что смысл ответа он уловил не до конца.       — А разве есть за что тебя можно отменить? — и Ландо спрашивает это не потому, что ему действительно интересно. Подсознательно он ощущает, как давление в комнате начинает расти. Ведь, каждый раз, стоит им заговорить об Оскаре, атмосфера меняется: воздух становится теснее, свет — чуть тусклее. Он просто хочет подтверждения, что рядом с ним безопасно.       Оскар не меняется в лице, всё так же улыбаясь.       — Конечно, нет.

***

      Вылет во Францию был назначен на два часа ночи, поэтому Ландо решил продержаться до этого времени, чтобы спокойно выспаться в полёте. Последний день дома перед возвращением в школу проходил лениво и своим чередом. После обеда у фонтана братья отправились помогать прислуге собирать грибы в лесу для домашней пиццы. Они разделились на две небольшие группы, поэтому особо не разговаривали, но прежнего напряжения между ними уже не чувствовалось — это выдавали короткие кивки и редкие улыбки.       Позже Ландо предложил Оскару посмотреть гонку, чем немало удивил брата. Младший и сам старался не выдать то, насколько сильно любил Формулу-1, ибо интерес появился именно после того, как он узнал об увлечении Оскара. Если старший догадается, это только прибавит пару бонусов к его и без того раздутому эго. Так они и посмотрели Гран-при Австрии 2001 года, где победу одержал пилот команды Макларен. Конечно, подумал Ландо, он выберет гонку, в которой выиграет его любимая команда.       После ужина, когда похмелье Оскара уже прошло, они вместе помогали Фло с домашним заданием, устроившись в её покоях на первом этаже. Доедали остатки пиццы, запивая горячим чаем — на улице было жутко холодно и ветрено. Фло не стала спрашивать, с чего вдруг братья разговаривают и тем более сидят вместе с ней, ибо что-то подсказывало, что сами старшие не знали ответа. Поэтому они молча решали задачи по математике, прерывая тишину только, чтобы подшутить друг над другом. Так Ландо окрестил Оскара королём ботанов, за что получил в ответ средний палец.       После полуночи они попрощались с семьей, пообещав приехать на зимние каникулы, ибо Циска пригрозила им, что сама отправиться в Эколь де Рош, если не увидит Ландо за новогодним столом. Кристофер пожелал удачи в первом семестре, но выглядел при этом озадаченным, стоило Фло упомянуть, что братья помогали ей с учебой. Он долго смотрел на то, как Оскар перетаскивает чемодан Ландо вместе со своим. Было в его взгляде что-то нечитаемое, необъяснимое. Одно было ясно — ни о чем хорошем он не думал.       В джете их ожидал Дуглас с фруктовой нарезкой и американо. Полёт прошёл спокойно, как и их первый, когда они летели в Лондон: Ландо спал с той самой новой подушкой, а Оскар решил всё так и дочитать «Лолиту».

***

      — А вот и моя топ-модель! — Кика радостно подбегает к Ландо, который поправляет лямку дорожной сумки. Они добрались до Вернёй-Сюр-Ав только ближе к ночи, а потом ещё почти полтора часа ехали до Эколь де Рош. Во дворе школы, кроме их друзей, никого не было.       — Приве-ет, — Ландо обнимает подругу, посмеиваясь над тем, как та смешно выглядела в пижамных штанах и футболке с Хэллоу Китти. Волосы у неё были аккуратно заплетены в косичку, а от кожи пахло дорогим маслом для тела. — Кика, милая, ты меня сейчас убьёшь, — он мягко хлопает её по спине, чтобы та ослабила хватку.       — Да, теперь моя очередь, — Артур протискивается между ними, обнимая друга за плечи. Гомес закатывает глаза и отстраняется.       — И тебе привет, — усмехается Ландо, отвечая объятием. Артур был тоже в пижаме и даже не удосужился сменить тапочки. — Ты же не спалил комнату?       — Нашу 412 не возьмёт ни огонь, ни вода, — важно заявляет он, вызывая у Ландо смех.       Младший оборачивается в сторону Оскара, которого тоже уже обступили друзья. Ландо заметил сонного Макса Ферстаппена ещё в окне машины, когда они подъезжали. Шарль вовсю обнимал старшего брата, пока Макс возился с его вещами. Чуть поодаль стояла девушка, которую Ландо видел в первый день, но так и не запомнил имени. Он часто замечал её в их компании. Она поцеловала Оскара в щёку, а потом даже помахала Ландо. Младший неловко махнул в ответ.       Оскара увели друзья, прежде чем Ландо успел сказать хоть слово.       Что ж, добро пожаловать обратно в школу.

***

      Октябрь пролетает незаметно, будто этот месяц поставили на перемотку. Ландо сам не понял, как осенние дни сменяли друг друга, пока он полностью погружался в учёбу и школьную жизнь. В будни он пропадал на занятиях с девяти утра до трёх часов дня, потом шёл обедать в кафетерию с Кикой и Артуром. По понедельникам, средам и пятницам в пять вечера у него был астрономический клуб, а по вторникам и четвергам — фотосъёмка. Это новое увлечение появилось совсем недавно, после того как он увидел фотографии со свадьбы. Пока он снимал на камеру, выданную школой, но результат его вполне устраивал. Ему особенно нравилось снимать окружающих его людей, запечатлеть моменты с ними. Вечером Ландо обычно делал уроки, ужинал с друзьями в общей кафетерии и смотрел фильмы у себя в комнате.       С Кикой и Артуром они сблизились настолько, что казалось, будто знают друг друга с детского сада. Ландо даже иногда жалел, что в прошлом, когда они оба учились в академии Святого Пола, он игнорировал Леклера. Ссор у них не было — даже из-за мелочей. Возможно, потому что оба были одинаково безнадёжны в быту, за что регулярно получали выговоры от Кики, когда она приходила к ним «на кино». Так и сложилась традиция — по субботам собираться у ребят в комнате с пиццей пепперони и смотреть всё, что предложит Нетфликс.       Но школьная жизнь не была совсем уж безоблачной. В Эколь де Рош, помимо Гомес, Леклера и их дружной компании, учились и другие, куда менее дружелюбные ученики. Об этом Ландо напомнил один случай, произошедший в середине октября — в среду.       — Я уезжаю на две недели домой. Мои дочери хотят, чтобы я встретил Хэллоуин с ними, — объявляет мистер Хорнер, снимая очки для чтения. За окном медленно темнело, и собрание клуба подходило к концу. — Занятия временно приостановятся, но это не значит, что вы будете шататься без дела. Ваш первый проект в этом году — наблюдать за фазами Луны. Фотографируйте её и составьте анимацию изменений. Это — главное задание. Чем дополните — решайте сами. Я хочу увидеть ночное небо и наш спутник вашими глазами.       — Мы можем работать парами? — поднимает руку Ирвин, один из новеньких.       — Да, максимум по три человека, — кивает мистер Хорнер, бросая взгляд на часы. — Ещё вопросы?       В ответ звучит тишина. Учитель делает пару замечании и завершает собрание. Ландо торопливо собирает вещи, ибо пообещал Кике помочь перетащить коробки из библиотеки в кабинет биологии после занятии.       — Ландо, — окликает мужской голос. Он оборачивается и видит довольного Шарля. Разговаривать с ним один на один было странно, ибо они даже не здоровались раньше, хоть Ландо и считался лучшим другом Артура.       — Ты будешь делать проект один? — спрашивает Шарль.       — Не знаю. Пока не решил, — пожимает плечами Пиастри.       Леклер подходит ближе, поджимает губы. Вблизи его глаза казались ещё выразительнее, и Ландо в одно мгновение понял, чем он так зацепил половину девчонок школы.       — Давай работать в паре. У тебя хорошо получается, — улыбается Шарль.       — Хорошо. Да, — быстро соглашается Ландо, даже не обдумав. Ему лишь хотелось побыстрее выйти из кабинета и оказаться подальше от Леклера. Тот не сделал ему ничего плохого, даже никогда не смотрел косо, но от него исходила странная, почти отталкивающая аура, как будто за безупречной репутацией скрывалось что-то совсем иное, не совсем светлое. Ландо не мог объяснить это чувство, ровно так же, как Артур не мог понять, почему недолюбливал Оскара.       — Напишу в пятницу, — снова улыбается Шарль и уходит. Ландо кивает в ответ, выжидая, пока тот отойдёт на приличное расстояние, прежде чем самому выйти в коридор.       Ландо пишет Кике, чтобы та подождала его ещё пять минут, и уже несётся по коридорам школы. Он лавирует между студентами, некоторых задевает плечом, бормочет извинения на бегу. Почти добежав до библиотеки, он на повороте врезается в чью-то грудь так, что едва не падает.       — Чёрт… прости, — выдыхает он, протирая лоб. Поднимает голову, и мгновенно сглатывает. Перед ним стоит Карлос.       Они пересекались всего пару раз в кафетерии, но Сайнс всегда сидел с ребятами из футбольной команды и быстро заработал популярность. Он неизменно был в белой рубашке, игнорируя школьный пиджак, и выглядел безупречно с длинной чёлкой. Большие чёрные глаза блестели особой искрой. Кика как-то обмолвилась, что Сайнс нацелился занять место Ферстаппена в следующем году. Ландо это не удивило, потому что амбиции Карлоса чувствовались с первой встречи. Та же энергия исходила иногда и от Оскара.       — Привет, — наконец улыбается Карлос. — Всё нормально? — он слегка наклоняет голову, выглядя слишком мило для того самого чувака, из-за которого Ландо считали геем. Может, поэтому он и избегает Сайнса. А может, потому что тот своим присутствием вызывает странное напряжение.       — Да, — коротко отвечает Ландо, пытаясь обойти его, но Карлос легко перехватывает его, положив руку на плечо.       — Ландо, в чём твоя проблема? — тяжело вздыхает он, глядя прямо в глаза. Взгляд требовательный, почти обвиняющий. Пиастри и сам не до конца понимает, о чём идёт речь, поэтому просто молчит, поджав губы. — Я что-то не так сделал? — тихо спрашивает Сайнс.       — Господи, хватит! — срывается Ландо, сильнее сжимая лямку рюкзака. Этот вопрос вгоняет его в ощущение капризного ребёнка, лишённого эмпатии и жаждущего внимания. То Оскар, игнорировавший его три года, то Карлос — живая ассоциация с той проклятой ночью, когда отец впервые поднял на него руку — вдруг решили почувствовать вину. Стоило Ландо начать жить спокойно, они ворвались обратно с маниакальным желанием что-то «исправить». Хотя как исправить то, чего с самого начала не было?       — Что такое? — Сайнс нахмурился, явно не ожидая такого взрыва.       — Карлос, отстань от меня! — Ландо резко повышает голос. — Такой намёк ты понимаешь? Я не хочу тебя видеть.       В коридоре было пусто, что играло Пиастри на руку, но громкий, резкий звук собственного голоса заставил его самого вздрогнуть. Карлос одним своим присутствием вгонял его в неприятную дрожь. Если с Оскаром всё упиралось в какие-то нездоровые братские узы, то здесь… здесь Сайнс был назойливым напоминанием о том, что творил Кристофер за закрытыми дверями.       — Ты можешь объяснить, почему?! — резко, почти в крик, отвечает Карлос, сокращая между ними дистанцию до минимума.       Сайнс был выше и шире, и Ландо инстинктивно съёжился, чувствуя исходящее от него тепло и давление. Испанец навис, заставив его задержать дыхание. — Ты ведёшь себя глупо, Ландо. Чем я тебя так задел? Со всем потоком ты мил, а меня ни во что не ставишь. Если кто-то и должен обижаться, так это я! — кулаки Карлоса сжались, с губ Ландо вырвался тихий писк.       — Карлос, отойди, — твёрдо произнёс Пиастри, изо всех сил удерживая голос ровным. Дрожь в коленях выдавалась едва заметно.       — А что, если нет? — с вызовом бросает Сайнс. Ландо пятится, пока спиной не упирается в ледяную стену коридора. Холод пронзает лопатки, он непроизвольно ахает. Улыбка Карлоса становится кривой, и он делает ещё шаг.       — Я тебе голову сверну, если подойдёшь ещё ближе, — звучит сухо и ровно за спиной Сайнса.       Он дёргается, разворачиваясь на звук, и видит Оскара, стоящего рядом с Кикой, скрестившей руки на груди.       Ландо узнает этот голос мгновенно — монотонный, но такой весомый, что по спине бегут мурашки. Он поворачивает голову и видит старшего брата: тёмная зипка, классические штаны, свежая стрижка, из-за которой он больше похож на того самого хулигана подросткового фильма, чем на прежнего принца с длинной чёлкой. На лице у него — чистое раздражение, ныне переходящее в злость.       — До встречи, Ландо, — Карлос произнёс это спокойно, без малейшего признака страха или волнения. Уголки губ дрогнули в почти ленивой улыбке. Он обошёл младшего Пиастри медленно, тихо, с тяжёлой поступью и идеально ровной осанкой.       Кика подскочила к другу, едва Сайнс исчез за углом. Её лицо было злым и встревоженным, но, приблизившись, она быстро сменила выражение на более мягкое.       — Всё хорошо? — тихо спросила она, накрыв его руки своей ладонью. Ландо кивнул, поправляя лямку рюкзака. — Я увидела вас и мне стало так страшно… — она вздохнула. — Я позвала твоего брата, потому что он был неподалёку. Ты ведь не обижаешься?       — Нет, милая, что ты, — Ландо чуть улыбнулся, чтобы снять с неё вину. Он приобнял Кику за плечо, мягко подталкивая к движению вперёд. — Со мной всё нормально. И спасибо тебе.       Оскар всё это время стоял чуть в стороне, молча наблюдая. Его лицо было каменное, а взгляд был прикован к пустому отрезку коридора, где только что стоял Сайнс. В своей голове он уже видел, как в следующий раз заставит этого самоуверенного испанца вжиматься в землю, умоляя о пощаде. Картина была настолько отчётливой, что он почти почувствовал удовлетворение в груди, которое постепенно смещает прежнюю агрессию.       — Оскар, эй, — голос Ландо вырвал его из этих мыслей. Старший перевёл взгляд на брата. — Спасибо. Тебе не стоило, но всё равно… спасибо.       — Что я тебе говорил? — прозвучало чуть резче, чем Оскар планировал, и он быстро смягчил тон. — Если что-то не так, особенно если кто-то тебя донимает, ты сразу приходишь ко мне. Мы же договаривались.       Правда была в том, что Ландо действительно пообещал Оскару сразу говорить, если кто-то нарушит его покой.       Оскар всегда находил способ подойти к их столу во время ланча или ужина, перекинуться парой фраз, а потом вернуться к своей компании. Иногда он кивал Ландо в коридоре, если они пересекались, а иногда исчезал так, будто его вовсе не было в школе. Для всех остальных он оставался тем же золотым мальчиком своего потока, всегда окружённым друзьями. Ландо старался не слушать слухи, которые ходили о брате, — некоторые доходили до полного абсурда. Был случай, когда кто-то заявил, что у Оскара есть тайный ребёнок, и Ландо едва не поперхнулся соком в кафетерии.       Однажды вечером, когда Ландо уже собирался уйти после астрономического клуба, в кабинет заглянул Оскар, пришедший помочь Шарлю. Они перекинулись парой фраз о новостях, и тогда старший, глядя в упор, попросил: «Если что-то случится — расскажи мне первым». Он не отпускал брата, пока тот не поклялся. Для Ландо это тогда казалось пустяком, и он почти забыл о договорённости уже на следующий день.       — Я помню, — виновато ответил Ландо. Он заметил, как тяжело поднималась и опускалась грудь Оскара, поэтому чувствовал себя ещё ущербнее. — Я просто забыл о Карлосе. Он вообще ничего не значит. Уверен, что это лишь единичный случай. Тебе не стоит забивать этим голову, правда, — Ландо пытается поймать взгляд Оскара, который всё ещё сверлит глазами стену. Старший наконец смотрит в ответ, на что Ландо улыбается. Он готов хоть весь вечер вот так простоять, лишь бы брат так не хмурился. На этой мысли он себя останавливает.       — Тебе повезло, что твоя девушка оказалась рядом, — теперь Оскар звучит так, словно отчитывает пятилетнего ребёнка за шалость, что незамедлительно доходит до Ландо, и эта их система, чёртов круг, в котором Оскар невзначай напоминает, что он старший, чем вызывает у младшего защитную реакцию, снова срабатывает.       — Во-первых, — Ландо уже потерял контроль, — Кика — моя подруга. Во-вторых, я мог бы и сам разобраться. Карлос — мой ровесник, а не восемнадцатилетний тиран школы. Не надо со мной, как с ребёнком.       — Тогда перестань быть им, — молниеносный ответ. Браво, Оскар. Он не успевает осознать сказанное им, не договаривает жалкое «извини», потому что Ландо уже обходит старшего, задев его плечо и быстро идёт вперёд рядом со своей не_девушкой.       Оскар остаётся стоять в тусклом коридоре с пустым взглядом. Он сжимает кулаки, затем сразу же разжимает, ибо представляет, как это выглядит со стороны. Здраво оценивает тот факт, что его, оказывается, очень легко вывести из себя. Пиастри, одолевший путь от затхлого Лондона до кровавых стен Эколь де Рош, ничтожно слаб, когда дело доходит до его семьи. Это не было милым. Не сентиментальным.       Оскар осознаёт то, как образ, построенный им самим, рушится на мелкие осколки, потому что он позволил себе драматизировать. Несокрушимая стена, выстроенная как святой щит от всего смертного, обычного, трескается под какой-то перепалкой первогодок. Нет, такого удовольствия он себе не разрешит. Он предпримет срочное решение своей проблемы, как только дойдёт до своей комнаты и окажется в окружении знакомых и родных четырёх стен.       Карлос всё ещё мелькал в голове. Оскар не понимал, что это лишь тринадцатилетний мальчик, у которого просто были проблемы с коммуникацией, а не агент со спецзаданием по его уничтожению. Для него Сайнс запомнился как наглый маленький испанец, который теперь знает, на какое место давить, чтобы иметь возможность манипулировать Оскаром. Ведь его глупая голова позволила показать Карлосу, что ему есть дело до Ландо. Значит, его младшего брата можно использовать — и это, чёрт побери, сработает.       И нет, это не было сценарием остросюжетного боевика. Эти мысли крутились в голове Оскара нон-стоп, на полном серьёзе. Ему прорвало крышу. Плотно.       — Чувак, ты в порядке? — Ферстаппен звучит крайне обеспокоенно. Пиастри оглядывается, затем медленно моргает. Он осознаёт, что стоит у себя в комнате, лишь секундой позже. — Ты что, призрака увидел?       — Всё хорошо, — Оскар поднимает взгляд и по привычке улыбается уголками губ. Он садится на кровать, пытаясь вспомнить, как быстро дошёл до своей комнаты и насколько сильно витал в мыслях, что даже не заметил этого.       Макс, лежащий на своей кровати, подозрительно косится на соседа и убирает конспекты. Он наблюдает, как Пиастри неподвижно сидит, глядя в одну точку на ковре.       — Оск, выкладывай, — Макс тяжело вздыхает, ибо не любит ждать. Сосед это знает, поэтому быстро отвечает:       — Какой-то новенький сегодня пытался вступить в конфликт с Ландо. Франциска Гомес оказалась рядом и позвала меня на помощь, поэтому я смог предотвратить это.       — Всё? — Ферстаппен спрашивает неудовлетворённым тоном, будто ожидал эпичной концовки. К его сожалению, сосед кивает. — Так проблема же решена. Или ты хотел, чтобы тебя похвалили и наградили званием лучшего брата года? — теперь Макс уже издевается, но Оскар его понимает. Будь у него возможность, он бы сделал так же.       — Я слишком открыто защитил, — через мгновение выдаёт Пиастри. Он снова опускает взгляд на свои горящие ладони. — Теперь в школе есть чем меня можно шантажировать. Надо было обдумать всё, а не… В общем, я повёл себя глупо, теперь жалею об этом.       — Ты просто защитил своего младшего брата. Это, блять, естественная вещь для братьев, — Ферстаппен правда пытается понять, в каком векторе работают мысли Оскара, но иногда тот был настолько нечитаем, что требовалось обращаться к Интернету за ответами.       — Макс, ты не понимаешь. Когда я увидел, как этот Карлос подошёл к Ландо, я был готов похоронить его прямо там, без единого сожаления. А ведь он мне ничего не сделал.       — Оскар, — сосед прочищает горло, приподнявшись на локтях. — Ты преувеличиваешь. Всё нормально, и никто ни капли не сомневается в тебе. Никто в этой школе не осмелится даже в глаза тебе прямо смотреть, а шантажировать — тем более. Единственное, в чём ты прокололся — дал волю эмоциям. Но, знаешь, приятно знать, что у тебя они есть, — Ферстаппен усмехается.       — Росберг тоже думал, что никто в нём не сомневается, — холодно отвечает Пиастри. Макс поджимает губы.       — Не надо.       И этого оказывается достаточно, чтобы оба парня замолкли. Ферстаппен качает головой и возвращается к конспектам, мысленно молясь, чтобы Оскар уснул или занял себя чем-то повседневным. Это же Оскар — он найдёт чем заняться, вместо того чтобы сидеть без дела, пялясь в стену.       — Шарль всё ещё не разговаривает с тобой? — прерывает тишину Пиастри, чем заставляет Макса простонать от безысходности.       — Оск, иди проветрись или выпей чего-нибудь крепкого. Я даже отдам тебе папины сигары, — сосед тянется к своей тумбочке возле кровати, но Оскар останавливает его.       — Всё настолько плохо? — не унимается он. Ферстаппен машинально кивает, но не отводит глаза от тетради.       — Я работаю над этим. Не может же девчонка встать между нами.       Дело было в том, что Макс всё-таки сходил на свидание с Александрой. Они поужинали в новом ресторане на окраине Вернёй-Сюр-Ав, затем Макс проводил девушку в её комнату. Между ними не было ничего серьёзного или того, что переходило бы границы. Они разговаривали о школе и о предстоящих матчах Ферстаппена, всячески избегая тем, касающихся Леклера. Сен-Млё в начале пыталась повернуть будничный диалог во что-то более весомое и личное, но, уловив, что Макс был с ней лишь из вежливости, не стала дальше копать. Он боялся обидеть её этим, но под конец Александра сама начала подшучивать над тем, насколько Макс был неуклюж и стеснителен. Всё сошлось на том, что оба подростка не хотят разрушить дружбу, и было принято решение забыть о той ночи как об обычной пьяной ошибке.       Тем не менее, для Шарля это оказалось большим, чем просто ошибкой. Он узнал об этом через день — один из учеников увидел мило болтающих Макса и Александру в ресторане, после чего пошёл слух, что они встречались. Леклер сразу же пошёл к другу за ответом, но, услышав всю правду, лишь хмыкнул, потом послал Макса и больше не пересекался с ним. Оскар во время своего отъезда только и делал, что строчил ответы двум друзьям, которые требовали от него совета и подтверждения того, что они оба козлы. Оскар не мог не согласиться.       Единственный раз, когда Шарль и Макс увиделись с глазу на глаз, был в ту ночь, когда они встречали Пиастри из Лондона. Но даже тогда они не разговаривали. Шарль лишь поинтересовался у Сен-Млё, как у неё дела.       — Нам нужно забыться на выходных, — решает Оскар, наконец сложив голову на подушку. Ферстаппен слабо кивает, закусив нижнюю губу.