ātman

       Как же Оскар раздражает Ландо. И не в том смысле, как обычно бесят бестактные или глупые люди, чьё исчезновение могло бы помочь обществу, нет. Попробуем объяснить причины, по которым у Ландо сносит крышу.       У Оскара на шее есть две родинки, цвет которых совпадает с цветом его волос. В целом, у него довольно много родинок, разбросанных по лицу и телу, но именно те, что на шее… От них трудно отвести взгляд, когда его едва заметный кадык дёргается между ними. Шея у него тонкая, но длинная и на вид очень мягкая — особенно из-за этих родинок. В них было что-то манящее, когда они проступали сквозь ворот рубашки.       Когда Оскар улыбается, особенно искренне, его передние зубы забавно торчат. Клыки у него ровные, и потому иногда улыбка выглядит острой. Но именно два передних зуба каким-то магическим образом смягчают его лицо, превращая его в белобрысого кролика.       Глаза Оскара карие, но под определённым светом блестят зеленоватым оттенком, почти неузнаваемым. Чаще всего это происходило, когда он надевал свою жёлто-зелёную кепку во время утренних прогулок по лесу Эколь де Рош. Обычно в разговоре Оскар несколько раз вскидывал брови, фокусируя взгляд, отчего напоминал робота, фиксирующего линзы. Но на деле он просто пытался удержать внимание на собеседнике.       Оскар редко давал волю агрессии, но когда злился, мог позволить себе нецензурную брань. Это выглядело смешно, потому что его британский акцент проявлялся только тогда, когда он покрывал кого-то матом. В остальное время акцент был не так заметен, но по томному и слегка монотонному голосу всё равно можно было понять, что он из Лондона.       Оскар — пятьдесят килограммов резкого юмора с парой капель сарказма, обветренные розовые губы, длинная чёлка, спадающая на лоб во время чтения, тёплая зипка во всех возможных цветах, серый ежедневник с задачами на полгода вперёд, обязательные восемь часов сна, два часа тренировок, нулевое умение готовить, длинные пальцы со здоровыми и аккуратными ногтями, запах настоящего домашнего шоколада, альбомы 1989 Тейлор Свифт и Badlands Холзи и — ходячая головная боль для Ландо.       Потому что Ландо лежит на своей кровати в одиннадцать часов вечера, врубив на полную громкость Colors, а Оскар сидит на свидании.       Потому что Ландо не понимает, почему по его глазам текут солёные слезы, проникая в долбанные наушники, а Оскар улыбается на фотографии с Лили в своём профиле.       Потому что «Твой младший брат никогда не говорит тебе об этом, но он очень любит тебя, ты говорил, что твоя мать улыбается, лишь когда смотрит свой любимый сериал.»

***

      Зимние каникулы наступают вместе со сдачей последнего теста. Это был обед среды. В кафетерии скопилось много народу, ведь почти все студенты после перемены рванули обсуждать свои результаты и строить планы на отдых.       — Я сдала! — радостно подбегает Кика, размахивая тестом, где ярко-красным было выведено «В+».       — Наш Эйнштейн! — Артур принимается щекотать её, как только подруга садится за их стол. Ландо успевает поцеловать Гомес в лоб, прежде чем друзья начинают отбиваться от ударов друг друга.       Пиастри улыбается краем губ, но чего-то большего из себя выдать не может. Раньше он тоже забавлялся вместе с ними — то поддерживал Кику, то оправдывал Леклера, но сейчас не было сил. Он макает картошку фри в кисло-сладкий соус и тяжело вздыхает.       — Венеция, жди нас! — Артур выдёргивает у Пиастри картошку и съедает её сам. Ландо с каменным лицом поднимает на него взгляд, и тот лишь виновато улыбается.       — Я забыла предупредить родителей. Стоит им позвонить после занятий, — Кика заправляет тёмные локоны за ухо. — Ландо, ты уже предупредил своих?       — Ну, мама вроде дала согласие, — устало начинает Пиастри. Сегодня он сдал три теста подряд с восьми утра, поэтому был сонным и рассеянным, истратив всю энергию. — Мы собираемся все каникулы там быть?       — Неделя с половиной — не каникулы, чувак, — усмехается Артур. — Поэтому да, мы будем отрываться до начала семестра!       Идея о совместном отдыхе пришла спонтанно, а точнее, в три часа ночи в пятницу, в голове Артура. Он написал в общий чат, что его тётя со стороны мамы недавно путешествовала на панорамном поезде из Парижа в Венецию с подругами и так нахваливала экспресс, что им тоже стоит попробовать. Сначала Гомес отнеслась скептически, но, увидев фотографии «Бельмонд Экспресса» с президентским купе и меню с европейской и азиатской кухней, тут же забронировала билет.       Ландо сразу отказался, но не мог объяснить друзьям почему. Он и сам не понимал причину, по которой машинально ответил «мне нельзя», хотя на деле Пиастри даже ни у кого не спрашивал. Возможно, дело было в том, что он никогда не путешествовал отдельно от родителей, ведь поездки на олимпиады в другие города Великобритании не считались настоящим путешествием. Ландо и подумать не мог, что однажды ему придётся отпрашиваться на подобную авантюру, хоть в их обществе это и считалось нормой. Но он всё равно сомневался, что отец разрешит. Билет на поезд, в котором есть библиотека и смотровой вагон, наверняка стоил дороже, чем экипировка для гольфа. Ландо не разбирался в финансах и если честно, он даже не имел понятия, как работают банковские счета. Поэтому не знал, какой чек был в пределах нормы для Кристофера, когда речь заходила о втором сыне.       Несмотря на все эти сомнения, Ландо согласился. И это было неожиданно даже для него самого. Во вторник утром, в кафетерии. В десять сорок три, если быть точным. Он запомнил время, потому что как раз проверял чат группы, ибо смотрел, в каком кабинете будет собрание. Но вдруг услышал перешёптывание за спиной: «Это Лили Знаймер с Оскаром?»       Ландо едва не выронил телефон, когда поднял голову. У входа в кафетерию и правда стояли две фигуры. Слишком близко. Непозволительно. Правая ладонь Оскара обнимала тонкую талию Лили, пока та мило беседовала со старшеклассницей. Он смотрел в сторону, поглаживая её, будто давая понять всем, что они вместе. Что эта талия принадлежит ему. Ландо перестал дышать, когда Лили поцеловала брата в щёку. А тот улыбнулся краем губ, смущённо опустив глаза. Щёки Оскара вспыхнули едва заметным румянцем. Он покраснел.       Ландо уставился на эту картину с широко раскрытыми глазами, словно прямо перед ним только что кого-то расчленили. Метафорически — да. Он будто присутствовал на собственных похоронах, а этот момент выгравировали на его надгробии. Никакого преувеличения, ибо Ландо почувствовал всё то, что обычно описывали как смерть в книгах — остановку сердца, отключение мозга и отказывающие конечности, которые постепенно превращались в кубики льда.       Ревность сравнивали с огнём. С пожаром. С лавой, пожирающей всё внутри. Но для Ландо это было похоже на погребение заживо где-то в самой холодной точке Аляски.       Дальше он помнил лишь то, как написал Кике, что обязательно будет с ними в Венеции на каникулах. Все последующие дни казались сном. Он не фиксировал происходящее вокруг, ему всё время думалось, что это случается не с ним. А если и касалось, то только краем, как будто он был наблюдателем. Ландо перестал по-настоящему участвовать в собственной жизни, но изо всех сил делал вид, что всё в порядке. До сегодняшнего дня.       — Вы только посмотрите, какой там вид! — Гомес показывает фотографии с сайта, где они должны заказать билеты. Ландо отвлекается от своих мыслей, всматривается в экран её телефона. Картинка и правда завораживает, словно это была иллюстрация из романа Агаты Кристи.       — А что мы будем делать в Венеции? Мы только ради поезда туда собираемся, — усмехается Пиастри.       — Друг моего деда там живёт, — поясняет Артур. — Он сказал, что мы можем остановиться у него. У него есть жена и внучка, которая тоже приезжает на каникулы. Будет весело.       Они продолжают оживлённо обсуждать планы на отдых, и Ландо на какое-то время забывает о хаосе внутри.       — Эй, Лан, а твой брат будет дома или они с Максом куда-то собираются? — спрашивает Леклер, допив свой сок.       — Не знаю, — честно отвечает Ландо. — Мы в последнее время почти не пересекаемся. Но за последние три года он ни разу не приезжал на каникулы, так что дома его точно не будет. Разве Шарль не едет с ними?       — Не-а. У него семейные дела в Дортмунде.       Ландо лишь понимающе кивает, продолжая доедать свой ланч. Мурашки пробегают по коже каждый раз, когда кто-то упоминает брата. Да, в последние недели они почти не разговаривали, ибо экзамены заняли всё свободное время. А когда всё же удавалось случайно встретиться в библиотеке или кафетерии, Оскар неизменно был либо с друзьями, либо с Лили. Подойти первым Ландо не решался и довольствовался малым — кивком старшего в приветствие, быстрым взглядом через заполненную людьми комнату. И этого, как ни странно, было достаточно. Даже если это звучало жалко. Ландо утешал себя как мог: по-тихому, чтобы никто не заметил, и поэтично, чтобы хотя бы грустить было не так душераздирающе. Ночные песни в наушниках, исписанный дневник, подписки на философские каналы, фотографии Луны с красивыми подписями в соцсетях.

***

      — Милый, ты забыл свои манжеты, — Знаймер протягивает Оскару маленькую коробку. Он благодарно принимает её и продолжает упаковывать вещи, надеясь уложиться всего в один средний чемодан.       — Ты правда хочешь здесь остаться? — Пиастри вздыхает, притягивая девушку к себе. Лили усмехается, приобнимая его. В нос ударяет её привычный миндальный запах.       — Мне нужно подготовиться к проекту, и я не хочу оставлять Алекс одну. Я обещала её родителям присмотреть за ней, — мягко объясняет Знаймер, похлопывая его по плечу и чуть отстраняясь.       — Тогда давай заберём Алекс с собой, — не сдаётся Оскар.       — Я не поеду к тебе домой и без Алекс, — смеётся Лили.       Решение провести зимние каникулы в Лондоне пришло к Оскару всего три дня назад. Раньше он избегал родной дворец, как чуму, то уезжая с друзьями в путешествия, то оставаясь в школе, коротая дни в одиночестве за фильмами и книгами.       В этом году глава семейства Леклеров отправил Шарля по делам компании в Германию, Макс летел в Мексику на свадьбу к дальним родственникам. Джордж Рассел звал Оскара в Ноттингем, но перспектива слушать в одиночку его бесконечные тирады о несправедливости школьного комитета совсем не прельщала. Джордж был славным парнем, но ежедневная доза критики в его исполнении могла довести до летального исхода.       — Ты полетишь один? — Лили зевает, присаживаясь на край кровати. — Я думала, вы с Ландо вместе домой полетите.       — Шарль говорил, что они с Артуром собираются в Венецию, — Оскар цокает языком. — Я бы хотел, чтобы он полетел со мной. Но понимаю, что Ландо никогда не был один за границей, ему нужно развеяться, отдохнуть. Тринадцать лет не покидал Лондон… пусть хоть каникулы проведёт нормально, — вздыхает он.       — Ты отличный брат, — улыбается Лили.       Оскар замирает на секунду. «Нет, — думает он. — Я худший брат». Но вслух лишь коротко кивает и возвращается к чемодану.

***

      В последний день пребывания в Эколь де Рош перед зимними каникулами Ландо решает подарить мистеру Хорнеру учебник по исследованиям Урана от именитого учёного. Он заказал его ещё в ноябре в знак благодарности за то, что профессор даёт ему все возможности для реализации, чтобы руководство заметило Ландо и признало его заслуги. В Эколь де Рош без поддержки старших было невозможно пробиться, поэтому Пиастри понимал, что нужно делом доказывать свою верность.       — Мистер Хорнер, можно? — мальчик просовывает голову, завидев мужчину на его привычном месте. Учитель кивает, не поднимая глаз с тетрадей. В кабинете пахло кофе и гелевой пастой.       — А, Ландо, — мужчина глядит из-под очков на тонкой оправе. — Проходи, проходи.       — Проверяете контрольную? — улыбается Пиастри, слегка проведя пальцами по скопившимся на столе бумагам. — Я думал, все учителя уже уехали.       — Забыл выставить итоговые оценки старшим классам, — качает головой мистер Хорнер. — Ты по делу?       — Ой, да, — мальчик неуклюже протягивает книгу в красной подарочной упаковке, которую до этого прятал за спиной. — Хотел поздравить с Рождеством. Спасибо, что приняли меня в свой клуб. Это правда многое значит для меня.       — Ну что ты, — мужчина улыбается, принимая подарок и тихо смеётся. — Не стоило утруждаться, Ландо. Твои результаты и успехи для меня уже награда, знаешь ли. Для нас честь обучать таких, как ты. Ты и твой брат далеко пойдёте, я это сразу приметил.       — Спасибо большое, — смущается Пиастри. Он всё так же не мог привыкнуть к комплиментам, думая, что правильного ответа на похвалу не существует.       — Извините, мистер Хорнер? — слышится знакомый голос от двери. Испанский акцент. Ландо не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это Карлос. — Можно войти?       — Здравствуй, Карлос, — мужчина жестом приглашает мальчика. В нос Ландо ударяет резкий запах цитруса. Он втыкает взгляд в точку на стене, стараясь игнорировать присутствие Сайнса. — Надеюсь, ты пришёл сдать свою работу за семестр? — усмехается мистер Хорнер, кивая на тетрадь в руках мальчика.       — Да. Ещё раз прошу прощения за задержку, — мягко говорит Карлос, протягивая тетрадь. Он поворачивает голову к Пиастри и, задержав взгляд на три секунды, тут же отводит глаза.       — Ничего страшного, — учитель убирает подарок в тумбочку под столом, затем поджимает губы, будто задумавшись. — Ландо, у меня к тебе просьба.       — Слушаю? — вскидывает брови Пиастри.       — Найдётся ли у тебя время подтянуть Карлоса по астрономии? Я понимаю, график у тебя и так плотный, но мистер Сайнс отстаёт всего на пару тем. Я бы сам занялся, но у меня каждый день несколько учеников на репетиции. Ты мог бы получить автомат в следующем семестре, не сдавая проекты, — предлагает мистер Хорнер. Ландо прокашливается, чтобы скрыть удивление. Карлос замирает.       — Эм… во время каникул? — неуверенно спрашивает Пиастри спустя мгновение.       — Нет, что вы. В начале нового семестра, — отвечает учитель, выжидающе глядя на Ландо.       — Мистер Хорнер, я не думаю, что это хорошая и—       — Да. Я займусь этим, — перебивает Ландо Карлоса, отчего тот округляет глаза. Сайнс приоткрывает рот, но тут же закрывает его.       — Отлично. Ну, желаю вам хорошего отдыха, мальчики. Если вы не возражаете, мне нужно закончить работу, иначе не успею к вылету, — мужчина поочерёдно пожимает руки ученикам, поправляет очки и возвращается к проверке.       Ландо выходит первым, ни разу не взглянув на Карлоса. Ему и не нужно. Пиастри знает, что скоро пожалеет о своём решении, но какая-то необъяснимая сила постоянно вмешивается в его дела, заставляя произносить необдуманные слова. Ему кажется, будто за него отвечает кто-то другой.       Он быстрыми шагами направляется в свою комнату, втыкая в уши наушники и не обращая внимания на окружающих. Ландо ощущает себя в фильме, где сценарист нарочно подталкивает его к ситуациям, в которых он наконец должен почувствовать хоть что-то, кроме бесконечной тоски. Ему лишь хочется заполнить необъятную пустоту в груди.

***

      — В дополнительном кармане твоего чемодана есть серебряная карточка, — поясняет Циска по ту сторону телефона. — Используй её, чтобы оплатить билеты и проживание. Я положила её на экстренный случай, сумма там более чем достаточная для отдыха.       — Спасибо огромное, мам, — улыбается Ландо, следуя указаниям матери. Он кладёт карту Amex Platinum в портмоне, не вешая трубку. — А отец точно не против?       — Нет, — слишком резко отвечает женщина. — Не беспокойся о нём, солнышко. Он сейчас в командировке, по уши в работе. Намечается крупная сделка, так что я тоже буду пропадать в компании. Но ты не забывай звонить и присылать фотографии, хорошо?       — Конечно. Артур и Кика передают тебе привет, — усмехается мальчик. — Фло вчера говорила, что у неё новый репетитор по биологии. Она уже пятый раз меняет репетитора за два месяца.       — Ах, это… — неуверенно начинает Циска. Слышно, как она тяжело вздыхает. — Ей трудно освоить новую программу. Фло просто нужно немного времени.       — Я уверен, что она прекрасно справляется. Мам, она ведь всё свободное время посвящает учёбе, — Ландо не нравится, что Фло из-за нагрузки не может поговорить с ним хотя бы полчаса по телефону, постоянно ссылаясь на занятия. Он сам был на её месте, но у него всегда находился свободный час-другой на себя и свои увлечения. Правда, друзей у него тогда не было, и приходилось оставаться наедине со своими мыслями.       — Знаю, солнышко, знаю, — устало произносит Циска.       Они болтают примерно пятнадцать минут, затем в комнату врываются Леклеры. Братья весело обсуждают что-то о предстоящем празднике. Они выглядят радостными и беззаботными, иногда споря и переходя на французский. Ландо не знает языка, но уверен, что это точно не были тёплые пожелания друг другу.       Пиастри наблюдает за ними с кровати, прикусив нижнюю губу. Он не хочет вмешиваться в их семейную идиллию, особенно видя, как они дополняют друг друга естественным образом. В их общении нет ни наигранности, ни неловкости. Шарль без труда щекочет младшего брата, пока тот задыхается от смеха, и при этом между ними нет ничего, что выглядело бы неподобающим. Ландо не понимает, как у них так получается: без напряжения, без той тягучей неловкости, которую он сам ощущает в подобных ситуациях. Он замечает, что его друг совершенно спокойно реагирует на прикосновения старшего брата, не краснея, а их взгляды полны безмолвной заботы друг о друге.              Ландо разочаровывается в себе, чувствуя зависть. Снова. В этот раз он завидует Артуру, потому что хотел бы оказаться на его месте. Как же славно было бы иметь Шарля в качестве брата. Или как же было бы легче, будь Оскар Шарлем.

***

      Билет на поезд «Бельмонд Экспресс» был куплен на двадцать второе декабря на десять вечера, но чтобы добраться до Парижа, им нужно было вставать уже в восемь утра. Это было самое ожидаемое пробуждение в такую рань. Ландо будит соседа, и они завтракают сэндвичами, приготовленными наспех. Кика присоединяется чуть позже, спускаясь в холл с небольшим розовым чемоданом. Им предстояло сначала доехать до Парижа, а затем пересесть на поезд. Артур попрощался с Шарлем ещё вчера, ибо ночью его брат улетал в Дортмунд.       Ландо идёт позади друзей, борясь с желанием ещё час просидеть в кафетерии. Он надеется увидеть старшего брата хотя бы на секунду перед отъездом. Вокруг царит атмосфера праздника, и ему хочется разделить её с единственным человеком, который умеет заставить его по-настоящему улыбаться (и плакать тоже).       — Звёздочка!       Удар под дых. Ландо оборачивается так резко, что чуть не роняет дорожную сумку. Сердце выскакивает из груди, стоит только увидеть Оскара, бегущего к нему с оранжевой коробкой в руках. На нём тёплый бежевый свитер и тёмные брюки. Волосы уложены набок, открывая лоб. Старший брат всегда выглядит собранно.       — Хорошо, что успел, — приводит в порядок дыхание Оскар, улыбнувшись ему. Младший отвечает улыбкой, пряча руки в карманы джинсов. Нужно было унять дрожь в пальцах. — Хотел лично вручить тебе подарок на Рождество. Думал, что подарю его дома, вместе со всеми.       — Мне? — Ландо опускает взгляд на красиво обёрнутую коробку. Его глаза загораются неподдельным блеском, и это заставляет Оскара улыбнуться ещё шире. Он гордо протягивает подарок.       — Надеюсь, тебе понравится.       Ландо хотел сказать, что брату вовсе необязательно было что-то дарить. Хотел смущённо отодвинуть коробку, отметить, что у него для Оскара ничего нет. Хотел хотя бы сделать вид, что он в порядке. Но вместо этого жадно вырывает подарок из рук брата, будто тот вот-вот исчезнет. Шумно вдыхает, ощущая тяжёлый вес коробки. Для него.       — Оскар, спасибо! — вырывается с губ слишком громко, и старший тихо смеётся, качнув головой. — Правда, у меня нет ничего для тебя…       — Продолжай делать то, что делаешь сейчас, — Оскар моргает, чувствуя, как дрогнул голос. — Это и будет моим подарком. Хорошо?       Ландо смущённо кивает и заглядывает брату в глаза, будто стараясь запомнить каждую деталь — от густых прямых бровей до родинок на правой щеке. Мысль о том, что россыпь этих родинок похожа на созвездие на летнем небе пронзает голову. О том, что Оскар — июльский бриз, дарящий мурашки по коже, и одновременно тёплый луч солнца, обжигающий при дневном свете. Ураган. Лава. Лёд. Все аномалии, о которых Ландо когда-либо читал.       — Хорошего отдыха, Ландо, — желает Оскар, похлопав младшего по плечу. Тот задерживает дыхание.       — И тебе, — улыбается он. — С наступающим, Оск.       Оскар сглатывает, но кивает на прощание и улыбается. Ландо уже зовут друзья, крича, что они опоздают. Старший брат с трудом удерживает себя от того, чтобы предложить послать всё к чёрту и поехать вместе домой. Он не хочет снова видеть, как Ландо несчастен в этом дворце. Пусть уж сам перенесёт эти двенадцать дней, если это значит, что младший брат проведёт время хорошо.       Оскар смотрит, как охранник помогает Ландо погрузить чемодан в багажник такси, и скрещивает руки на груди. Всё будет нормально. Ведь так?

***

      «Бельмонд Экспресс» встречает их шампанским и безупречным обслуживанием, словно приглашая в головокружительное путешествие. Ландо ахает от вида их купе: две отдельные кровати, дополнительная зона отдыха, ванная комната внутри и свежие цветы на столе. Всё выполнено из дорогого дерева, будто сошедшего со страниц романа. Глянцевые панели отражают мягкий свет ламп с золотистыми абажурами, а занавески из тяжёлой ткани приглушают шум внешнего мира. В просторном купе даже пахнет лесом после дождя — терпкий аромат, словно кто-то только что распахнул окно в горах. Им кажется, что они попали в Викторианскую эпоху с этими мягкими креслами с бархатной обивкой, изысканной сервировкой столика, позолоченными ручками дверей. Билет оправдывает каждую копейку, ибо с каждой проведённой внутри минутой возникает ощущение, что ты стал частью тщательно срежиссированного спектакля. Даже стены, казалось, дышали историей самого Шерлока Холмса.       — Здесь видно Эйфелеву башню! — Кика хлопает в ладоши, отдёргивая светло-зелёную занавеску. Перед ними открывается панорамный вид на ночной Париж. Друзья одновременно задерживают дыхание от красоты. Огни города переливаются, смешиваясь с белизной снега.       — Я не хочу выходить отсюда, — признаётся Пиастри, раскинувшись на большой мягкой кровати. — Как всё это умещается в поезде? Немыслимо.       — Улыбку, ребята! — Артур достаёт свой полароид. Ландо похлопывает по месту рядом с собой, и Кика садится, приобняв его за талию. Пиастри кладёт руку ей на плечи, и они широко улыбаются для фотографии. Позже Леклер присоединится к ним; потом они подпишут снимки: «Рождество 2018. Париж—Венеция». Со временем фотографии забудутся в ящиках и коробках, но каждый сохранит их у себя как один из самых тёплых моментов в жизни. Но сейчас не об этом.       Впереди несколько часов совместной поездки на экспрессе: две бутылки шампанского, макаруны и свежие фрукты, выходы в смотровой вагон глубокой ночью, чтобы увидеть зимнюю Францию своими глазами, весьма неудачные попытки спеть хиты 2000-х, долгие разговоры и безудержный смех. Ландо впервые смеётся до слёз и полностью забывается в моменте.       Когда Кика и Артур уже устало сопят, Ландо смотрит на них со стеклянными глазами. Ему так хочется остановить время и остаться здесь с ними ещё на несколько бесконечностей. Он готов отдать всё, лишь бы никто не отнял у него друзей. Мысль о том, что всего через три дня наступит Рождество, а потом Новый год, что они будут взрослеть и всё может измениться, режет сердце.       Ландо аккуратно достаёт дорожную сумку, стараясь не разбудить друзей. Тихо ищет подарок брата, который туда положил. Извлекая из сумки коробку, Пиастри старается не шуметь. Он присаживается за маленький столик и включает лампу. Медленно срывает обёртку.       «Дорогой Ландо, с Рождеством! Желаем тебе всего самого наилучшего в наступающем Новом году и благодарим за то, что ты поддерживаешь нашу команду. Для нас честь выступать и представлять таких юношей, как ты», — гласила карточка, подписанная Кими Райкконеном и Дэвидом Култхардом, двумя пилотами Макларен.       Ландо приходится зажать рот ладонью, чтобы не вскрикнуть при виде игрушечного болида. Она была настоящей красавицей, такой, что не хотелось даже вскрывать коробку и прикасаться к ней, ибо казалось, будто она создана не для игры, а для созерцания. На неё можно было лишь смотреть и восхищаться.       Он хмурится, когда находит открытку на самом дне. На небольшой белой бумаге красивым почерком было написано:       «Звёздочка, поздравляю тебя с Рождеством. Ты был сильным в этом году, поэтому хочу пожелать тебе в новом побольше отдыха и расслабления. Ты показал отличные результаты, хоть и поступил в школу всего четыре месяца назад. У тебя прекрасные показатели, и я с уверенностью могу сказать, что ты можешь гордиться собой. Достижения — одно, но оставаться при этом всё ещё светлым человеком очень сложно. Ты справляешься с этим куда лучше, чем я в твоём возрасте. Продолжай быть хорошим за нас обоих. Изучай свои звёзды, играй в гольф, веселись с друзьями, подписывай миллионные контракты, пиши статьи и улыбайся. Позволь миру узнать тебя. Обещаю, мир тебя примет. Я принимаю, если это имеет смысл. Из меня получился плохой брат. Поэтому моё второе обещание — в новом году я постараюсь быть хорошим.

С наилучшими пожеланиями, твой старший брат, Оскар.»

      Часы пробивают два часа ночи, когда безоблачное небо прорезает одинокая звезда, ярко падая за горизонт. Ландо прижимает письмо к груди, будто обнимая это послание. Его губы расплываются в улыбке, но слёзы непроизвольно текут по щекам. В этот момент ему хочется разбудить Кику и признаться, что теперь он понимает. Да, Кика, ты была права. Я считаю секунды до встречи с ним. Я просыпаюсь и засыпаю с мыслями о нём. Моё сердце разбивается на тысячи осколков от его улыбки — и ещё сильнее от того, что она адресована не мне. Неужели это и есть любовь, о которой мы мечтали?