ātman

Ты так любишь сражаться Ты веришь в свободу всегда оставаться собой Бросаешься в бой Но враг так огромен Он больше, чем мы с тобой В эту пропасть так просто упасть Эта пропасть — открытая пасть Если сделаешь шаг То окажешься в ней Мы стоим на краю, не держась, в полной темноте

      Ландо, честно говоря, не справился бы без своих друзей. Пусть вначале ему и было стыдно за те сообщения, что он отправил ночью, они уверили его, будто для того друзья и нужны — чтобы писать им в три часа утра.       Когда Кика переступила порог апартаментов, она буквально набросилась на Норриса со слезами на глазах. Девочка восприняла его сообщение как предсмертную записку. Ей понадобилось не меньше пяти минут в тишине, в его объятиях, чтобы убедиться, что он живой и вполне реальный.       Артур, который, казалось, лучше всех знал семью Ландо, вцепился в него мёртвой хваткой, словно опасался, что тот исчезнет, если отпустить хоть на секунду. Он не выглядел встревоженным, скорее обиженным. В его взгляде читалась злость, но Ландо не понимал, на кого она направлена. Всегда улыбчивый Леклер впервые показал другую сторону себя. Это тоже многое говорило. Похоже, его по-настоящему задело всё происходящее.       Карлос, напротив, выглядел растерянным. Он понятия не имел о семейном бэкграунде друга и теперь чувствовал вину за своё неведение. Иногда Ландо вскользь упоминал, что отец заставляет его играть в гольф, но это не звучало как нечто, о чём тот вспоминал с болью. Сайнс знал, каково получать по шее за проступки, но он быстро забывал обиды. Не точил зуб на родителей, не особо лез в семейные драмы и у него точно не было этого дикого, опустошенного взгляда, как у Ландо сейчас. От шока Карлос долго молчал, растерянно хлопая глазами. Предложить он мог только своё плечо но, кажется, друг большего и не просил.       Циска, которая давно хотела познакомиться с друзьями своего сына, усвоила горький урок, что иногда стоит бояться исполнения собственных желаний. В иной реальности она бы накрыла на стол, расставила по всему дворцу свежие цветы, улыбаясь каждому гостю. Что ж… Циска вернулась в дом отца — туда, где у неё нет личных покоев и зала для чтения, зато есть небольшая комната с видом на Альберт-Холл и длинная терраса, пропахшая сигарами Ричарда. Это было ничтожно мало по сравнению с имуществом целой династии, но более чем достаточно, чтобы наконец почувствовать себя в безопасности.       Опустошив третью бутылку содовой, она покинула ребят, сославшись на усталость. Они весь вечер говорили о школе, осторожно обходя тему семьи и скандала. Карлос оживлённо рассказывал о каникулах в Мадриде, пока Артур развлекал компанию свежими сплетнями из Монако. Голова Луизы покоилась на плече Ландо и он машинально гладил её по волосам, слушая, как Кика в тысячный раз отрицала любые намёки на роман с Пьером. На мгновение показалось, что они снова в школе, где-нибудь в кафетерии и из забот только невыполненное домашнее задание по геометрии.       — Ребята, а вам есть где переночевать? — спросил Ландо, убирая пустую коробку из-под пиццы. Он оглядел друзей, которые помогали привести гостиную в порядок. Из кухни выглянула Кика, которая как раз помогала Луизе домыть посуду.       — Наши родители уверены, что мы просто пришли на каникулы, — с хитрой улыбкой ответила Гомес. — Пришлось соврать, что его величество Артур Леклер пригласил всех одноклассников покататься на лошадях.       — Значит, им точно понадобится фотоотчёт, — заметил Сайнс, плюхнувшись на диван. Перелёт выжал из него все силы. — Так что завтра едем на ипподром.       — Да у вас, оказывается, целый план, — усмехнулся Ландо, садясь рядом.       — Cabrón, Артур уже решил, что это ролевая игра. Мы — команда воров, а ты — музейный экспонат, — фыркнул Карлос.       — Вообще-то, «Отряд спасателей барашков», — важно поправил Леклер, отрываясь от телефона. — Ну, разве вы не видите связь? У Ландо кудри, как у маленьких барашков! И ведёт себя он иногда… ну, вы поняли, — подушка, метко пущенная Норрисом, оборвала его тираду, вызвав смех у остальных.       — Кстати, — прочистил горло Ландо, когда девчонки вернулись в гостиную. Все взгляды устремились на него. — Кроме вас, кто-нибудь ещё знает обо всём этом?       — Нет, — покачала головой Луиза. — И спасибо Арти, который всем придумал отмазки. Ни одна живая душа не в курсе, что я здесь. Мы всё оплачивали наличкой и ездили только на такси.       — Тогда откуда вы узнали, где я? — нахмурился Норрис. Он не хотел звучать подозрительно, но безопасность семьи была для него священна. И друзья это понимали.       — Оскар, — ответил Сайнс, похлопав его по колену. — Лу написала ему, и он скинул адрес.       Ох, Оскар. Ландо едва заметно кивает, стараясь скрыть сбивчивое дыхание. Его взгляд тут же ловит Луиза, как единственная, кто знает всю правду. Она поджимает губы и опускает глаза, будто боится выдать его тайну.       Если бы три месяца назад кто-то сказал Ландо, что именно Оскар станет его рыцарем в сияющих доспехах, он бы рассмеялся, а потом бы заплакал. Кто бы поверил, что этот человек понесёт его на руках, что именно он станет причиной возвращения друзей? Даже если Оскар сделал всё это по другим мотивам, для Ландо это лишь ещё одна — тысячная — причина влюбиться в него заново.       А ведь он действительно сдержал своё обещание. Его поступки говорят громче любых слов, ибо он стал стеной, щитом, старшим братом. Но Ландо хотел бы разбить эту стену до основания, чтобы Оскар перестал смотреть на него, как на младшего. Он понимал, что если тот перестанет видеть в нём брата между ними не останется ничего. Поэтому с горечью решил, что лучше быть для него братом, чем никем. Пусть это не любовь и не дружба, но даже крупица его внимания сейчас стоила для Ландо целого мира.       — Он не связывался с тобой? — тихо спрашивает Кика, прикусив губу. Луиза нервно трет переносицу.       — Нет, — отвечает Норрис полушёпотом.       — Он хороший, — вдруг произносит Карлос. Из всех присутствующих именно от него это звучит неожиданно. Почти иронично, если бы не так грустно.       О, друг мой… если бы ты знал, насколько, думается Ландо, но вслух лишь молча кивает и тяжело выдыхает.

***

      Ближе к ночи друзья разошлись, договорившись встретиться завтра в полдень. Кика уехала вместе с Луизой. Им выделили небольшие апартаменты, которые любезно предоставил брат Оливейры. Карлос и Артур остановились в отеле неподалёку, в том же районе, где теперь жил Ландо. Тот отнёсся к их плану покататься на лошадях со скепсисом, но друзья настояли, что сами заберут его и отпросят у мамы. Убедившись, что с ним всё в порядке, они наконец оставили Ландо одного.       Циска уже спала в своей комнате, а мальчик направился к себе. Как рассказывала мать, эта спальня когда-то принадлежала ей, до свадьбы. Ричард ничего в ней не менял: на тумбочке всё ещё стояла старая косметичка, в ящике лежали пожелтевшие открытки. Будто он всё это время ждал и верил, что дочь вернётся в отчий дом.       Ландо медленно подошёл к последней нераспакованной дорожной сумке. Он чувствовал себя выжатым, но слишком выспавшимся, чтобы уснуть снова. Надо было чем-то занять руки, лишь бы не утонуть в мыслях.       Он лениво расстегнул молнию и начал перекладывать вещи. Несколько недочитанных книг — на стол, папку с дипломами и сертификатами — в ящик, маленькую коробку с аксессуарами — на полку. Всё это происходило в тишине, и перестановка вещей странным образом успокаивала.       Время незаметно растянулось, пока рука не нащупала на самом дне сумки что-то твёрдое. Ландо нахмурился, вытащил небольшой свёрток, аккуратно обёрнутый плёнкой. Разорвал её. И замер. Чёрный эрезус.       Паук, подаренный Оскаром почти три с половиной года назад. Прямо перед тем, как он уехал в Эколь де Рош.       Ландо ватными ногами садится на край кровати, прикованный взглядом к подарку. Он неосознанно поглаживает раму, в которую поместили паука. Насекомые и растения больше не привлекали его, как три года назад, — теперь его интересовала астрономия. Но Ландо никогда не осмеливался выкинуть или убрать подальше этот подарок. Чёрный эрезус всегда стоял на полке над рабочим столом возле фигурок Марвел, почётно занимая место среди его любимых вещей.       Ландо дорожил им по двум причинам. Во-первых, паук действительно был редкостью, даже спустя долгое время он оставался особенным экземпляром. Во-вторых, именно благодаря этому подарку он увидел в Оскаре нечто большее, чем просто блистательного старшего брата с газетных обложек. Ландо верил, что чувства к Оскару были с самого начала. С того самого момента. Возможно, он и подзабыл об этом, но что-то сжималось в груди каждый раз при упоминании его имени. Возражать было бы глупо.       Норрис прижимает подарок к груди и закрывает глаза. В голове проносятся флэшбеки: дворец, лестницы, старая библиотека, лес и Оскар за рулём со своей тёплой улыбкой. Сознание будто нарочно останавливается на этой картине, и по щекам текут слёзы.       Как же, чёрт возьми, больно думать об Оскаре. Потому что разрывает. Все кишки в нём скручиваются в один узел при одной только мысли о том, как сильно Ландо любит его. До боли. Он бредит им, словно помешанный. Даже если Оскар будет рядом, его всё равно будет не хватать. Не в том смысле, что он был недостаточным, — просто Ландо не мог насытиться им. Хотелось проникнуть в душу Оскара, запереть себя там на вечность. Смотреть его глазами на мир, слушать пение птиц его ушами, дышать и задыхаться вместе с ним. Стать одним целым. Воедино.       И если когда-то в нём просыпался здравый смысл, отдёргивая эти мысли, то теперь он с облегчением позволял себе вновь и вновь вспоминать портрет Оскара. Он больше не его брат. Ему больше не нужно стыдиться своих чувств. Не нужно глушить ревность или зависть — теперь любить его не было преступлением.       И вдруг Ландо осознаёт одну вещь. Если ради этого нужно было всего лишь отказаться от своей фамилии, он бы сделал это гораздо раньше. Он бы собственными руками зачеркнул «Пиастри» рядом со своим именем, прямо в тот момент, когда впервые встретил Оскара. Без колебаний. Это эгоистично? Возможно. Но сердцу не прикажешь, а оно оживает только при виде Оскара.

В полной темноте Найди мою руку И знай, что я рядом Хоть ты и не видишь В полной темноте Где всё исчезает Мы кружимся в танце Я здесь, я с тобой

      Ландо вздрагивает, когда раздаётся звонок. Он приподнимается на локтях, лихорадочно ища телефон. Если память не изменяет, он поставил его на беззвучный режим. Но вибрация не прекращается. Увидев имя на экране, Норрис замирает. Сердце мгновенно уходит в пятки. Сжав телефон сильнее, он сразу же отвечает.       — Проверь сообщения, — раздаётся знакомый голос, и звонок тут же обрывается. Ландо, не раздумывая, открывает чат. С Оскаром.       oscar: Я во дворе, на детской площадке.       oscar: Выйдешь?       У него будто выбивают воздух из груди. Он перечитывает сообщения снова и снова, не веря глазам. И что за вопрос — конечно, он выйдет. В окно, если Оскар только попросит.       Ландо судорожно ищет штаны, спотыкаясь о коробку и тихо чертыхаясь. Он старается не шуметь, чтобы не разбудить мать, но выходит не слишком удачно. Всё плывёт перед глазами, пальцы дрожат. Кое-как натянув джинсы и первую попавшуюся кофту, он на цыпочках направляется к двери. Завидев кроссовки, облегчённо выдыхает.       Телефон показывает 01:32, когда Ландо находит лифт. Он нервно постукивает пальцами по корпусу гаджета, без конца покусывая внутреннюю часть щеки. Волнение охватывает его с головы до ног, будто он идёт не на встречу с человеком, которого знает почти всю жизнь, а на приём к чему-то сверхъестественному. Но это же Оскар. С ним всё всегда иначе.       Лифт наконец останавливается. Ландо глубоко вдыхает, сжимает кулаки. Поиск выхода занимает пару минут, и вот он на улице. Холодный ветер ударяет в лицо, заставляя его поёжиться. На беззвёздном небе висит бледный полумесяц, и с каждым вдохом становится легче дышать.       — Привет, — звучит знакомый голос.       Ландо поворачивает голову. Возле качелей стоит Оскар — в сером спортивном костюме и белой футболке, с капюшоном, надвинутым на лоб. Он выглядит как типичный британский рэпер, и это почему-то вызывает у Ландо улыбку.       Оскар делает несколько шагов навстречу, засунув руки в карманы. Сердце Ландо бьётся так быстро, что кажется, вот-вот сорвётся с места.       — Привет, — через мгновение отвечает Норрис, не сдерживая широкой улыбки. Ну как тут не сиять, когда рядом Оскар? Тот подходит ближе, и теперь Ландо может разглядеть его лицо отчётливее. Оно кажется свежим, отдохнувшим, будто Оскар стал моложе. Или это уже у Ландо едет крыша.       — Прогуляемся? — тихо предлагает старший, поджав губы и бросив на него короткий, но тёплый взгляд.       Ландо не находит в себе слов, только кивает. Оскар, повторяет за ним в сторону парковки, делает шаг вперёд, и Ландо послушно идёт рядом, опустив голову. Минуту они идут молча, пока Пиастри не заговорит первым:       — Как ты? — его голос ровный, спокойный, чуть глуховатый. — Только честно, — добавляет он после короткой паузы, бросив на Ландо быстрый взгляд.       — Неплохо, — отвечает Норрис бодро, сам удивляясь своей интонации. Такое чувство, будто выгнали из дома не его, а Оскара. — Не на что жаловаться, всё нормально. А ты как? — последнее выходит чуть тише, с предательской дрожью в голосе.       — Бывало лучше, — усмехается Пиастри. — Не голоден? Можем где-нибудь перекусить.       Ландо вздрагивает, ибо в голосе Оскара звучит почти привычная лёгкость, как будто ничего не произошло. То ли он и правда хочет сделать вид, что всё в порядке, то ли за этим скрывается нечто другое.       — Нет, спасибо. Если только ты сам не голоден, — старается ответить Ландо так же непринуждённо, но выходит неуклюже. Он поднимает взгляд и тут же встречает глаза Оскара. Сердце грохочет так, что почти больно.       — Я тоже сыт, — быстро отвечает тот. — Тогда просто погуляем. Если станет холодно, скажи, хорошо?       В его голосе тысячи слоев нежности, что по спине Ландо пробегают мурашки. Он лишь молча кивает. Ему всё равно, куда они идут. Главное, что рядом идёт Оскар. Норрис украдкой оглядывается. Лондон ночью красив по-особенному. Здесь он ещё не бывал. Мимо проносятся смеющиеся подростки, горят витрины, фонари рассекают темноту мягким светом. Серый город будто превращается в сцену для ночного кино.       — Смотри, давай туда, — говорит Оскар и кивает в сторону небольшого пустынного парка. — Рядом продают кофе, можем потом заглянуть, — он оборачивается и Ландо ловит этот внимательный, изучающий взгляд. Щёки тут же вспыхивают жаром.       — Всё в порядке, — быстро говорит Норрис и делает шаг вперёд, чтобы Оскар не успел заметить, как сильно его смутил.       Ландо садится первым, тяжело выдыхая. Оскар опускается рядом и чуть ближе, чем следовало бы. Ближе, чем Ландо ожидал.       — Норрис, значит? — спокойно спрашивает он, откинувшись на спинку скамьи. Снимает капюшон. Ландо поднимает на него испуганный взгляд. Оскар чуть улыбается краем губ: — Кто-то уже успел написать в Реддите, что Ландо Норрис заказывал пиццу у него вечером.       — Блять, — вырывается у Ландо прежде, чем он успевает прикусить язык. Он устало проводит рукой по кудрям. — Вот крыса.       — Так это правда?       — Да, — отвечает он без колебаний. Смысла оправдываться нет. Только теперь в голове вспыхивает мысль: а вдруг Оскару больно? Всё-таки его «младший брат» отказался от их фамилии меньше чем за сутки, будто только и ждал повода сбросить её.       — Настолько обозлился? — Пиастри облизывает пересохшие губы. — А если это очередной обман отца? А ты на самом деле всё ещё его сын, просто уже называешь себя по-другому?       — Он бы так далеко не зашёл, — мгновенно отвечает Ландо. — И мама бы не ушла, если бы это было ложью.       — Ты прав, — тяжело вздыхает Оскар. — Хэтти всё рассказала. Кстати, Фло хочет на этой неделе к вам заглянуть.       — А она знает, что ты здесь?       — Нет, — покачал головой он, убирая чёлку назад. — Никто не знает. Я даже машину не взял.       — П-почему? — запинается Ландо, поднимая глаза.       Оскар слегка подаётся вперёд, их взгляды встречаются. В темноте глаза Норриса блестят мягким зелёным светом.       — Честно? — шепчет он. — Весь день думал о тебе. Перечитал все статьи. А когда увидел тот пост в Реддите, сразу примчался сюда.       Нет, у Ландо точно едет крыша. Это сон. Побочный эффект снотворного. Иначе как объяснить, что Оскар Пиастри сидит перед ним и говорит, что думал о нём? Ещё раз, весь день. Но тот не исчезает, не растворяется. Он всё ещё здесь и его никто не будит. У Ландо дрожат колени.       — Это странно? — вдруг спрашивает Оскар. Норрис машинально мотает головой. — Просто я впервые в ситуации, где у меня нет контроля, — продолжает старший тихо. — Не могу ничего изменить. Не могу решить. Разве что… предложить тебе кофе, — он горько усмехается. Было видно, что ему противно от самого себя. И от этого Ландо будто режет по живому.       — Я не прошу у тебя помощи, — так же мягко отвечает он. Оскар поднимает брови. — Ты не обязан ничего решать. И вообще… — Ландо на секунду замолкает. — Здесь мы ничего не сможем сделать. Это между мамой и… ну, ты понял.       — Как ты так быстро с этим смирился? — спрашивает Оскар чуть громче, чем хотел. — Неужели не хочется выместить злость? Я не знаю… сделать хоть что-то?       — Оскар, я устал, — искренне произносит Ландо и улыбается. — Сначала, конечно, я хотел разобраться с ним. Высказать всё, прямо в лицо. Но потом понял, что это бессмысленно. Зачем стучаться в дверь, за которой никого нет? — Ландо опускает голову и прячет лицо в ладонях. — Я устал бороться с ним. Господи, я всю жизнь только этим и занимался. Жил по его правилам, всё время стараясь не разочаровать, не вызвать ненависти. Делал всё, чтобы он просто… забыл обо мне. А теперь… — он выдыхает. — Только не принимай это на свой счёт. Это не про вас с Хэтти. Просто впервые в жизни я чувствую себя свободным. И не хочу тратить эту свободу на старые разборки.       — А как же мы?       Над Лондоном сгущаются тучи. Ветер усиливается, становясь уже не летним, а колючим, почти осенним.       — Так вот и всё? — тихо, но с надрывом спрашивает Оскар. Его голос ломается, поднимаясь на полтона.       — Оск, — ошарашенно зовёт Ландо, распахнув глаза. — Что значит «всё»?       — Ты бы позвонил, если бы не я? — голос Оскара твёрдый, но дрожащий. Он не смотрит в сторону Ландо.       Младший ошарашен. Каждое слово старшего будто режет изнутри. Нет, нет. Он всё не так понял.       — Если ты думаешь, что меня с вами держала только фамилия, ты ошибаешься, — уверенно произносит Ландо. — Возможно, я и виноват в чём-то, но я не хочу, чтобы ты так обо мне думал. Я не забыл — и не забуду — что сделали для меня ты и Хэтти.       Оскар наконец поднимает взгляд. Глаза в глаза. В этих карих зрачках отчаяние и усталость, как у брошенного на улице щенка, хотя эту роль уже утвердили для Ландо.       — Я знаю, через что тебе пришлось пройти, — глухо говорит Оскар. — И я поклялся, что он ответит за всё. Просто… не мог бы ты немного подождать?       — Подождать? — Ландо чувствует, как внутри всё сжимается. — Ты о чём?       — Я не хочу, чтобы ты уходил из дворца, — выдыхает Пиастри. — Не хочу, чтобы ты отрекался от фамилии. Хочу, чтобы ты остался Пиастри. Чтобы всё было, как раньше.       Ландо замирает. Воздух будто вырывает из груди. Он глядит на Оскара в полном потрясении. Тот сам не свой, потерянный и растерзанный своими же чувствами.       — Оск, — тихо произносит Ландо, едва шевеля губами. Ему слишком нравится звать его так. — Между нами ничего не изменится. Даже если я не твой биологический брат, — эти слова даются с трудом, но он готов сказать и признать всё, лишь бы успокоить его. Кажется, это работает, ибо Оскар поджимает губы, опуская взгляд.       — Но ты ненавидишь отца.       — Я не ненавижу тебя.       «Я люблю тебя» остаётся несказанным, застывшим где-то между строк, на кончике языка.       — Значит, у нас всё в порядке? — тихо спрашивает Оскар, взглянув исподлобья. Ландо лишь вздыхает и поднимает взгляд к небу. Над Лондоном ни одной звезды, только серый купол облаков.       — А тебе обязательно быть моим братом, чтобы мы могли общаться? — отвечает он вопросом на вопрос, всё так же не глядя на Пиастри, делая вид, что изучает небо.        У него просто не хватает смелости встретиться с ним взглядом. Сердце колотится, будто вот-вот вырвется наружу. Но Оскар молчит. Это молчание сильнее любого ответа, и от него Ландо хочется вырвать из груди своё собственное сердце. А потом Пиастри поднимается и, склонившись, заслоняет собой небо.       — Нет, необязательно, — произносит он.       По спине Ландо пробегает табун мурашек. Всё внутри сжимается, будто тело стало слишком маленьким, чтобы вместить этот шквал чувств. Оскар так близко, что хочется потянуться к нему, уткнуться в грудь, коснуться губами уголков его рта. Он не может отвести взгляда. Для него лицо Оскара — совершенство. Чёлка, падающая на лоб, и эта мягкая, почти детская улыбка. Ради него Ландо готов на всё. Отказ от фамилии — мелочь по сравнению с тем, что он уже отдал бы, если бы Оскар попросил.       — Мне просто кажется, — тихо говорит старший, — что если бы я не был твоим братом, ты бы перестал со мной общаться.       Он всё ещё стоит близко, и Оскар видит, как в темноте глаза Ландо становятся глубже, будто тянут в себя. Зрачки Норриса расширяются до чёрноты.       — Т-тебе просто кажется, — выдыхает он, вкладывая в эти слова несказанное «Пожалуйста, не будь мне братом». Оскару этого хватает. Скулы расслабляются, он выпрямляется и шумно выдыхает, будто только что сбросил с плеч тяжёлый груз.       — Пойдём, куплю тебе чай.       — Ты говорил про кофе, — мгновенно подхватывает Ландо, возвращая в голос лёгкость. Он поднимается со скамьи.       — После кофе ты потом не заснёшь, — усмехается Пиастри.       Ландо закатывает глаза, но уголки губ дрожат от улыбки. Оскар уже делает несколько шагов, когда Ландо зовёт:       — Эй, Оскар, — тот оборачивается, приподняв брови. — Тебе… правда не всё равно? — выдыхает Ландо. Его пальцы мнут край собственной кофты от нервов и страха услышать не то.       Оскар хмурится, а потом вдруг тянет его к себе одной рукой. Он обнимает его плечи, тяжело вздохнув. Ландо настолько удивлён, настолько измотан, что на глазах застывают слёзы. Сколько бы он не старался держать лицо перед ним, Норрис никогда не сможет обмануть его. Не сможет не показать свои чувства.       — Что мне ещё сделать, чтобы доказать обратное? — тихо спрашивает Оскар, поглаживая его по спине. — Ты плачешь? — Оскар не отстраняется. — Ничего. Всё наладится, вот увидишь.       Ландо прижимается сильнее, обнимая его за талию. Голос дрожит, всхлипывая:       — З-знаю, — он сжимает ткань спортивки. Пиастри продолжает гладить его, успокаивая.       — Звёздочка моя, — тихо усмехается Оскар.

Не оставляй, не оставляй меня в полной темноте

Не исчезай в полной темноте.