ātman

      После четырнадцатилетия Ландо начал относиться ко многим вещам иначе, чем раньше. Если к каким-то правилам он прежде был строг, то теперь стал не таким уж принципиальным. Например, его отношение к алкоголю изменилось на следующий день после празднования. Он был рад вниманию семьи и атмосферному вечеру на яхте, но Ландо не отказался бы отметить свой день рождения в кругу друзей, в нелюдном месте, и, возможно, с чем-нибудь покрепче. Вкус текилы иногда пробуждал воспоминания, но их быстро вытесняли картины Оскара в розовой рубашке посреди ночного клуба.       Кстати, об Оскаре. Кое-что изменилось и в его сторону. Раньше Ландо представлял его рядом с собой, обнимающим его, тёплым. Но после того как Оскар несколько раз прижимал Ландо к груди, трепетно поглаживая спину, тому вдруг захотелось большего.       Однажды Ландо проснулся в холодному поту около четырёх часов утра. Он резко привстал, чувствуя, как майка неприятно липнет к телу. Волна негодования и раздражающий зуд мешали ему лечь обратно. Норрис нахмурился, опустив взгляд. Стояк.       Ландо швырнул одеяло, уставившись на свои домашние боксеры. Он сглотнул вязкую слюну и поправил кудри. О сне не было и речи. Это точно последняя стадия дебилизма, думал он, размышляя над причиной, по которой у него встало.       Воспоминания о сне медленно проступали в голове с мельчайшими подробностями. Что-то в духе: «Рубашка Оскара расстёгнута лишь на первые две пуговицы, обнажая две родинки на шее, а на ногах — вычищенные до блеска итальянские дерби чёрного цвета». Пиастри с откинутой головой позволял Ландо пройтись горячим языком по родинкам на лебединой шее, а сам удерживал его за талию.       Ландо окончательно сносит башню от картины, как бесстыдно его руки блуждают по бёдрам Оскара, которые выглядят воплощением греха в этих тёмных штанах. Он стоит, склонившись над ним, пока Норрис дрожит на столе, позволяя старшему разводить его ноги в стороны. Оскар в его сне щедр на ласки, отзывчив на каждый томный стон и такой… такой позволяющий.       Он разрешает Ландо облизывать себя, торопливо расстёгивая рубашку. Время от времени Пиастри напоминает, чтобы тот был тише, иначе все в Эколь де Рош узнают, как Ландо любит, когда его прижимают к твёрдым поверхностям.       Норрис всхлипывает в свою свободную ладонь, опуская другую руку к напряжённому члену. Он ахает, закатывая глаза. Перед ним Оскар наконец снимает чёртову рубашку, выставляя напоказ белоснежную кожу, и ухмыляется криво растерянному виду младшего. Пиастри грубо притягивает его к себе одной рукой за талию, а другой сжимает в кулаке его кудри. Он наклоняется к его уху, чтобы сказать, какой Ландо хороший. Что он лучше всех. Что для Оскара не существует никого идеальнее.       Ландо давится собственными стонами и слезами, мастурбируя слишком резко и туго, так что становится невыносимо. Оскар в фантазиях нагло кусает мочку его уха, смеётся от вздрагиваний Норриса и опускает тёплую ладонь на его влажные трусы. Он довольно мычит, замечая, как сильно Ландо хочет его. Как тот открыт и доступен только для него одного. Во всех смыслах.       Оскар в этом видении с радостью берёт то, что предлагает ему Ландо. Берёт его целиком и без остатка. Он принимает его чувства и эмоции, не отказывается от него, благодарно награждая, двигая рукой по всей длине. И говорит, какой он у него хорошенький, самый красивый, как правильно выгибается и какие сладкие звуки издаёт. Оскару достаточно выдохнуть долгожданное: «Ты кончишь для меня, звёздочка? Ну же, покажи, как ты меня любишь» своим издевательским тоном, чтобы Ландо и вправду испытал громкий оргазм.       Ландо содрогается в собственной постели, не в силах привести дыхание в порядок. Спустя несколько минут в полном мраке и прострации он осознаёт, что Оскар его возбуждает. Что ему нравится мысль о собственной слабости перед ним. Это становится точкой невозврата, ведь секс пугал Ландо до этого времени. Его воротило от тех видео с двумя мужчинами, так что же изменилось?       Вытирая ладонь влажной салфеткой, полусонный Норрис впервые задумывается о том, что хочет лишь секс с Оскаром. Картина другого парня, шепчущего пошлости в его губы, вызывает отвращение, а мысли о женской груди или поцелуе с девушками вообще ставят его в тупик и откровенно не волнуют так, как бицепсы Пиастри.

***

      — О, дорогая, — произносит Оскар спустя мгновение. Это звучит как обнадёживающее начало.       Лили ожидает шок на лице парня, долгое непринятие сказанного и, в конце концов, истерику. Но он лишь мягко похлопывает девушку по спине. Она отстраняется, чтобы вытереть слёзы, но Пиастри опережает её, проводя большим пальцем по её щеке. Знаймер всё ещё не поднимает на него глаза.       — Лилс, посмотри на меня, — тихо просит Оскар, чуть крепче прижимая её к себе. Та сдаётся и поднимает взгляд в тёмные глаза парня. Они какие-то неожиданно спокойные, будто он смотрит скучную пьесу, а не на плачущую любимую.       — Я н-не знаю, что делать… — всхлипывает Знаймер. Слёзы капают на его ладони, а её глаза мечутся по его лицу, на котором не дрогнул ни один мускул.       — Я знаю, — кивает парень. Он целует её в лоб, заставляя Лили разрыдаться ещё сильнее. — Я уже придумал, что делать дальше, — шепчет Оскар, не отрываясь от её лба.       Лили закусывает губу, пытаясь хоть немного взять себя в руки. Пиастри снова смотрит ей прямо в глаза, теперь мягко улыбаясь:       — Ты достанешь свой телефон и позвонишь отцу ребёнка, — Оскар гладит её по пояснице. — И вы будете решать, оставлять ли вам его или убирать. Ну, это ваш выбор, конечно же, — спешно добавляет он.       Знаймер ошарашенно открывает рот, слёзы замирают в её глазах. Она хмурится, пытаясь понять выражение лица Пиастри. Тот медленно и аккуратно отстраняется, стараясь не причинить ей неудобства. Он присаживается на кровать, совершенно незаинтересованно оглядывая комнату. Несколько секунд он молчит, затем поднимает взгляд на застывшую Лили.       — Что? — неловко усмехается Оскар, взъерошивая волосы и ожидающе глядя на девушку. — Лилс, чего молчишь? Есть вариант получше? — выходит у него чуть резче. Его начинает раздражать её растерянный вид.       — О ч-чём ты?.. — едва выговаривает она. На смену всхлипам приходят беззвучные слёзы, катящиеся по подбородку. Оскару когда-то нравилось целовать эту мягкую кожу.       — Я говорю, напиши тому, перед которым ноги раздвигала, — отвечает он. — Ну, который после меня был. Дорогая, их что, было несколько? Раз ты не помнишь… Неужели ты позволила кончить внутрь больше чем одному? — тянет Пиастри с явной издёвкой. Лили стоит с открытым ртом, на её лице читается обида. Щёки пылают от унижения. Оскара это, в какой-то степени, забавляет.       — К-как ты… — лицо Знаймер искажается от злости. — Как ты смеешь?! — кричит она, приблизившись к нему вплотную.       — А что?! — прилетает в ответ. Оскар резко встаёт, дыша ей прямо в лицо. — Думаешь, я совсем тупой? Мы трахались в конце учебного года, а сейчас июль. У тебя вместо мозга новая дырка образовалась? — он грубо толкает её в плечо, отчего Лили испуганно пятится назад. — Монако, Греция… Где ты ещё успела побывать со своим бизнесменом, а? Ты правда думала, что я буду сидеть сложа руки, когда моя девушка с начала каникул избегает меня?       — О-Оскар… — Лили качает головой, пытаясь объясниться, но парень перебивает её. Он приближается к ней медленными, выверенными шагами. Глаза его полны гнева.       — Тебя поймали на первой же неделе, — продолжает Пиастри. — Видеть твоё довольное лицо, когда ты садилась в тот серый Мерседес на фотографиях, было… поучающе, — он кивает самому себе. Лили плачет, сжимая свои плечи. — Я попросил старых знакомых понаблюдать за тобой ещё немного. Знаешь почему? Из уважения к тебе, — усмехается Оскар. — Думал, может одумаешься. Может, трёх раз тебе будет достаточно, и у моей девушки проснётся совесть… А ты заявляешься ко мне с новостью, что залетела.       — П-пожалуйста… Оскар… — Лили падает на колени, закрывая лицо руками. Её плечи дрожат от рыданий, а парень лишь хмыкает. Он оценивающе смотрит на неё, склонив голову набок.       — Хотела подсунуть мне чужого отпрыска? — с омерзением бросает он. — Нет, дорогая, от шлюх дети мне не нужны. Особенно если они не мои.       Он разворачивается к мини-бару и неторопливо направляется туда, будто совершенно расслабленный, чтобы налить себе джин-тоник. Напевает под нос мелодию — ту самую, что Дуглас ставил чаще всего в последние дни. Разлив напиток по двум бокалам, он оборачивается к рыдающей на полу Лили.       — А ты уверена, что беременна? — ровно спрашивает Оскар. — Если да, то тебе, наверное, нельзя пить. Так что, будешь или нет? — в ответ слышится лишь громкий всхлип, от которого он раздражённо морщится.       Пожав плечами, он берёт свой бокал. Пробует напиток, решает добавить ещё льда.       — Знаешь, Лилс, — начинает он, отпив. — Я хотел расстаться сразу же. В тот момент, когда узнал, что ты спишь с тем бизнесменом в Греции. Кстати, ему действительно тридцать пять? — вдруг искренне интересуется он. — Если да, то это… Ты прости, но это попахивает развращением несовершеннолетней. Хотя, впрочем, не моя проблема, — легко отмахивается парень. — Так почему же я всё ещё играл в эти игры? Ну же, спроси меня.       Лили смахивает со лба прилипший локон и наконец поднимает голову. Перед ней стоит Оскар с бокалом джин-тоника и нахальной улыбкой. В его глазах пляшут бесы. Знаймер замирает перед собственным Дьяволом. Её красные, мокрые глаза не вызывают у него ни грамма жалости.       — П-почему? — едва слышно выдыхает она. Безнадёжно. Но Оскару всё равно, ведь главное, что она послушалась. Он улыбается шире.       — Ты написала, что прилетаешь через неделю, а я со своей работой и делами за такой короткий срок никого бы не нашёл, — уверенно произносит Пиастри. — Эскорт вызывать не хотелось, я же такое дно ещё не пробивал. Ну и решил, что раз ты будешь в городе, то окажешь мне хотя бы последнюю услугу. Лили, ты всё испортила, — наигранно обижается он. — Я так надеялся, что мы весело проведём ночь, а ты со своей тупой беременностью…       — Оскар, — устало зовёт она. Тот закатывает глаза.       — Как же ты уже достала со своим этим… — он передразнивает её жалкий тон: — Оскар, Оскар… — изображая слёзы. — Либо ты уходишь здесь и сейчас, чтобы больше никогда не попадаться мне на глаза, либо позволяешь мне вдоволь насладиться тобой в последний раз. Скажем, попросишь у меня прощения, — Пиастри залпом допивает бокал. — Я, естественно, не прощу. Но оценю попытку, — он игриво подмигивает и ставит пустой бокал на тумбочку возле кровати.       Лили собирает последние силы, чтобы подняться. Она уже даже не смотрит в сторону парня, который молча наблюдает за её резкими, сбивчивыми движениями. Девушка рывком хватает сумку с кожаного кресла и телефон со стола.       — А говорили, что давалки не отказывают, если пригласить в отель, — глухо замечает Оскар. Театрально вздыхает, изображая разочарование.       Знаймер в последний раз оборачивается, но, встретившись с его ледяным безразличием, решает уйти, не произнеся ни слова. Оскара Пиастри сейчас не волнует ничего, кроме празднования собственной маленькой победы.

***

      — Это была Леди Гага, козёл! — не унимается Луиза, швыряя вторую подушку. Ландо держится за живот от смеха, пытаясь отдышаться.       Артур уклоняется, дёргая Карлоса за плечи. Испанец едва не проливает свой мартини, захлёбываясь.       — Лу, заряди в него чем-то тяжёлым, — грозно произносит Сайнс, крепко удерживая Леклера. Тот отчаянно пытается вырваться, но Карлос был сильнее всех в комнате.       — Я не понимаю, — стонет Артур. — Ты же можешь купить себе тридцать билетов, — жалобно скулит Леклер, замечая, как подруга приближается.       Всё началось с того, что Ландо решил показать ребятам пару ремиксов, над которыми работал всю неделю. Леклер и Сайнс ворвались в апартаменты два часа назад с алкоголем, закусками и громким заявлением о том, что на трезвую голову такую дичь слушать невозможно.       Луиза и Фло пришли минут через двадцать, после балийского массажа. Младшая Пиастри тянула один бокал маминого шампанского весь вечер. Остальные уже успели хорошо набраться, хотя изначально сомневались, стоит ли доверять Артуру приготовление коктейлей. Кика помогала, а по сути — следила, чтобы он не угробил дорогой сервиз Ричарда. Когда ритм стал отдавать приятной вибрацией по телу, все и правда заценили работу Ландо. Он стеснялся, но на просьбы сделать громче не отказывал.       И именно тогда между Луизой и Артуром всё пошло наперекосяк. Обсуждая артистов уходящего года, Оливейра упомянула, что так и не попала на концерт Леди Гаги из-за расписания. Все знали, как она её обожает, аж до последней демоверсии в дискографии. Тут Леклер невзначай сообщает, что у него были два билета на концерт в Париже в рамках мирового тура. Что было странно, ведь ни в Париже, ни на концерте этим летом он не появлялся. А затем он пробалтывается, что подарил эти билеты девушке из школы, которую Луиза ненавидела всей душой. Эмме, ровеснице, кто перевелась в Эколь де Рош после их громкой ссоры в Лилле. Луиза рассказывала об этом. Трижды.       — Дело в том, кому ты их подарил, — цедит она сквозь зубы.       Кика и Ландо, перекрикивая вопли Леклера, поднимают бокалы и залпом допивают мартини. Горло приятно обжигает, в ушах греет уютный R’n’B.       — Слушай, малышка, я просто отдал их первой, кто мне тогда написал, — Артур пытается оправдаться. Карлос кивает Луизе, подбадривая, мол, давай, иди добивай. — Я правда не думал! У меня в голове только ты, клянусь, — лепечет Леклер.       — Ужас, — смеётся Пиастри, закидывая в рот орешки. Ландо ухмыляется ей в ответ, намекая, что веселье только начинается.       — Да я Шарля готов продать ради тебя, — Леклер уходит в драму. — Лу, я сам отвезу тебя на чёртов тур Гаги. Во всех городах. Честно… В тот момент у меня просто всё вылетело из головы.       — Обещаешь? — прищуривается Оливейра подозрительно.              — Не верь ему, — Карлос крепче сжимает Артура, который расслабился, увидев её улыбку. — Он мастер подлизываться.       — А ты не мешай представлению, — цокает Ландо другу.       Луиза что-то бубнит себе под нос, и Леклер готов согласиться с чем угодно, лишь бы его отпустили и позволили допить своё. Норрис уже не вслушивается, потому что в кармане джинс телефон вибрирует без остановки.       Оскар.       Ландо резко поднимается с дивана. Голова тут же уходит в штопор, а картинка плывёт. Он пытается удержаться на ногах, но его подхватывает Гомес, аккуратно забирая пустой бокал и ставя на пол. Он благодарно кивает, всё ещё чувствуя, как в ушах начинает звенеть. Сжав телефон, Ландо делает попытку сделать шаг… и проваливается.       — Эй, осторожно, — замечает Карлос, мягко касаясь его плеча. Ландо что-то мычит в ответ и уже не видит обеспокоенного взгляда испанца. Он, покачиваясь, выходит из гостиной.       Он идёт в свою комнату, держась за стену; в темноте ориентироваться было ещё сложнее. Телефон больше не вибрирует и сердце Норриса начинает стучать как ненормальное. Ладно уж… он сам позвонит. Мартини добавляет смелости.       Добравшись до комнаты, Ландо валится на кровать и облегчённо выдыхает. К горлу подступает тошнота, как раз в тот момент, когда пальцы уже набирают номер Пиастри. Гудки. Несколько коротких. Он задерживает дыхание.       — Звёздо-очка, — тянет Оскар. Голос звучит непривычно мягко, вяло.       — Приве-ет, — мямлит Ландо, улыбаясь. — Ты звонил… Как дела?       — А ты занят? — Оскар говорит игриво. У него хорошее настроение, из-за Ландо хочется зарыться в подушку и завизжать.       — Нет, — кокетливо отвечает он. — Для тебя я никогда не занят, Оск.       Пауза. Ландо распахивает глаза и резко садится. Чёрт. Он сказал это вслух. Он не имел права это говорить, озвучивать подобное. Сердце схлопывается, как от удара.       — Ого, — тихо смеётся Пиастри. — Громковато, Ландо.       Норрис хочет выбросить телефон в стену, а себя — в окно. Он дёргает свои кудри, прикусывает губу. Телефон он прижимает к уху так близко, будто это поможет услышать даже дыхание Оскара.       — Раз так… ты не будешь против, если я кое-что расскажу?       — Конечно, — мгновенно отвечает Ландо, уловив смену интонации. Желудок сжимается. Он готов слушать всё, хоть о дерьмовой погоде. Лишь бы слышать его голос.       — Примерно три недели назад я узнал, что Лили мне изменяет, — начинает Оскар. — Какой-то тридцатилетний бизнесмен. Кажется, ирландец.       У Ландо в одну секунду взрываются все нервные клетки. Происходит взрыв почти вселенского масштаба в его крохотном человеческом теле. Тошнота подкатывает, запах виноградного кальяна Сайнса будто до сих пор в волосах. Это — физически. Морально он просто распадается на атомы.       — А? — выдыхает он. Получается тревожно, бессвязно и очень неубедительно.       — Она сказала, что в Греции с сестрёнкой, а сама… — Оскар усмехается. — На деле спала с другим.       Слышно, как он отпивает и судя по вздоху, что-то крепкое. Круто. Два пьяных бывших брата, которые разговаривают по телефону в глубокую июльскую ночь. Ничего смешного.       — У меня нет слов, — Ландо дышит через нос, пытаясь не сорваться на писк. Внутри сцепились все пять стадии принятия. Вместо гнева, которая должна идти первой, почему-то вырывается нервный смешок. Безумная нетрезвая улыбка сама появляется на губах. Голова горит. А потом:       — Я её бросил, — говорит Оскар.       Ландо будто снова рождается. Настолько сильная вспышка, что почти нечестная. За жизнь он чувствовал подобное лишь пару раз. Это не счастье — это ликование над тем, чему лучше бы не радоваться.       Он, шатаясь, победно поднимает в воздухе кулак. Совесть уже было открывает глаза, но Ландо загоняет её обратно.       — Правильно, — уверенно отвечает он через несколько секунд. Рот работает быстрее мозгов. — Как она могла? А ты… ты не слишком расстроился? — осторожно спрашивает он.       — Сначала было обидно, — признаётся Оскар. — Потом забавно. Мне ведь она нравилась… по-настоящему. Думал, что она идеальная для меня.       Ландо поджимает губы. Нет. Он не готов это слушать. Лучше бы про дождь, про сраные пробки — что угодно, кроме этого. Каждое слово, как нож в промеж рёбер. Он ведь всё это уже видел. И его взгляды в её сторону, их объятия, поцелуи средь бела дня в школьных коридорах… Вот только слышать это из уст Оскара было невыносимо. Потому что несколько часов назад в своих влажных мечтах Оскар говорил именно Ландо, что он — идеальный. Идеальный для него.       А Лили изменила ему. Оскару, который спрашивал Ландо про подарок для неё. Из-за неё он плакал ночью в подушку и в трубку Луизе, и выл на Луну, как идиот. Оскар выбрал Лили. И её измена ощущается почти личной. Будто она предала и его тоже.       — Но все ошибаются, да? — звучит устало. — Я просто ошибся. Такое бывает. Хорошо, что не познакомил её с семьёй, — он пытается шутить, но выходит горько. — Кстати, никто кроме тебя этого не знает.       — Почему? — спрашивает Ландо, глядя в стену. Он уже сидит, вытирает лоб. Голова дрейфует где-то далеко. Границ между мыслями и реальностью почти нет.       — Не хочу никому другому рассказывать, — мягко. — Я пью сейчас в отеле. Лили ушла пару часов назад. Смотрю на Лондон и… ничего не чувствую.       — Тебе грустно, — тихо говорит Ландо. Он хочет сказать куда больше, но его мутит, силы на исходе. Он бы слушал этот голос вечность, но отвечать было так тяжело.       — Я понял, что доверять нельзя. Банально, знаю, но каждый раз одно и то же. Не хочу тратить время на таких. Пустые, жадные, высасывают жизнь и деньги. Ничего светлого.       — Пессимист, — усмехается Ландо и тут же жалеет, ибо рвотный рефлекс накрывает. Он закрывает рот ладонью.       — Реалист, — поправляет его Оскар. — Серьёзно… таких, как ты, нет. Все вокруг одинаковые, скучные. А тебе я… верю. Ты такой один.       — Н-не-ет, — перебивает его Ландо обиженно. — Не говори так, п-пожалуйста.       — Почему? — так же по-детски спрашивает Оскар. — Тебе не нравится, звёздочка?       — Оскар… — Норрис сглатывает подступающую тошноту, морщится. — Я тебя слушаю… Ты говоришь, что я такой один. Но я этого не чувствую, — его уже невозможно остановить. — Если я такой классный, то где ты? Ты вечно с Максом, Шарлем… кто там ещё… Джордж. И этот козёл Пьер.       — А он-то тут при чём? — смеётся Оскар.       — Он моей подруге запрещает со мной разговаривать, — Ландо звучит оскорблённо. — Да я его сам запрещу на всю страну. Отменю его.       — Хорошо, вас понял, сэр, — забавляется Пиастри. — Я на твоей стороне, если что. Ограничивать партнёра нельзя. Ты абсолютно прав.       — Я знаю, — Ландо надувает губы. — А ты… Почему тебя здесь нет? Раз я такой хороший, то почему ты с кем угодно, только не со мной?! — выходит громче и серьёзнее, чем он рассчитывал.       — Не думал об этом, — отвечает старший задумчиво. — И не знал, что ты так себя чувствуешь. Прости, звёздочка. Ты для меня очень близкий человек.       — Правда? — отчаянно.       — Хочешь секрет? — Оскар понижает голос почти до шёпота.       — Слушаю.       — Я знаю себя лучше всего, когда рядом находишься ты, — на выдохе.       Мир продолжает вращаться вокруг Солнца, воздух поднимается в лёгкие людей так же тихо, как всегда. Ничего глобально не меняется. Но Ландо отчётливо чувствует, как его личная ось ломается под углом, как внутри всё хрустит от этих слов.       — Поэтому я думаю, что ты мой, — Оскар медленно облизывает сухие губы. — Ландо, ты мой лучший друг.       Норрису хочется вырвать собственное сердце и распилить его самым острым ножом на всём белом свете. Пусть оно обливается кровью, перестанет так яростно биться и наконец замрёт, прекратив своё существование. Ландо закрывает глаза, не выдержав слёз.       — Д-да? — выдыхает он сквозь едва слышимый всхлип. Норрис вытирает лицо свободной рукой, нахмурившись.       — Конечно, — бодро отвечает Оскар. — Самый лучший, — добавляет он, будто думая, что тоже подбодрил. Ландо горько усмехается и кивает в пустоту. — Я тебе перезвоню, Лан.       — Что?       — Я тут кое-кого пригласил. В дверь стучат. Кажется, это она, — тараторит Пиастри и делает глоток. Ландо моргает медленно, с открытым от удивления ртом.       — Она?.. — он чувствует себя отсталым, глупым, маленьким.       — Да, — быстро отвечает Оскар. — Всё, я побежал. Ещё увидимся, звёздочка.       Через секунду слышны гудки. Телефон падает на его колени, а затем с грохотом — на пол. Ландо остаётся смотреть на устройство внизу стеклянным взглядом. Тошнота прошла, а взамен ничего не приходит. Только зияющая, всеобъемлющая пустота. Он сидит, стиснув зубы, молчит. Кажется, даже не дышит.       — Эй… ты как? — пробивается чей-то голос сквозь вакуум в его ушах. Норрис не отвечает. Его лицо выражает абсолютное ничто. — Лан? — уже обеспокоенно. Кто-то подсаживается рядом, осторожно касаясь его кисти.       В темноте он различает знакомую красную футболку. Ландо поворачивается к нему всем телом, пытаясь скрыть дрожь.       — Поцелуй меня, — разбито с пересохших губ.       — Ты чего?.. — недоумевает тот, но не успевает возразить, как Ландо сам тянется к нему.       Карлосу ничего не остаётся, кроме как позволить ему это. А спустя мгновение — ответить, мягко целуя его нижнюю губу. Норрис ощущает солёный вкус собственных слёз, но упорно их игнорирует.