ātman

      Оскар кивает стилисту, закончившему завязывать ему галстук. Молодая девушка удаляется, оставляя его и мистера Норриса наедине.       — Волнуешься? — Ричард отпивает кофе, наблюдая за Пиастри. Он сидит в кресле и смотрит, как парень поправляет костюм.       — Не особо, — качает головой Оскар. Отражение в зеркале выглядит безупречно. — Я готовился неделю.       — Твой отец готовился месяцами, — отвечает мужчина, на что младший усмехается. — К тому же в твоём возрасте нормально переживать из-за таких вещей.       — А нормально ли в моём возрасте возглавлять компанию и приносить ей крупную победу? — Пиастри вскидывает брови, поворачиваясь. Ричард ухмыляется. — Я справлюсь.       — Не то чтобы я тебе не доверяю, — начинает Норрис, — но гордыня часто сбивает с пути даже талантливых людей.       — Дедушка, я не сомневаюсь в твоих словах, — Оскар подходит к рабочему столу и берёт стакан воды. — Я лишь хочу, чтобы ты перестал сравнивать меня с отцом. Я знаю, чем заканчивается гордость. На его примере.       — Славно, — кивает мужчина, допивая чёрный кофе. В комнату заходит прислуга, держа в руках дипломат Пиастри.       — Господин, водитель прибыл. Вам пора.       Ричард встаёт и улыбается. Оскар смотрит на него спокойным, собранным взглядом. Норрис приобнимает его за плечи и мягко хлопает по спине.       — Я горжусь тобой, Оскар, — твёрдо говорит он. — Помни, я на твоей стороне.       — Спасибо, дедушка, — Пиастри поджимает губы, чтобы не выдать, как сильно его тронули эти слова.       Прислуга кивает Ричарду на прощание и пропускает своего господина вперёд.       Кристофер прибыл в Лондон накануне и первым делом созвал совет директоров, пригласив лишь самых важных членов корпорации. Он не только позвал Оскара на собрание, но и поручил ему представить новый проект.       Оскар знал, что этот день настанет. Он рассчитывал на это приглашение с того момента, как переступил порог отцовского кабинета. Оставляя сына за главного, Кристофер проверял, готов ли тот к нагрузке и ответственности. Это был своеобразный тест на доверие, и Оскар это понимал. Вообще, поступки отца легко читались, когда рядом был его бывший наставник и по совместительству — дедушка.       В ночь, когда Кристофер выгнал из дома мачеху и Ландо, Оскар испытывал не только грусть, но и странное ликование. Это было самой большой ошибкой отца, ибо Норрисы на протяжении многих лет оставались верными союзниками корпорации. Ричард и Циска знали все слабые места компании, и отстранить их значило укусить кормящую руку. Они ушли молча и с достоинством, ни разу не связавшись с директором. За них говорил лишь юрист по разводу.       Оскар не был с ними близок, но чувствовал их значимость для семейного бизнеса, поэтому первым пошёл на контакт. Циска сразу поддержала его — отчасти из благодарности за то, как он оберегал Ландо в школе. Ричард поначалу относился скептически, но дочь убедила его, что делая ставку на Оскара, они инвестируют в будущее.       Эра Кристофера Пиастри подходила к концу, и это понимали все, кроме него самого. Он перестал мыслить наперёд и выбрал жить в своё удовольствие, решив, что избавился от проблемы, просто расставшись с женой. В его представлении оставить одного достойного наследника было блестящей идеей. Проблема заключалась в том, что наследника нужно было воспитывать, а этим Кристофер себя не утруждал. Он вспомнил об Оскаре лишь после свадьбы с Хэтти.       Отец не задавался вопросом, как сыну удалось добиться такого успеха и избежать типичных ошибок новичка. Его интересовал только результат и это играло Оскару на руку. Пока Кристофер наслаждался достижениями, Норрисы вкладывались в того, кто их действительно создавал.       Ричард приехал во дворец, чтобы отрепетировать с бывшим внуком его речь для сегодняшнего заседания. Дедушка был впечатлён его готовностью и уверенностью, поэтому покинул ненавистное поместье со спокойной душой, зная, что перемены близко.

***

      — А моё право выбора уже не играет никакой роли? — Ландо вскочил со стула. Циска тяжело вздохнула.       — Мы лишь хотим для тебя лучшего, — отвечает мать, пытаясь поймать взгляд разъярённого сына.       — Разве я не могу сам выбрать, что для меня лучше? — мальчик не слушал, уходя вглубь кухни.       Циске, уставшей после долгого перелёта, пришлось разбираться с истерикой сына из-за смены школы. Полчаса она пыталась объяснить Ландо, что возвращаться в Эколь де Рош не стоит. Сначала разговор шёл спокойно, но всё сорвалось в тот момент, когда он узнал, что документы в лондонскую школу уже поданы.       — Мам, ты понимаешь, что у меня там никого нет? — это был, кажется, тысячный пассивно-агрессивный вопрос за последние пятнадцать минут. — Я только начал заводить друзей, а вы хотите отобрать у меня всё это?!       — Что здесь происходит? — мужской голос прерывает тираду Ландо.       Дедушка хмурится, ставя ключи от машины на барную стойку. Он неспешно снимает пиджак и целует Циску в лоб в знак приветствия. Внук опускает глаза и тяжело вздыхает.       — Я не собираюсь переходить в другую школу, — твёрдо говорит Норрис, скрестив руки на груди. Кудри забавно падают ему на глаза. Ричард садится рядом с дочерью, приподняв брови.       — Тебе не нравится Мэримаунт? — дедушка говорит спокойно, переводя взгляд с Циски на внука. Тот отчаянно стонет.       — Дедушка, я вообще не хочу менять школу. Я не хочу уходить из Эколь де Рош! — Ландо повышает голос и тут же жалеет об этом, поджимая губы. Ричард молчит несколько секунд, затем прочищает горло.       — Дружище, — мягко начинает он, — мы с твоей мамой понимаем, что эта школа стала тебе вторым домом. Но ты не можешь туда вернуться после последних событий. Мы не можем рисковать.       — Чем Мэримаунт лучше? — не унимается Ландо, сверля Ричарда взглядом. Тот остаётся спокойным.       — Во-первых, тебе не придётся жить вдали от дома и делить комнату с кем-то ещё. Школа находится в десяти минутах, тебя будет возить личный водитель. Нам не придётся волноваться за твою безопасность.       — Вы так говорите, будто в Эколь де Рош учатся террористы, — отрезает мальчик.       — Ландо, ты не оставил мне выбора, — Ричард украдкой смотрит на Циску. Та беспомощно разводит руками и откидывается на спинку стула. Ландо хмурится.       — В каком с-смысле? — голос предательски ломается.       — Хорошо, я скажу тебе правду, — отвечает дедушка. — Но только при условии, что ты не примешь это на свой счёт.       Ландо машинально кивает.       — Нам пришло письмо от администрации школы. Тебя хотят исключить после недавнего скандала, чтобы не портить репутацию Эколь де Рош и не создавать напряжённую атмосферу для других учеников.       Ландо теряется. Он не моргает, глядя на дедушку стеклянными глазами. В горле встаёт ком, а мысли рассыпаются. Ему просто нечего сказать.       — Не думай, что от тебя так легко отказались или что тебя не ценят, — тут же вступает Циска, заметив его состояние. — Кристофер — один из спонсоров школы и близкий друг директора. Это было его решение, а не инициатива преподавателей или руководства.       Ландо попятился к холодильнику, сглотнув. В голове закрутился вихрь из сплошной яроси. Она накрывала его с макушки до пят, не оставляя воздуха. Кристофер был не просто козлом — он был угрозой любому моральному принципу. И самое отвратительное заключалось в том, что Ландо это осознавал, тогда как Пиастри видел в нём всего лишь бактерию.       Он мог издеваться над ним в детстве, делать из него козла отпущения и выходить сухим из воды лишь потому, что он — Кристофер, мать его, Пиастри. И чтобы в очередной раз доказать свою силу, он отобрал у Ландо самое ценное. Мальчик был уверен, что Кристофер даже не представлял, какую цену имеет эта потеря. Он бы и не попытался понять.       — Сынок? — встревоженно зовёт Циска. Она тут же подходит ближе, заметив, как Ландо становится трудно дышать. Он смотрит в пол, закусив внутреннюю сторону щеки.       — Я н-не могу вернуться в школу? — тихо спрашивает он, сжимая кулаки.       Ричард останавливает дочь одним жестом, давая понять, что разберётся сам. Он медленно подходит к застывшему Ландо и кладёт руку ему на дрожащее плечо.       — Ландо, я хочу, чтобы ты знал, — его голос ровный и спокойный, — твоей вины здесь нет. Мы не в беде, слышишь? Наша семья ничего и никого не потеряла. У нас всё хорошо. У тебя всё хорошо.       Внук поднимает глаза, полные слёз. Ричард сжимает его плечи обеими руками, не отводя взгляда.       — Держи голову выше, — требует он. — Не смей забывать, кто ты.       Ричард знал, что в голове Ландо его бывший партнёр и ученик теперь выглядит ещё большим монстром, чем раньше. И это злило. Его раздражала сама мысль о том, что его семья, его кровь, может чувствовать себя ниже Пиастри. Пресса могла сколько угодно восхвалять их династию, пусть хоть весь мир коронует их владельцами всего сущего, но будь он проклят, если Норрис окажется среди них.       Дедушка наклоняется к его уху, понимая, что такого момента может больше не быть. Сейчас Ландо особенно восприимчив, а значит, слова могут остаться с ним надолго.       — Ты знаешь, кто такие марионетки? — внук кивает, шмыгнув носом. — Так вот. Они — наши марионетки. Наши куклы. Сломленные, жадные, жестокие. Готовые предать друг друга ради власти.       Ландо долго смотрит дедушке в глаза. Одинокая слеза скатывается по щеке, и он отвечает хрипло:       — Хорошо.       Циска хмурится, наблюдая за этой сценой. Она поджимает губы. Внутри вспыхивает молитва за Ландо, за единственного сына. В её глазах он всё ещё мальчик, которого она не уберегла в ту роковую ночь после матча по гольфу. Она боится, что Ландо видит себя точно так же.       Ричард успокаивается в тот момент, когда внук тыльной стороной ладони стирает слезу с лица. Ландо глубоко вздыхает.       Мэримаунт, значит? Что ж. Ему не в первый раз начинать сначала.

***

      — Я могу поговорить со своими родителями и учиться с тобой, — Карлос приподнимается на локтях, наклоняясь ближе к камере ноутбука.       Ландо позвонил друзьям по видеосвязи, ибо их вылет был уже через несколько часов. Он усмехается.       — Не надо, — отвечает он с улыбкой.       — Не хочу нагнетать, но теперь ты поймёшь, каково мне, — Луиза закидывает в рот горсть голубики.       — Лу, ты хотя бы учишься во Франции, — подключается Кика, лежащая рядом и листающая ленту в телефоне. Она быстро смотрит на Ландо. — Это правда окончательное решение?       — Боюсь, что да, — Норрис берёт ноутбук в руки, вставая из-за рабочего стола. — Когда-нибудь я проживу хотя бы месяц без семейных драм.       — Тогда нам просто не о чем будет говорить, — зевает Леклер, сидящий рядом с Карлосом. — Чувак, как мне теперь жить с другим соседом? Мне реально паршиво.       — Прости, Арти, — Ландо опускается на кровать. — Мне ничуть не лучше.       Повисает долгое молчание. Друзья молча смотрят в экраны, с поникшими взглядами.       — Тут пишут, что есть программа обмена, — Гомес показывает экран телефона Луизе.       — Кика, я не могу, — Ландо качает головой. — Я понимаю, что мы могли бы найти другие варианты, но я не хочу подводить маму и дедушку. Они делают для меня всё. И если им так будет спокойнее, я согласен.       — Я на полном серьёзе могу перевестись с тобой, — снова говорит Сайнс, уловив отчаяние в его голосе.       — Я могу сдать билет обратно и подольше остаться с тобой, — добавляет Оливейра, кивая.       — Ребята, — Ландо тяжело вздыхает. — Я правда ценю вашу поддержку. Но я устал брыкаться, устал стоять на своём. Устал пытаться. Может, лучше просто плыть по течению… Я не знаю.       Он откидывает голову на подушку.       — Фло в курсе? — Кика прикусывает губу. За время, что они провели вместе, она успела привязаться к маленькой девочке, ощущая себя для неё старшей сестрой.       — Она рада, что я буду рядом, — Норрис тихо усмехается. — По крайней мере, мы будем жить в одном городе и сможем видеться не только по праздникам.       — Кристофер ей разрешает? — спрашивает Карлос, подперев щёку рукой.       — Говорят, он только прилетел в Лондон, так что они это ещё не обсуждали, — отвечает Ландо. — Но даже если он будет против, я всё равно буду видеться со своей сестрёнкой.       Все молча кивают.

***

      Было около десяти вечера, когда Оскар вернулся из офиса и впервые за день взял в руки личный телефон. Он попросил прислугу приготовить мятный чай и поднялся к себе, небрежно держа пиджак в руке.       День выдался изматывающим, но жаловаться он не имел права. Пиастри чётко следовал указаниям Ричарда, без запинки защитил проект на собрании и познакомился с новыми руководителями крупных компаний. Чёрт, это был один из самых важных дней в его карьере. Он настолько погрузился в рабочую рутину, что мысль о скором возвращении в школу вызывала у него откровенное отвращение.       Во-первых, ему казалось, что всем знаниям, необходимым для управления корпорацией, он может научиться у Ричарда, оставаясь в Лондоне и получая опыт прямо в офисе. Оскар сомневался, что пожилой преподаватель по биологии способен рассказать ему что-то полезное об основах бизнеса. Во-вторых, он не хотел видеть одноклассников, особенно пересекаться с Лили, с которой у него были общие занятия по физике и углублённой математике. Дело было даже не в одной Знаймер. Оскар прекрасно понимал, что этим летом вся Эколь де Рош следила за его семейной драмой, а значит, количество взглядов и сплетен вырастет вдвое. Может, никто и не скажет ничего в лицо, но Пиастри уже представлял шёпот в кафетерии и взгляды в коридорах.       Макс и Шарль тоже не спешили возвращаться во Францию, ибо оба были по уши погружены в дела своих семей. Оскар шутил, что Леклер начал активно «торговать лицом» на публике, но в ответ получал лишь отборный мат от монегаска. Ферстаппен путешествовал с отцом, изредка отвечая в общем чате. С Оскаром они созванивались пару раз в неделю, иногда даже обсуждая деловые вопросы.       В итоге парни пришли к выводу, что последний год в школе нужно просто пережить и провести его достойно, прежде чем они разъедутся и начнут подготовку к университету, а затем и к управлению делами семей. Шарль уже представлял, как они, будучи старшими сыновьями и прямыми наследниками трёх династий, наделают шуму в медиа. До заветного дня оставалось совсем немного.       Оскар благодарно принимает чашку чая и просит не беспокоить его до самого утра. Во дворце после отъезда Норрисов стало непривычно холодно и пусто. Это место никогда не дарило ему уюта или ощущения дома, но Циска хотя бы пыталась придать ему цельность. В её отсутствие больше никто не устраивал ужины, не ухаживал за цветами и не заходил в гостиную без повода.       Фло почти всё время проводила у себя. Старший брат часто заглядывал к ней перед работой или после, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Младшая держалась стойко — не жаловалась и не капризничала. Вероятно, на неё положительно влияла возможность видеться с родными и постоянная связь с Ландо. С приездом Кристофера это могло измениться, но Оскар пообещал себе, что обязательно вернётся к этому вопросу.       Парень переодевается в домашнюю одежду и наконец позволяет себе расслабиться, включив первый попавшийся фильм в интернете.       lan: спишь?       Оскар неосознанно улыбается уведомлению, ставя видео на паузу.       osK: неа, смотрю какую-то комедию       osK: а ты чем занят?       lan: только что поговорил с друзьями, делился последними новостями: (       lan: ты знаешь, что меня переводят в другую школу?       Пиастри хлопает себя по лбу и громко выдыхает. Точно. Они обсуждали это с Ричардом, но Оскар был уверен, что вероятность ухода из Эколь де Рош минимальна. Видимо, администрация всё же пошла на поводу у отца. Парень сжимает челюсть.       osK: я догадывался, но не думал, что это реально произойдёт       osK: в какую школу?       lan: Мэримаунт, недалеко от дома       Оскар хмурится и приподнимается на кровати. Он открывает новую вкладку на ноутбуке, вбивая в поиск название школы. Быстро пробегается взглядом по описанию и возвращается к переписке.       osK: бля       osK: ты реально уходишь?       Живот неприятно сводит. Перевод Ландо ставит его в тупик, из которого, кажется, уже невозможно выбраться. Ужасное чувство беспомощности снова сжимает горло кольцом. Какой в этом смысл, если сегодня он оказался на шаг ближе к устранению отца, а тот всё равно победил в конечном итоге? Оскар вновь оказался бессилен помочь Норрису. Это неимоверно бесит. Раздражает.       lan: дедушка с мамой настаивают       lan: к тому же, меня выгнали, так что у меня нет выбора       Оскар не выдерживает и набирает номер Норриса, поджав губы. Трубку берут почти сразу.       — Ты как? — спрашивает Пиастри, устало потерев переносицу.       — Чувствую какую-то пустоту, — спустя несколько секунд отвечает Ландо. Его поникший тон пускает по спине Оскара табун мурашек.       — Я даже не знаю, что сказать, — вздыхает он. — Прости, звёздочка.       — Эй, нет, — по ту сторону слышится встревоженный голос. — Я не хотел портить тебе настроение.       — Я бы всё равно рано или поздно узнал о твоём уходе, — Оскар прижимает телефон к уху. — Так что дай мне хотя бы погрустить до начала семестра.       — Ты будешь грустить, если меня не будет в школе? — Ландо тихо смеётся.       Пиастри задумывается, уставившись в точку на полу. Эколь де Рош всегда была его пристанищем — местом, где он рос рядом с верными друзьями. Она подарила ему чувство безопасности, контроля над собственной жизнью и множество моментов, которые останутся с ним навсегда. Оскар часто думал, что школа была ему роднее дома. А потом появился Ландо.       И он пытается вспомнить, какой была школа без Звёздочки.       Без кудрявой макушки в кафетерии, которая махала ему с набитым ртом. Без громкой поддержки на трибунах во время матчей, которые он не пропускает с тех пор, как начал играть Карлос. Без привычной проверки его профиля на сайте школы, где баллы стабильно прибавляются каждую неделю. Без улыбки в холле, без вечного «почему занятия астрономического клуба длятся сорок часов?», без забавных худи, стилизованных под школьную форму, и без пронзительных светло-зелёных глаз с голубоватым оттенком на общих сборах.       Без Ландо.       — Я сойду с ума, — наконец говорит Оскар.       — Н-но… есть же каникулы, да? Праздничные выходные? — голос младшего подрагивает. Пиастри облизывает пересохшие губы и опускает глаза.       — Ландо, я найду знакомых в Мэримаунте, — выдыхает он. — Разузнаю всё, что нужно, и попрошу, чтобы тебя не трогали, хорошо?       — Я справлюсь, — отвечает Норрис уже спокойнее. — Не думаю, что после Эколь де Рош меня можно чем-то удивить.       — Там у тебя был я.       — Так может, ты переведёшься со мной? — Ландо нервно постукивает пальцем по столу, ожидая ответа.       — Звёздочка, — начинает Оскар виновато. — Ты же знаешь, что я не могу. Это мой последний год.       — Затем ты полетишь в Америку, — кивает сам себе Ландо.       Чёртова школа. Чёртов университет. Чёртовы обязанности, которые не дают Норрису побыть глупым влюблённым мальчиком хотя бы ненадолго. Он заранее знает, как будет тосковать по школе, друзьям и занятиям. Но расставание с Оскаром пережить будет невозможно.       До поступления в Эколь де Рош Ландо было на него абсолютно плевать. Он жил и без Оскара. Но разве голодающий откажется от нектара, попробовав его хоть раз? Точно так же — жил ли Ландо по-настоящему до него? До этих чувств. Сейчас ему кажется, что вся его суть заключается в любви, переполняющей душу и тело. Оглядываясь назад, Норрис не понимает, как он вообще дышал без встречи с Оскаром целых три года.       Норрис всхлипывает.       — Ты плачешь? — Пиастри подаётся вперёд. Ладони мгновенно начинают потеть.       Ландо не отвечает, кусая нижнюю губу. Слёзы льются водопадом, и он еле сдерживается, чтобы не закричать, прикрывая рот рукой.       — Звёздочка… — болезненно. — Не плачь, пожалуйста.       Оскар непонимающе касается подушечками пальцев своей щеки и находит на них слёзы. Он моргает, позволяя им падать прямо на домашние штаны. Пиастри хмурится, не ожидая такой реакции от собственного тела. Картинка перед глазами плывёт.       — Оск? — зовёт Ландо и тут же задерживает дыхание, чтобы не разрыдаться прямо в трубку.       Старший не находит в себе сил ответить. Он отводит телефон от уха, сильно жмурится и вытирает слёзы.       — М?       — Я… короче, — Норрис пускает нервный смешок, пытаясь собраться. — Я буду скучать.       Почему-то от этих слов Оскар хватается за грудь и сжимает ткань футболки, хмурясь. Будто его внезапно ударили ножом.       Весь день он был сильным, собранным и почти равнодушным. Улыбался сотрудникам, вёл переговоры с отцом, даже успел запланировать встречу на завтра. Делал всё на автопилоте, отключив любые эмоции, кроме допустимых. Просто выполнял то, что от него требовалось.       А сейчас он сидит в тёмной комнате и не может подобрать слов. Чувства накрывают с головой, сердце сбивается с ритма. Оскар одновременно проклинает и благодарит Ландо за то, что рядом с ним он всё ещё способен что-то чувствовать. Без приказа, без договорённостей. С Ландо всё было по-настоящему.       Пиастри больно от осознания, что настоящий он — плачущий подросток, который ничего не может сделать, теряя нечто реально важное.       — Не говори так, — выдыхает Оскар. — Я же буду в городе ещё немного.       — Немного, — тихо повторяет Норрис.       — Не прощайся со мной так скоро.       Оскар сбрасывает звонок, не справившись со слезами. Он позволяет себе упасть на кровать и уродливо заплакать, зарывшись лицом в подушку.