Недостоин

      Покрытые поволокой смерти глаза были наполнены мрачным ужасом. Застывшие лица пестрели страхом и болью. Бледные, посиневшие… Время остановилось. Или, быть может, оно и вовсе перестало существовать.        Уён сидел, уткнувшись лбом в колени, словно пытаясь спрятаться от всего этого мира. Но реальность неумолимо дышала холодом и мраком, впивалась в кожу, проникала под рубашку, пронзая этим мертвым взглядом некогда ярких глаз. Самых родных ему глаз. Больно. С каждой минутой тяжелее становилось даже дышать.        Тишину морга разрезали отчаянные всхлипы. Уён то и дело тёр влажные от отчаянных слёз глаза. Они покраснели и немало жгли, как и все лицо, кожу которого стягивала солёная влага. Он облизывал такие же солёные губы, кусал и сжёвывал кусочки пересушенной кожи, раздирая кровавые ранки. Туман бессилия в голове и ничего больше. Потому что теперь ничего больше и нет.       Он поднял голову и снова взглянул на тела. Синяки, ссадины, трупные пятна, всё так рябило в суматошно бегающем взгляде, покуда вновь хлынувшие слёзы не размыли картинку до мутных пятен.       Уён пытался убедить себя, что это просто кошмар. Один из тех, от которых просыпаешься в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем. Но увы, этот кошмар не кончится. Такие кошмары никогда не кончаются.       В сознании так и бушевали вопросы, метаясь как как птицы в клетке и взрываясь миллиардами осколков в черепной коробке. Хах, вопросы... Скорее восклицания. Направленные во все стороны, но большей частью внутрь самого себя. Ведь почему? Просто почему, чёрт его дери? Почему всё самое худшее всегда происходит с ним? Почему??        Почему он должен сидеть на ледяном и скользком кафельном полу палаты морга, смотря на тела трёх самых родных ему людей?!              Тела своей семьи.        Мамино было покрыто множеством ран и ссадин, фиолетовые пятна шли по шее вниз, оплетая сломанные ключицы и выбитые плечи, спускаясь под тонкую белую простынь, которой вскоре закроют и её некогда прекрасное лицо.         На отца он и взглянуть без страха не мог. Клоки волос, обгоревшая кожа, вытекший глаз и впалое веко на его месте... Если бы ему не сказали что это он, Уён и не узнал бы его вовсе.       И его братик. Не проживший даже 15 лет... маленький братик. Лежал между родителями. Синюшный, холодный...       Воспоминания яркими всполохами проносились перед глазами: мамина улыбка на утренней кухне, отцовская рука, всегда сильная и уверенная, поддерживающая в трудные моменты, как он любил похлопывать его по плечу... Веселый смех брата, когда они делали глупости.       Теперь всё это только тени. Призраки прошлого, которые больше никогда не оживут.       Всё это не укладывалось в голове Чона. Просто не укладывалось! В один день! Один чёртов день!!! Он потерял всех, кто у него был. Лишился всего самого дорогого на свете.       Тишина в палате давила на уши. Он слышал только себя, только собственное сбитое дыхание, сдавленные всхлипы и гул сердцебиения. Уён обхватил себя руками, будто это могло хоть как-то собрать его воедино, но разваливающиеся осколки души резали изнутри.       Почему?       Почему именно его семья? Почему они ехали за ним? Почему он выжил?       Мысли пойманной в клетку птицей метались в черепной коробке, бились об стенки и раскалывались на миллиарды острых крупиц. Не было ответов. Только боль и пустота, растягивающаяся в вязкую бесконечность.       Уён снова взглянул на брата. Такой маленький. Такой хрупкий. Ему ведь столько всего предстояло впереди! Танец на выпускном с той самой девочкой из параллели, университет и первые тусовки в общажных комнатах, поездки по городам странам... он ведь так хотел узнать, какое оно всё-таки, другое небо. А ещё он его, Уёна, хотел увидеть, очень-очень хотел, хотел чтобы рядом, чтобы их не разделяли барьеры и охранники вдоль сцены...       Плечи задрожали. Уён больше не мог сдерживаться. Слёзы душили, давили на грудь, оставляя за собой только горький, соленый вкус пустоты. Той самой, что рваной раной образовалась на месте его души. Он осознавал: что-то внутри него умерло вместе с ними. И ничего, даже время, не сможет вернуть это обратно.        Уён всегда чувствовал себя потерянным.        Жизнь вдали от семьи тянулась серыми днями, погружая его в медленную, тягучую депрессию.        Он скучал по дому, по теплу и простоте тех моментов, когда мама звала его к ужину, а брат с азартом рассказывал о своих школьных подвигах. Недавнее решение уйти из группы, вернуться к ним и наверстать всё, что он упустил, занимаясь своей, видимо, провальной карьерой, было как луч света в темноте. Он уже представлял себе их встречу — счастливые лица родителей, радость брата...       Но вместо того его ждал мрак.       Прошло время — часы или минуты, Уён наверняка знать не мог. Всё слилось в одно непрерывное мучительное тягучее нечто. Оно было вязким и топким, подстать тому полу под ним, что казался живым, болотом засасывая его вниз. Всё вокруг раскачивалось, как на огромных невидимых качелях, медленно и неумолимо ведя туда, где лежала его семья.        Уён больше не чувствовал страха.  Смерть, казалось, была всего лишь шагом в пропасть, частью этого вечного мучения.       Но для Уёна не впервые ступать в неизвестность, которая раз за разом обрывает его жизненный путь.        Он думал лишь о том, что теперь его точно ничего не держит. Всё, что давало смысл как-то продолжать собирать себя воедино, стиснуть зубы и бороться зная, что всегда есть куда вернуться, его дом... всё исчезло.       Взгляд его затуманился. Гул в ушах только усиливался, а мысли тонули в вязкой дыре в полу которая продолжала тяжелыми волнами погружать его внутрь.       Он был один.        Полная пустота внутри и снаружи. Полное понимание на какое-то количество времени, секунду или две, растянувшиеся в искажённом сознании в вечность. А потом силы окончательно иссякли, Уён просто закрыл глаза и провалился в темноту.        Сознание стихло, оставив за собой лишь тишину и забытье.        Он один.

***

*FLASHBACK*       Утро того дня было наполнено редким для Уёна предвкушением счастья. Он даже слегка напугался, ведь давно не испытывал так много светлых эмоций одновременно, отвык даже.        Едва проснувшись, он улыбнулся — впервые за долгое время. Радостно, широко, и искренне, каждой клеточкой тела чувствуя переполняющую сосуды радость. Ещё бы, долгая разлука с самыми близкими ему людьми, единственными, кто... кто его любил. Кто любил и принимал, кто всегда был рядом и в нужный момент отпустил, поддержал его мечту, и... Только вот мечта обернулась ночным кошмаром, а разум не хочет спать. И теперь, когда его исход из группы уже не был даже вопросом, радости сопутствовало волнение и... стыд. Он не знал наверняка, как семья примет его уход. Как примет обратно его — человека, у которого не получилось. Поддержит ли или лишь посочувствует, а может вообще начнёт отговаривать... Могло быть всё что угодно. Однако, одно он знал наверняка.       Сегодня Уён должен был увидеть семью. Эти мысли наполняли его энергией, прогоняя тень мрачного одиночества, которая последние месяцы окутывала всю его жизнь. Серые стены общажной комнаты будто бы снова приобрели свой бежевый оттенок, но, Уён не мог не подумать, хорошо, что он несколько дней отдохнет от этой пустоты.       В голове роились планы: он представлял, как они все вместе поедут за город, проведут выходные вдали от шума и суеты. Без телефонов, без лишних людей, только они — как в детстве. Потом поговорят, обязательно поговорят о его решении. Родители чуть разозлятся, наверное, но примут, поддержат. По крайней мере, он искренне в это верил.       Сборы прошли быстро. Уён аккуратно сложил свои вещи, будто каждый предмет гардероба был чем-то важным. Подбирал одежду с той тщательностью, которой давно не уделял внимания. Поправил каждый уголок, испытывая восторг от ровных стопочек джинсов, футболок и рубашек в его дорожной сумке. Он хотел, чтобы мама, увидев его, улыбнулась и сказала, что он выглядит лучше. Именно поэтому положив в сумку и несколько подарков, он решил немного накраситься. Воспоминание о её голосе вызвало тепло в груди.       Приехав на станцию заранее, Уён смотрел с упоением на проходящих мимо людей, желай бы улыбаться каждому прохожему. Но к сожалению, маска на лице как и кепка с очками полностью закрывали лицо, не показывая растянутые губы. Почему же он раньше не решался совещаться с семьей? Боялся сорваться?        Поезд прибыл вовремя. Взяв свою сумку, Уён сел у окна, наблюдая за сменой пейзажей за стеклом. Всё казалось таким обыденным, но для него этот день был особенным. Он даже поймал себя на том, что думает о подарке для брата, которого не видел вот уже несколько месяцев. Понравится ли ему, или он его просто пошлёт как и раньше, смеясь и избегая его взгляда. Мысли в кои-то веки текли лениво, без спешки.       В последний раз окинув взглядом своё место на предмет забытых вещей, Уён вышел из поезда спустя 2 часа после отбытия. Яркое солнце, после затянутых тучами неба Сеула, как никогда радовало глаз. Счастливо щурясь и потягиваясь после неудобной позы, Уён отмечает, насколько приятно вернуться в свой город. В свой дом.        Он сидел на скамье на краю станции и ждал родителей, как и планировалось. Кажется, они чуть опаздывали, но ничего страшного, может мама как всегда долго собиралась ещё и пытаясь заранее для сына подготовить комнату.        Но спустя какое-то время сидения на станции, его радость начала таять. Часы тянулись мучительно долго. Он ходил вперёд-назад по перрону, проверял соцсети, включал и выключал музыку в наушниках, то и дело проверяя время на телефоне. Сообщений не было. Телефон молчал, и это молчание становилось всё громче.        Первую тревогу он глушил оправданием — вдруг задержались в пути?        Но потом появился страх. Холодный, липкий страх, который поселился где-то в районе желудка, иногда поднимаясь и останавливая в груди, щекоча нервы и заставляя неосознанно сжаться дабы уменьшить неприятные ощущения. Они были онлайн рано утром, но с тех пор ему не отвечали.       Он продолжал ждать. Не забыли же они о нём, ну быть такого не может.       Он долго откладывал намерение звонить, знал, как его родители не любили отвлекаться в дороге. Поэтому писал. Стирал и набирал сообщения вновь, засыпал личку брата разным спамом из стикеров и дурацких слов, то и дело проверяя время, буквально каждые несколько минут. Потом всё-таки начал звонить. Первый раз — короткие гудки. Второй — снова тишина. Номер брата также молчал. Уён не сдавался.  Каждые пять минут его пальцы автоматически набирали знакомый номер, а экран телефона пестрел отправленными дрожащими пальцами, сообщениями, текст которых становился всё более и более сумбурным, пестрел опечатками.       «Вы где? Всё в пррядке?»       Ответа не было.       Время тянулось мучительно долго. Прошел час. Второй, по истечении которого Уён буквально метался по вокзалу, выискивая глазами любой признак их машины. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышат прохожие. Которые уже не казались такими приветливыми. Они сновали серыми тенями туда-сюда, наводя ещё больше тревоги на бедного парня. Паника накатывала волнами, но он продолжал ждать, надеясь на лучшее.       Когда прошло два с половиной часа, на его 140 пропущенных звонков наконец-то ответили, и впервые говорил с ним не робот. Воодушевлённый, в надежде услышать родной голос, Уён тут же поднес телефон в уху, едва заметив отсчёт времени звонка, но вместо того послышался ровный чужой тон.       — Доброго время суток, господин. Это морг при городской больнице. Вы родственник Чон Сынена? Вы подписаны как "сыночек", поэтому я имел дерзость ответить, полагая что вы его сын. — Голос на том конце был слишком спокойным. Слишком холодным.       Уён замер. Мир вокруг рухнул за секунду. Слова звучали приглушенно, словно кто-то закрыл его в стеклянной клетке. Ему объясняли что-то — про аварию, про тела, которые уже привели в порядок для опознания. Но он не слушал. Вернее, больше не слышал. Только машинально кивнул, не осознавая что никто этого не видел, и бросился на первую попавшуюся машину, чтобы добраться туда.       Морг встретил его мертвенной тишиной. Холод, пробирающий до костей, смешивался с запахом хлорки. Уён едва держался на ногах. Его провели в комнату, после нескольких вопросов тактично оставив на некоторое время. Он не знал, сколько прошло времени. Минута? Час? Он просто сидел и смотрел, как жизнь покидает его разум, оставляя лишь пустоту. В какой-то момент пол под ним словно начал раскачиваться, и силы окончательно покинули его. Сознание погрузилось во тьму, и он провалился в забытье.

***

      Больница встретила бессознательное тело белым светом флуоресцентных ламп и запахом антисептика. Но этот яркий свет не был способен осветить те дебри тьмы которые разрастались в разбитом сердце парня, потерявшего всю свою семью в один день.        Врачи, быстро осмотрев, определили общее истощение и шок. Уён лежал без движения, погруженный в глубокий сон. Его подключили к капельнице, чтобы поддержать силы.        И ему снились сны.        Его мама — её добрая, ласковая улыбка, которую он так любил. Она стояла на кухне, зовя его на обед, а в глазах светилось безграничное тепло, но... Она с какой-то теплой тоской почему-то прощалась с ним и просила прощение, пока маленький Уён наблюдая за ней, пытался дотянуться руками в родному телу, хотел спрятаться в её руках от сжимающего сердце отчаяния. Но вдруг всё начинает прахом осыпаться вниз, все стены и мебель — всё обращается песком, и пока Чон борется с приросшими к полу ногами, всё исчезает окончательно.        Брат... Они вместе играют во дворе, гоняясь друг за другом, смеясь так громко, что даже соседи выходят посмотреть, а не то и пожурить излишне громкую ребятню. Младший был его копией, такой же всегда неугомонный, заражая своей энергией и радостью всех вокруг. Уён чувствовал, как его сердце наполняется теплом от этих воспоминаний. Но солнце спряталось, а тень брата будто бы проглотила самого его, и среди этих высоченных деревьев Уён просто задыхался, никого рядом не было и всё веселье вылилось в кошмар, где он один среди этих гигантских растений, потерянный.        В одном из снов он вновь обнял отца. Крепко, так, как не обнимал уже давно. Отец всегда был его опорой, тихой, но надёжной. Уён слышал его спокойный голос, полный поддержки и уверенности, словно ничего плохого не могло случиться. Но случилось и даже в глубокой отключке Чон ощущал это. Особенно это похлопывание по плечу. Привычный жест, но в этот раз он будто бы ошпарил.       Эти сны были наполнены светлыми моментами — семейными ужинами, поездками на природу, совместными праздниками. Всё казалось таким реальным, таким близким. На мгновение он снова чувствовал себя дома, в безопасности, окружённый любовью и заботой.       Но каждый раз, когда он пытался удержать этот мир, сны растворялись, оставляя за собой лишь пустоту, мрак и пыль.        Тем временем телефон Уёна разрывался от звонков. Директор Иден, обеспокоенный отсутствием связи, пытался дозвониться уже несколько часов, ведь Уён должен был докладывать где он и как, как минимум обещал отписаться о прибытии.       Мемберы тоже не понимали, куда он исчез. Хотя, как исчез... Он не вышел попрощаться перед внезапным отъездом, хотя всех участников группы, которые уезжают на несколько дней, остальные всегда провожают минимум до машины. Уён же... уехал тихо, пока все ещё спали. Его отсутствия хватились только на завтраке, да и то только когда капитан заметил, что восьмая порция осталась нетронутой, и пересчитал по головам. Про внезапный отъезд Чона к семье сказал Сан, выжидающим взглядов окинув собравшихся.       Оно и не удивительно, из всех только Сан, видимо, и чувствовал тревогу. Уён был онлайн ранним утром, когда мемберы ещё спали. И пусть Сан не знал, когда он уедет, но почему-то ожидал, что тот перед этим разбудит хотя бы его. Пусть не разбудит — хотя бы оставит записку или что-то в этом роде. Когда же Чхве проснулся самостоятельно, на месте Уёна его встретила идеально заправленная кровать, в ящиках под которой покоились наполовину запакованные вещи. И Сан знает, Уёну такая аккуратность вообще не свойственна. Значит, серьёзно надумал уходить. Тихо и по-английски. Спустившись же к завтраку, он было хотел поднять этот вопрос. Хотя бы намекнуть капитану. Пусть Сан и не считал себя в праве мешать уже принятому решению Уёна, но и молча наблюдать за тем, как дорогой ему человек тихо и незаметно уходит из его жизни Сан тоже не хотел. Ситуацию нужно было решать, и рот хотелось открыть ещё с лестницы, но... Что-то его остановило. Что-то конкретное. Будто бы ничего и не изменилось вовсе. Всё тот же завтрак, приготовленный руками Хва не без помощи Джуна. Всё те же догонялки между Минги и Юнхо, намеревающихся огреть друг друга полотенцами. Всё тот же Ёсан на пару с Чонхо, залипающие в телефонах. Всё те же 8 тарелок и 8 порций. О таком одиночестве говорил Уён? Что ж, кажется, Сан сейчас в его шкуре. По спине пробегает холодок.       Сан не хочет представлять, какого это — месяцами существовать в таком подвешенном состоянии. Будто бы 8, всё ещё 8, для всех как внутри так и снаружи 8. Однако, будь 7 — ничего будто бы и не изменилось бы. Многое в глазах Сана постепенно встаёт на свои места. Ведь Уён пытался, действительно пытался влиться в коллектив, привлекал к себе много внимания, шумел, дразнился и постоянно лез обниматься, будто бы всеми силами старался сказать "хей, я здесь, я существую, я тоже с вами, ну чего вы". Как скоро он понял, что все таковые попытки фаталистичны? Что он тогда почувствовал? Когда конкретно опустил руки и как нашёл в себе силы продолжать смотреть в глаза людям, что столь упорно его игнорировали? Но самое главное, как нашёл в себе силы ничего с собой в итоге не сделать?       Да и "не сделать" ли? Сан уже писал Уёну, и не раз. И за общим столом сидя оповестил того, что о нём всё-таки хватились, и капитан посетовал, что тот не поставил его в известность. Вот только Уён всё не отвечал, хотя в любой другой ситуации зашёл бы в чат моментально. Вдруг всё-таки...       Тем временем Иден не оставлял попыток дозвониться до своего подопечного. И спустя некоторое время удача всё-таки повернулась лицом, на звонок, наконец, ответил.       Сотрудник больницы.       Холодный и деловой голос сообщил, что Чон Уён находится в палате после нервного срыва и физического истощения. Слова были сухими, но они со всей ответственностью огласили все произошедшее Идену.       — Он будет под наблюдением ближайшие сутки. Мы свяжемся, если потребуется, — заключил доктор, вскоре обрывая связь.        Новость, что Уён слег в больницу, быстро распространилась среди высшего руководства компании. Директор, пораженный новостями о смерти его родителей, немедленно отправил представителя KQ в больницу и подготовился выписать жирнющий чек на похороны. Остальным же, в частности, участникам группы, он решил не разглашать детальную информацию. Он понимал: для Уёна это был слишком жестокий удар, от которого трудно оправиться. К тому же, учитывая намерения парня покинуть группу... Как он после этого в глаза ему посмотрит, раз решил использовать такой приём и надавить на жалость остальных? Уён бы никогда этого не принял, и сбежал бы сверкая пятками, вероятно, в другую компанию. Так что подрывать его доверие Иден не решился, особенно в такой ситуации. Поэтому мемберам доложили, что Уён под наблюдением врачей, и ни словом больше.        Когда же участникам Эйтиз сообщили о госпитализации Уёна, Сана ощутимо заколотило. Его подозрения всё больше и больше подтверждались, однако пары окриков Хонджуна хватило, чтобы прийти в чувства и перестать накручивать, основываясь на неизвестности. И к Хонджуну во многом были вопросы, в частности у Сана, в частности после последнего разговора с Чоном. Но в одном Ким был безупречен — никакой паники, никакой суматохи и истерии он не допускал никогда. Преодолев первый шок, все старались сохранять спокойствие, пусть мысли о судьбе восьмого мембера не отпускали. Сонхва обеспокоено ходил по комнате, стараясь унять трясшиеся руки. С одной стороны, будь там что-то совсем серьёзное — им бы сообщили. Но тем не менее, Уён в больнице…        — Он ведь давно был на износе, — заметил вдруг Сан, устало потирая глаза, и все же решив попытаться защитить друга. Ведь как никто не замечал, неужели все настолько слепы? Сан злится. Что бы там ни было причиной попадания в больницу, а тяжесть их работы и моральная и физическая, которую ему не с кем даже разделить было — определённо точно первопричина срыва. — Неудивительно, что организм дал сбой. Неужели вы правда не замечали, как ему тяжело? Матерь божья, вы даже не притворялись что вам не плевать, а теперь он дошёл до ручки.        — У нас у всех скоро так будет, — пробурчал Ёсан, пролистывая расписание на телефоне, — не надо нас винить, он сам пытался стать лучше всех, чтобы ему наконец-то дали больше времени в песнях.       — А давайте не будем ссориться? — отозвался Чонхо нахмурив брови.        Капитан группы ожидаемо присоединился.        — Закройте все рты, пожалуйста. Надо что-то сделать и споры нам не помогут. Всем держаться своего расписания. В свободное время — отдыхать, а не упахиваться в залах. Ещё одной госпитализации нам не надо, все поняли? Также нам надо как-то поддержать Уёна, надеюсь, это тоже все понимают.        После короткого обсуждения решили отправить Уёну небольшой подарок. Кто-то предложил цветы, кто-то — корзину с фруктами. В итоге остановились на сборной коробке с витаминами, энергетическими батончиками и парой книг, которые он когда-то упоминал. Подарок оформили через представителя компании.       — А еще запишем видео. Ничего особенного, просто поддержим его словами, — предложил Сонхва, пытаясь немного приободриться. Сан же едва держался от того, чтобы самому сорваться прямиком в ту больницу, ведь явственно чувствовал — это всё не то, этого мало... но мемберам ясно дали понять, что расписание пропускать нельзя.        Собравшись в одной из комнат, они записали короткое, но теплое сообщение: "Держись, Уён. Отдыхай и не переживай за нас. Ждем тебя обратно!"       После записи все разошлись по своим делам. И пусть было заметно, что каждый по-своему переживает за него, но график не давал времени на более глубокие размышления. Никто не догадывался, что за сухим сообщением о госпитализации скрывается настоящая трагедия.