L'appel du vide

      О создатель, как же Сонхун хотел обратно!       Он сидел на холодной земле. Дышалось здесь, в чёрной пещере-храме для молитв и почитания Бога, с трудом. Очередной новый вдох проталкивался через само нутро.       — Молю, я молю тебя…       — Нельзя.       Сонхун ощущал на коже мерзкий холод, в то время как в его погибшем теле непрестанно бежала живительная кровь. Какой невыносимый ужас! Эта кровь давно принадлежала не ему.       — Вонён, я прошу!       — Обратись хоть к Истинному Богу, он не услышит, — бледная девушка напротив поджала уголки губ. Она искренне сочувствовала его беде. — Ты не вернёшься.       Минуло три полных луны, а Сонхун не переставал вставать на колени в отчаянных муках. Каждый день он был готов проклинать ту ночь, когда его прежнюю жизнь без спроса отобрали, только вот пути назад не предоставлялось, и не имело значения, сколько он молился Всевышнему.       — П-пожалуйста!       — У тебя не получится.       Вонён обернула вокруг него руки и притянула к себе. Вблизи Сонхун разглядел устрашающий шрам сбоку на её шее. Будто кто-то в гнусном намерении разорвать до боли вонзился клыками. У Сонхуна теперь проступали похожие. Они постепенно прорезались, раня нежную кожицу щёк.       — Вонён, пожалуйста. Я готов на что угодно.       — Обратной дороги нет.       Сверху что-то загрохотало. Сонхун дёрнулся, мягкая ладонь придержала за щёку. Вонён отодвинулась и серьёзно заглянула ему в глаза. До сих пор было непривычно то, как мерцали в полумраке её глаза — как два драгоценных камня на солнце.       — Мы пройдём этот путь вместе, слышишь? Я тебя не брошу.       — И сколько он… продлится?       — До конца времён.       Кошмар! Самый настоящий, немыслимый и пугающий кошмар! В голове Сонхуна не укладывалось, как они могли столько прожить. Он невольно отпрянул и против воли неожиданным образом подобрался. Что-то под кожей, несуществующее ранее чувство, полоснуло грудь. Захотелось прижаться к земле и от чего-то спастись.       — Пташка, что же ты?..       Вошедший в пещеру не договорил. Сонхун столкнулся взглядом с мёртвым, и по телу его пронеслась горячая дрожь. Он не понимал, как объяснить, что за напасть, но всякий раз при этом бессмертном каждая струна его убитой души натягивалась.       — Пташка, тебя зовёт Ханыль.       Вонён заколебалась. Обещание не бросать она принимала серьёзно. Потом всё же подхватила объёмные юбки и пригнулась, выходя из храма. Ли Хисын медленно подошёл ближе. Сонхун замер. Он ощутил себя загнанным в ловушку кроликом. Хисын медленно обошёл его, откровенно разглядывая, и вдруг резко присел на корточки.       — Как здоровье твоё, злато? — Сонхун приказал телу не двигаться. — Как справляешься?       — Благодарю за заботу, г-господин.       Хисын склонил голову к плечу, длинные волосы полоснули точёную скулу. Его алые глаза в полумраке пещеры поблёскивали. Сонхун сразу подумал о настоящей крови, которой ныне должен был наслаждаться.       — Не стоит благодарностей, — Хисын мягко улыбнулся, не показывая клыков. — Мы с Вонённи в ответе за тебя.       Сонхун, насколько мог, поклонился старшему и более опытному нетопырю. Господин Хисын и Вонён-нуна действительно спасли его. Даже привели в семью и подарили кров. В своём проклятии он был не один.       — Знаешь, как назвать нашу связь? Спасший И Рождённый. Мы с тобой. Я позабочусь о тебе.       Хисын подался вперёд, протянул ладонь. Пальцы его, до ужаса хладные, коснулись лица Сонхуна. Начиная со лба, провели кривую линию к подбородку. Остановились у выемки на шее. Сонхун снова ощутил странную страстную дрожь и шумно сглотнул. Он и не осознавал, что боялся. Улыбка Хисына тем временем изменилась, превратившись в мечтательную.       — Хорошенький…       Договорить он не успел. Сверху, как и пару минут назад, что-то загрохотало, полетела пыль и мелкие камни. Прикрываясь рукавом, Сонхун взглянул на неровный потолок, однако зрение его, обессиленное и человеческое, ничего не ухватило.       — Господин Ли… что творится?       — Истинный Бог меня не принимает.       Хисын обернулся на скромный алтарь, устроенный в отдельном углублении. Благовония почти догорели, а свечи едва ли помогали растворять густую тьму. Сонхун заметил, как по лицу старшего мертвеца промелькнула скрытая усмешка.       — Отчего же?       — Я не такой, как другие. Ты знаешь, как они Проснулись?       Лишь в общих чертах, о чём Сонхун и поведал. Харуа пробудил Исянь, Исяня — Ханбин, а Вонён — Ханыль. Остальные обратились мертвецами на границе жизни и смерти, когда не существовало ещё способа извращённого воскрешения.       — Этим мы и разнимся, — меланхолично отметил Хисын, вырисовывая на тыльной стороне ладони Сонхуна расплывчатые круги. — Я, в отличие от вас, умер по-настоящему.       — Что случилось?       Его предупреждали, что о подобном интересоваться нельзя. История Пробуждения являлась сокровенной тайной, но Сонхун не удержался. Хотелось узнать о таинственном и вместе с тем устрашающем господине как можно больше.       Хисын снова коснулся его щеки. Сонхун инстинктивно отпрянул. Пальцы, словно лёд, снова двинулись по границе челюсти и задержались у подбородка. По тёплой коже Сонхуна пронеслись предупреждающие мурашки.       А Хисын улыбнулся. Широко, не скрывая окровавленных клыков и по-дьявольски довольно.       — Меня закопали заживо.