L'appel du vide

      Пахло здесь всё также: табаком и гниющим будущим.       Сону старался не думать, что так пах он сам.       Небольшую комнату затемняли задвинутые шторы. На правой стене на месте склейки расходились болотные обои. Там же стояла кровать. Покосившийся стол перед окном занимал большую часть пространства. Сону медленно подошёл, готовясь к неизбежной боли.       — Кто к нам пришё-ёл.       За столом курил самый крупный воспитатель. Сону, Юджин и Чонвон даже в мыслях не называли его по имени. Пугало то, как несколько слогов очеловечивало его. Было легче думать, что он не настоящий человек.       — Соскучился по отчему дому?       Воспитатель потёр тёмную щетину на подбородке. Сону помнил, как при соприкосновении она кололась, а кожа чесалась. Остановившись напротив, он спрятал запястья за спиной.       — Почему не отвечаешь?       В ночь, когда мама покинула этот мир, их сюда отвезли вампиры. Никто, конечно, ему не поверил. Юджин считала, что он жил в напрасной надежде. Чонвон знакомство не помнил. Сону же о нём только и думал, днями и ночами пялясь в серый потолок.       Он не забыл того высокого злого мертвеца.       Сону не мог назвать ни одного счастливого воспоминания за девятнадцать лет. С самого рождения до настоящего момента его жизнь тащилась без смысла и радости. После самоубийства Юджин стало ещё хуже, хотя Сону продолжал ждать, что груз с грудной клетки опадёт.       Сону не хотел превращаться в того агрессивного вампира.       — Отдай мне Чонвона.       — А давно мы на панмаль перешли?       — Брось, — Сону облокотился задом на край стола и скрестил руки на груди. — Вроде не чужие люди.       — Смотри как заговорил.       Иногда Сону казалось, что он покидал собственное тело прямо во время разговора. С самым крупным воспитателем это происходило всегда. Сальные стены комнаты напоминали об произошедшем здесь, и от них невозможно было спрятаться. Сону не мог отменить того, что с ним сделали.       — В благодарность за прошлое помоги стать опекуном Чонвона.       Иногда казалось, что он всё придумал.       — Ему зимой девятнадцать, — напомнил Сону, наклонившись в сторону воспитателя, и заметил невольно пробежавший по его бёдрам взгляд. — Он слишком старый для тебя.       — Что ты несёшь?!       Иногда Сону казалось, что страшного на самом деле не случилось. Лёгкие намёки и то тут, то там брошенные слова не могли являться подтверждением. За невидимой границей комнаты самый крупный воспитатель вёл себя как обычно. Может, Сону просто сходил с ума.       — Я столько сил и времени на заботу о тебе потратил, а ты…       — Я раскрою, где вы похоронили Юджин.       Набиравшая обороты гневная речь воспитателя оборвалась. Сону в противовес говорил тихо. Не хватало сил раскричаться. Он разучился по-настоящему злиться и показывать, что недоволен. Не было смысла. Мир уже не смотрел.       — Она на заднем дворе под пихтой, верно?       — Как ты смеешь? — рявкнул воспитатель и хлопнул кулаком по столу. Сигарета в его пальцах дотлела до фильтра и потухла. — Осквернять память такой хорошей девочки?       — Я видел, что вы сделали с её телом.       В скором времени Сону ждал тот же исход.       Он не знал, сколько осталось, но остро чувствовал, что медленно умирал. До сих пор не было известно, передалась ему дурная кровь мамы или папы. Это, в принципе, не имело значения. Сону умирал, и никто не мог помочь.       — Если ты не отдашь мне Чонвона, я обращусь в полицию.       — Да кто тебе поверит?       — Она объяснится сама.       Юджин, их милая Юджин давно заслуживала аккуратной могилки под тенистым деревом. Замёрзшая и одинокая, она прождала три года, прежде чем Сону сумел хоть на что-то повлиять. Он нуждался в её похоронах почти так же сильно, как и в памяти о ней. Ему хотелось, чтобы Юджин покоилась рядом с их мамой. Чонвон отказывался приходить на кладбище, но ради нуны бы согласился.       — Я даю тебе два дня.       Сквозь приоткрытое окно запахло дождём. Крупные капли, нарастая, зашуршали по грязному стеклу. Сону плавно соскользнул со стола и направился к двери. Почти на пороге между его лопаток бухнулась тяжёлая ладонь.       — Ты кто такой, чтобы угрожать мне?       — Тот, кого ты воспитал.       Без труда перехватив липкие пальцы, Сону резко сжал крупную кисть и вывернул в сторону с силой, которой у него ещё лет пять назад не было. Сверху раздался хриплый вздох. Часто задышали.       — Больше никогда, блять, не трогай меня, — спокойно сказал Сону и отпустил, лишь услышав приятный хруст. — Иначе я убью тебя.       Скривившийся от боли воспитатель не стал задерживать. Сону вышел в знакомый коридор и в потёмках добрался до лестницы. С каждым шагом он постепенно возвращался. В маленькое, так обожаемое некоторыми и столь ненавистное ему тело. Обратно, туда, где гнили полые кости.       Ничего из этого не было.