L'appel du vide

      — Сука, не открывается.       Сону в последний раз дёрнул за ручку, и дверь со скрипом наконец-то отворилась.       Чонвон настороженно зашёл вслед за хёном в маленькую квартиру. Он был здесь впервые, но увиденное не впечатляло. Из приоткрытого окна шёл резкий запах канализации, казалось, всё место было пропитано им, а воздух был спёртым и плотным из-за жары, и Чонвон вздохнул.       Ничем не лучше персонального Ада.       — Я тут немного обжился, смотри, футоны!       Сону прошёл вперёд, не разуваясь, и бросил рюкзак с немногочисленными вещами Чонвона на белое постельное бельё. Чонвон покрутился, оглядывая их новый дом, и отстранённо заметил, что в квартире не было ни одной детали серого цвета. Возможно, Сону не хотел напоминать даже такой мелочью о «Миринэ».       — Подождёшь, пока я приготовлю нам рамен? Точнее, попытаюсь! А после мы разберём вещи и обсудим дальнейшие планы.       Чонвон кивнул, присел на пол прямо у одного из футонов и скрестил ноги. Здесь было тихо. Слишком тихо и тревожно пусто. В «Миринэ» ты никогда не оставался наедине и в тишине.       Следующий час Чонвон спокойно сидел на полу, развернувшись к жалкому подобию кухни, и наблюдал за Сону. Тот ругался на газовую плиту, спички и неконтролируемый огонь, со смехом клялся, что ненавидит его, и помешивал кипящую воду в кастрюльке. Какое-то время Сону жил один, и, глядя на его постоянно двигавшиеся руки и уверенные движения, Чонвон начал подозревать, что тот успел научиться чему-то новому.       Может, позже этому бы научился Чонвон.       — Готово, — сказал Сону, ставя миску с горячим паром на кофейный столик. Чонвон вцепился в коричневую керамику изо всех сил, игнорируя жжение в ладонях.       — А… — он удивлённо приподнял брови, заметив, что на свободное место Сону передвинул третью миску. — Это кому?..       — Юджинни, — Сону попытался улыбнуться, но его губы предательски задрожали. Чонвон тут же отпустил уже ненужную еду и подполз к хёну. — Она… Она ушла несправедливо рано.       — Она вообще не должна была уходить.       — Я знаю, — пропищал Сону изменившимся голосом, и его щёки прочертили блестящие линии. Чонвон сжал огрубевшие от работы ладони хёна. — Я не… Я не позаботился о ней.       Сону говорил это всякий раз, когда они вспоминали Юджин-нуну, и Чонвон, как бы ни старался, не мог переубедить его. Сону считал, что был в ответе и за Чонвона, и за нуну, и это убивало его.       — Сейчас ей ничего не грозит. Она в безопасности.       — Должны ли мы пойти за ней? — вновь пропищал Сону, и Чонвон потянулся за объятием.       По его плечам под рукавами футболки побежали мурашки. Чонвон никогда не признавался хёну, но иногда к нему приходил заманчивый шёпот, предлагавший совершить кое-что ужасное.       — Нет, что это я. Извини.       Мягко отодвинув Чонвона к краю кофейного столика, Сону вдруг сложился, и поклон вышел настолько глубоким, что его спина неестественно выгнулась.       — Чонвон, я клянусь, что с этой минуты больше никакой боли и слёз. Никаких унижений, — за раз выпалил Сону и слепо нашёл бёдра Чонвона. — У нас начинается новая и светлая жизнь. Я сделаю всё, чтобы ты забыл о том Аде, обещаю. Юджинни будет гордиться нами. Я… я клянусь тебе своей жизнью, Чонвон.       Чонвон поверил.       Не потому, что у него не было другого выбора, хоть это и было правдой.       Нет.       Чонвон сделал это, потому что всегда верил в хёна.