Пропавшая Госпожа Империи.

Огонь рычал, словно чудовище, проглатывающее дом. Треск досок, запах дыма, жар, что обжигал до костей — всё смешалось в один нестерпимый гул. Сарасвати задыхалась, кашляя и закрывая рот ладонью. Сари прилипло к телу, волосы — к лицу, а глаза щипало от дыма. Под обломками пола, среди искр и пепла, лежала Деви. Без движения. Одежда на девушке обгорела. На шеи перестал светит тёмный свет. — Деви... — Сара опустилась на колени, пальцы дрожали. Она оттолкнула горячий кусок дерева, но он лишь осыпал пепел ей на руки. — Слышишь меня?.. Открой глаза, пожалуйста... Её голос был срывающимся — не холодным и сдержанным, а живым, полным боли. Слёзы текли, смешиваясь с пылью и гарью. Она снова толкнула балку плечом — бесполезно. Огонь приближался, лизнул стену, и дом застонал под ветром и жаром. — Не смей, слышишь? Не смей мне умирать, — прошептала Сараcвати, склонившись к Деви. — Я не позволю… я никому тебя не отдам… Она пыталась поднять доску, но пальцы скользнули, ладони обожгло. С губ сорвался отчаянный крик. Всё тело дрожало — от усталости, от жара, от страха. " Если бы я только успела сама уйти в сторону... если бы только была внимательна… если бы…" Воздух становился тяжёлым, почти жидким. Лёгкие будто горели. Сара рухнула на колени, прижала Деви к себе, заслонив от падающих искр. — Дыши, любимая… дыши, — прошептала она, и в этом шёпоте было всё — боль, любовь, отчаяние. Снаружи — грохот. Кто-то бил по двери. Снова и снова. — Сара, отзовись! — мужской голос, глухой сквозь шум. - Дядя! Я здесь, помоги мне! - Прокричала пытаясь поднять, но голова кружилась от запаха гари. - Держись мы сейчас. Асуры! Я сломаю эту дверь. Сара отойди подальше! Она не слышала. Только Деви, только этот слабый вдох, которого почти не было. Следующий удар — дверь треснула. Потом ещё. Поток воздуха ворвался внутрь, подхватил пламя. Сара, не думая, закрыла Деви собой. В дыму, в грохоте и треске, на пороге появились силуэты. Первым — Доран. Сажа на лице, глаза широко раскрыты, в них тревога и ярость. За ним — Камал сжимая кинжал, и впереди — Кайрас, весь в пепле и пыли, закрывал рот локтём.. — Сара! — рявкнул Доран. — Ты цела? — Дядя! — закричала она, её голос дрожал от слёз, и прижалась к мужчине, медленно стала терять сознание. — С-спаси.. её... Сарасвати отключилась. Доран звыл от ярости и подхватил племянницу на руки. Кайрас уже шагнул вперёд, заслоняя лицо рукавом. Его взгляд метнулся к Деви — и что-то в нём дрогнуло. Не узнавание, не память — а странное чувство, будто он должен спасти её. — Камал, сюда! — скомандовал он. — Проклятье, — выдохнул Камал, — будто в аду родились, все трое! Её надо вытаскивать срочно, этот дом скоро обвалится! Он с Кайрасом вцепились в балку. Доран вынес на руках Сарасвати наружу. — Сарасвати, держись. - Доран положил её на траву, и взял флакон воды налил на руки и стал бить по щекам. - Очнись! Сара, медленно открыла глаза. Жадно глотай свежий воздух. Доран поднял её голову и стал выпить воды. А тем временем двое балок подались наконец с треском. Камал и Кайрас с откинули её в сторону. Деви осталась неподвижна, но дыхание — еле-еле, было. Кайрас поднял её на руки, бережно, словно хрупкое стекло. Её голова склонилась к его груди, и он на миг замер. Что-то внутри кольнуло — странное, знакомое чувство. Но времени не было. — Выходим! — крикнул Камал, кашляя. — Быстрее, пока всё не рухнуло к чёрту! Господин Рай и Кайрас Шарма вышли. Положили на девушку на траву. Камал приложил два пальца к горлу где бился пульс. А Кайрас приложил ухо груди девушки. - Асуры... У неё есть пульс, но очень слабый, - сказал Рай осматривая девушку. Доран встал и подошёл. - Камал переверни её. Кайрас сел рядом с младшей наследницей. Она вся дрожала, Господин Шарма снял с себя верх одежды и надел на плечи девушки. А сам остался с голым торсом. Камал и Доран аккуратно перевернули Деви, на живот. И увидели то что на спине девушки, сильный ожог и синяки и с ранами. — Великая мать... Это с кем она дралась так что у неё раны такие? — проговорил Доран голос был злобным. — её нужно к лекарю. — Ожог сильный, а синяки наверно от тех балок — выдохнул Камал. — надо ехать срочно, но сначало... Камал сорвал с себя одежду и аккуратно порвал его прижимая к ранам который кровотачили. И завязали и Господин Басу поднял девушку на руки аккуратно не касаясь спины. Ночь провожала их ревом пламени и холода. Доран понёс её к своей лошади. И аккуратно забрался, И посмотрел на Кайраса. - Кай, ты едишь с Сарой вместе впереди меня, Камал сзади. Камал и Кайрас кивнули и забрались по свои лошадям. Шарма Удерживал Сару на коне. Сарасвати, весь дрожащая, прижималась к спине мужчины, её руки цеплялись за торс мужчины, слёзы текли по щекам. Каждое движение коня казалось слишком медленным, сердце стучало так, будто вырвется из груди. Деви лежала без сознания, тело покрыто ожогами и ссадинами, спина изрыта синяками — даже в ночной темноте это было видно, Доран держал девушку крепко, а Камал был сзади защищая. Доран сдерживал внутри яоость, губы стиснуты, а глаза, казалось, горели от гнева. Он сжал руки на поводьях, приговаривая про себя, чтобы держаться. Камал, напротив, тяжело дышал, напряжение читалось в каждом движении его плеч. — Почти… почти… — пробормотала Сара, смотрела как дядя держит её чувствуя её слабое дыхание под кожей. — Ты слышишь меня?.. Дыши, милая, пожалуйста… дыши… Кони ускорил бег, а резиденция Басу появилась перед ними, освещённая тусклым светом факелов. Сердце Сары подпрыгнуло — они почти дома. Доран кивнул Камалу, и оба аккуратно спрыгнули коней, после чего подхватили Деви, как пушинку, и помчались к входу. Камал открыл дверь, так громко что все слуги перепугались. Кайрас придерживал, Сару чтобы та не упала. Глава дома выскочила из коридора на шум. Она застыла на мгновение, глаза широко раскрыты от ужаса и облегчения. Потом бросилась вперёд и обняла младшую дочь. Сжимая её и оторвавшись по смотрела в глаза с тревогой. — Сара! — закричала она, слёзы брызнули на плечи Сарасвати. — Ты… ты нашлась! Сарасвати не могла говорить — рыдания душили голос. Она вцепилась в мать, прижимаясь всем телом, чувствуя, как трепещет её сердце. Десятки эмоций переполняли её: радость, облегчение, страх, всё одновременно. — Мама… мам, прошу тебя... умоляю спаси её прошу тебя — только и смогла выдохнуть она, не в силах объяснить, как боялась потерять её навсегда. Видия по смотрела на раненую девушку резко развернулась к слугам и домочадцам: — Несите её в её покои! — её голос дрожал, но звучал властно. — Сразу! Слуги моргнули, сначала не поняли, о ком речь, но спорить не стали. Слова дочери были полны настойчивости, и сердце матери сжалось от тревоги они прорычала слова слугам в лицо. Все — Доран, Камал и слуги — осторожно подняли Деви, поддерживая её, чтобы не навредить. Сару держала рядом Видия, она всё время пыталась прижимая дочь к себе, шептала ей слова, которых не слышно никому, кроме неё самой. Радха вышла услышав шум, увидев сестру бросил к ней, сжал в объятиях. В комнате для гостей они аккуратно уложили Деви на кровать. Кайраса и Доран, их руки всё ещё были уверены и точны, аккуратно повернул её набок, чтобы не причинить боли. В глазах Шарма был страх, беспокойство и странное чувство… будто он знал, что это — кто-то невероятно важный для него. Доран проревел слугам: — Быстро! Немедленно позовите лекаря! А если он не явится я выпотрошу вас и его тоже не моргнув и глазом! Слуги кинулись исполнять приказ. Радха, обняла Сарасвати её трепетно и дрожащей рукой провела по спине, стараясь почувствовать, что она жива и что всё реальность. — Сара...— шептала Радха, сжимая её плечи. — Ты… ты вернулась к нам… Сарасвати вжалась лицом в плечо к сестре, обняла её всем телом, рыдая безудержно. Каждое вдохновение давалось с трудом, слёзы смешивались с пылью и гарью. Её пальцы дрожали, гладя спину Деви, пытаясь передать всю свою любовь, всю тревогу, всё своё счастье. — Всё будет хорошо… — шептала она между рыданиями, — я с тобой, я здесь. Её спасут. Видия стояла рядом, обхватив Радху и Сару за плечи, пытаясь хоть как-то удерживать контроль над собой, но слёзы на её глазах выдавали всё — страх, радость, облегчение. Кайрас стоял у изголовья, скристил руки на груди, наблюдая, как Сарасвати плачет. Её страсть, нежность и сила переполняли комнату. Он не мог оторвать взгляд, и внутри что-то сжималось, странное и непонятное, как будто он всегда должен был быть рядом с этой девушкой. — Лекарь будет здесь через минуту, — сказал Камал, его голос дрожал, но он сдерживался, стараясь держать порядок и контролировать ситуацию. — Дышите спокойно, всё будет хорошо. Сарасвати закрыла глаза, прижавшись к сестре, чувствуя каждое её дыхание. Весь мир вокруг перестал существовать для неё — что держало на гравитации это притяжение был только запах гарью, слабое дыхание Деви и ощущение, что всё ещё можно спасти. Тревога и облегчение переплетались, сердце рвалось на части. В комнате царила тишина, прерываемая лишь хрипами Сары, дыханием Деви и яростными приказами Доранa. Но каждый здесь чувствовал одно — они снова вместе. Скоро прибыл лекарь. Лекарь вошёл в комнату с едва сдерживаемым страхом. Его взгляд сразу упал на Деви — спина покрыта ожогами, на теле видны синяки, а две глубокие ножевые раны требовали немедленной обработки. В воздухе стоял запах гарью и пыли, смешанный с резким ароматом лекарственных трав. Сердце Сары дрожало, шаги туда-сюда не прекращались, пальцы сжимали края сари, глаза метались, не в силах оставить возлюбленную одну. — Все женщины, — проговорил лекарь с дрожью в голосе, — пожалуйста, покиньте комнату. Лучше не видеть, что я должен делать. Сарасвати остановилась, но Доран уже шагнул вперёд, ведя Видию и Радху и Сару к двери. Сара молча прижалась к Радхе, ощущая тепло и тихую поддержку, которая хоть немного успокаивала её тревогу. Видия, сдерживая эмоции, молча наблюдала за дочерьми, строгий взгляд не скрывал тревоги, но она не пыталась вмешиваться. — Будьте осторожны… — тихо прошептала Видия, как будто для себя, — пусть будет с ней всё хорошо. Дверь закрылась. Сара осталась одна в комнате, шаги туда-сюда, рыдания, тревога — всё это смешалось в её груди. Она не могла стоять спокойно. Каждое движение лекаря привлекало её взгляд, сердце колотилось, руки дрожали. Радхика подошла обняла её что унять её тревогу. Лекарь глубоко вдохнул, дрожа от страха перед всеми присутствующими мужчинами — Дораном, Камалом и Кайрасом. Здесь были главы семей, силы которых могли раздавить любого неосторожного. Он сжал пальцы, собрал всю волю в кулак, и только тогда начал работу. — Две раны ножа у неё глубокие, — проговорил он, глядя на спину Деви, — но сейчас важнее этот ожог. Синяк и обгоревшая ткань… будет очень больно какое-то время во время движения. Он аккуратно обрабатывал раны, смазывал спину лечебной мазью, осторожно снимая прилипшую обгоревшую ткань. Каждое движение было медленным и точным, чтобы не причинить Деви лишней боли. Слёзы Сары снова появились она стояла за дверь по из за их связи она чувствовала боль которую та испытывала, она тихо шептала: — Дыши, малышка… Я рядом… Я никуда не уйду… Кайрас стоял рядом, отвернувшись, будто страх и сострадание одновременно переполняли его. Камал наблюдал, плечи напряжены, а Доран сжимал руки, сдерживая ярость, смешанную с усталостью. Лекарь работал медленно, его руки дрожали, но он делал всё максимально аккуратно — каждый раз проверяя, чтобы мазь легла ровно, чтобы Деви не испытывала лишнего дискомфорта. — Ожог сильный, а синяк пройдёт со временем— сказал он снова, не отрывая глаз от тела Деви. — Время от времени нужно перевязывать её ожог и раны. Сара ходила кругом около двери, каждое её движение дрожало от страха и любви. Она всё время пыталась быть ближе к двери где её любимая, шептала слова мольбы, обнимала за плечи, чтобы убедить себя, что Деви жива. — Эта девушка сильная, — тихо сказал Камал, наблюдая за работой лекаря. — Всё будет хорошо, просто дайте ей время. Доран сжал челюсть, наблюдая за процессом, его руки дергались, словно он хотел вмешаться, но понимал, что сейчас только аккуратность спасёт эту девушку. — Сильный ожог и синяк на спине… и ножевые раны, — медленно повторил лекарь, — но она жива. Скоро проснётся, дайте ей время. Сара опустилась на колени рядом с дверью, держа руку на деревянной поверхности двери, наблюдая и слушая голоса внутри комнаты. Слёзы текли по щекам, сердце рвалось на части. Она не могла говорить, не могла думать ни о чём кроме того, что Деви должна выжить. Каждое прикосновение лекаря к ожогу заставляло её сжимать зубы и тихо всхлипывать, а страх за сестру делал её почти невозможной к сдерживанию. Тишину нарушало только тихое шипение мази и дыхание Деви, слабое, но уверенное. Сарасвати прижалась к сестре всем телом, шептала ей слова любви и поддержки. Видия подошла и обняла свои дочерей, поглаживая по голове. Камал стоял рядом, внимательный, Доран сжимал кулаки, а Кайрас продолжал держаться отстранённо, но взгляд его был полностью прикован к Деви. Лекарь снова сказал, с усилием сдерживая дрожь: — Она будет испытывать боль, но мы сделаем всё, чтобы облегчить её страдания. Она жива, и это главное. Сара закрыла глаза, ощущая, как дрожь уходит, заменяясь тревогой и надеждой одновременно. Она была рядом, но за дверью выжидала чтобы побыть с ней наедине, готовая переносить любую боль вместе с Деви, пока та не откроет глаза. Сарасвати ворвалась в комнату сразу после того, как ушёл лекарь, сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит из груди. Её взгляд тут же упал на Деви — спина была аккуратно перебинтована, кожаная ткань обгоревшей плоти скрыта под слоями бинтов и мази. Сердце сжалось, в глазах стояли слёзы, которые она с трудом сдерживала. Она подошла ближе, каждое движение было осторожным, боясь потревожить возлюбленную. На коленях перед кроватью Сара на миг замерла, наблюдая, как тихо лежит Деви, дыхание ровное, но слабое. — Боже… — выдохнула она сквозь слёзы, прикоснувшись к плечу Деви, — как же я тебя боялась потерять… Не выдержав, Сара села сзади, прижалась лбом к плечу Деви, закрыв глаза. Слёзы стекали по её щекам, смешиваясь с пылью и остатками жара. Она тихо шептала, почти сама себе, но каждый звук был полон боли и любви: — Прости меня… за всё… за то, что не успела раньше… Возвращайся ко мне, любимая… прошу тебя… Сара провела руками вдоль спины Деви, осторожно, будто не смея потревожить каждое движение, каждый вдох. Её губы коснулись плеча, оставив лёгкий, дрожащий поцелуй. Сердце билось так, что ей казалось — оно хочет перепрыгнуть через грудь и соединиться с сердцем Деви. Слёзы капали на бинты, но Сара не обращала внимания. Она дышала тихо, вслушиваясь в слабое дыхание Дивии, будто пыталась почувствовать ритм её сердца, соединиться с ним в одно целое. Через несколько минут она поднялась, обойдя кровать, чтобы оказаться лицом к лицу с Деви. Сердце сжалось от страха, когда она впервые увидела её лицо вблизи — бледное, но живое, с ресницами, покрытыми пылью и слезами. — Моя милая… моя… — прошептала Сара, протягивая руки к рукам Деви. Она осторожно обхватила их, прижала к себе, целуя ладони и пальцы. — Я не позволю тебе уйти… никогда… Она тихо сидела так, держа её руки, словно хотела передать через прикосновение всё своё сердце, всю свою любовь, всю тревогу и страх, что испытывала каждую минуту, пока Деви была без сознания. — Я люблю тебя… — шептала Сарасвати, едва слышно, — люблю больше всего на свете… Ты вернёшься ко мне, да? Пожалуйста… Слёзы текли по её щекам, губы дрожали. Она снова прижалась к Деви, теперь лицом к лицу, но не к её спине — теперь она видела каждую черту лица, каждую деталь, и сердце рвалось от нежности и страха. В комнате царила тишина, нарушаемая только тихим дыханием Деви и рыданиями Сары. Каждое движение было полным любви и осторожности. Она не могла оторваться от сестры, не могла перестать шептать слова поддержки, не могла остановить слёзы и дрожь. — Прости меня… — снова тихо прошептала она, — за всё, за этот ужас… Я больше никогда не отпущу тебя. Я обещаю… Сарасвати держала Деви за руки, нежно обнимала, целуя ладони, плечи, иногда прикладывая лоб к щеке, словно хотела передать через прикосновения всё своё тепло, всю свою страсть, всю силу своей любви. Она сидела так долго, что казалось, время остановилось. Были только она и Деви, её дыхание, её боль и её любовь, которые переполняли комнату. Сара знала — она готова переносить всё, что угодно, лишь бы Деви снова открыла глаза и вернулась к жизни, к ней. Тайное поместье. Комната была наполнина мраком и только одна единственная свеча была признаком жизни. Было видно только руку мужчины. Который курил, струйки дыма закручивались и делали свой танец дымчитый и растворимый. К мужчине пришёл его верный слуга помощник. И главное... предатель. И склонился перед свои господином. - Господин... Я должен вам кое-что сообщить... - Говори. - Мой господин... тех девушек которых поймали ваши люди они... Викрант резко поднялся словно гроза которая колыхнула за окном, показывая его грозный вид. Взгляд из стали и холода. Он навис на своим слугой. Поднял его подборок лезвием кханды которым было в засохшая кровь. Заставляя смотреть в глаза. - Что вы с ними сделали? - голос был твёрды, словно дар плетью. - Дом... в котором они были сгорел...- голос слегка дрожал у его верного слуги. - Встань. Мужчина поднялся на слегка дрожащих ногах, и тут же его схватили за ворот прижали к стене. Глаза верного слуги расширились от страха, такого сильного что воздух стал запретом для его лёгких. Лица его господина не было видно, но казалось было в мраке они светили холодом. - Что с тебе девками? - он прижал к горлу слуги кханду. - если они мертвы, я вас сам похороню вместе с ними. Викрант оторвался от него и встал в глубине комнатного мрака, словно воплощение ночи — высокий, строгий силуэт, плечи как железо, лицо затянутое холодом. Единственный свет — одна тонкая свеча на столе — бросал на его профиль тусклую полосу, оставляя всё остальное в черном провале. Он держал в руках кханду; лезвие негромко шептало, словно удовлетворённое ожиданием. В дверях стражники, поклонились они были, в пыльной броне и с застывшими от ужаса лицами, втащили раненого. Он не сопротивлялся: одежда иссечена, дыхание — резкое, кровь подсыхала на рукаве. Едва очутившись в свете, мужчина упал на колени, голова низко, ладони в мольбе. — Господин… — задыхаясь, пробормотал он, — я ошибся… не хотел я этого… прошу милости… Из темноты на него опустился взгляд, холодный и негнущийся. Викрант не спешил. Он медленно повернулся, шаги были тихи, как выстрел. В комнате стало ещё холоднее — свеча казалась попросту жалкой точкой света в этом океане тьмы. Он остановился в двух шагах от упавшего, лезвие кханды поймало слабый блеск свечи. Никто не пошевелился: воины, что привели преступника, сжались в тени, губы их бледны от страха; верный слуга Викранта встал чуть поодаль, плечи дрожали, глаза — как у зверя, пойманного в ловушку. Викрант повернулся — плавно, как будто не торопясь, — и говорил ровно, тихо, так что каждое слово падало на пол, как железный гвоздь. — Ты призван отвечать за то, что было запрещено. — Его голос не дрогнул. — Погибшие были моими. Ты знал это. Мужчина снова загнулся в мольбе, слова лились сплошным потоком: обещания, оправдания, просьбы о пощаде. Но Викрант оставил слова без внимания. Он сжал рукоять, и одним быстрым, точным движением меча прервал этот поток. Удар был мгновенным; голова слетела с плеч, звук — только взрыв встревоженного воздуха и падение тела. Кровь брызнула на него но этого не было. Викрант стоял ровно, не глядя на упавшее тело которое окрашивало своей кровью пол. Его верный слуга вздрогнул, словно электрический разряд прошёл по нему, и замер в безмолвном ужасе. — Следующая голова будет твоей, если ослушаешься меня, — произнёс Викрант так спокойно, будто обсуждал погоду, — и не надейся на жалость стражи. Она тебе не светит. Слуга выступил вперёд, голос дрожал, ломался: — Что я могу для вас сделать? — спросил он, едва выдавливая слова, в которых смешались страх и попытка сохранить достоинство. Викрант повернулся к столу, поставил кханду в ножны и встал спиной к комнате, к свечке. В этом жесте не было привычной суеты — только уверенность человека, привыкшего владеть судьбами. Он смотрел на мерцающее пламя, и в его глазах отражался тот самый отчётливый холод, который не допускал ни малейших волнений. — Информация нужна мне, — сказал он, не оглядываясь. — Про них. Про тех, кого не стоит недоценивать. Достань её. Или… станешь ещё одним трупом в поле. Его пальцы легко прошлись по крышке стола; затем он медленно потянулся и, почти не двигаясь, погасил свечу. Пламя со слабым шипением погасло, и комната вновь погрузилась в ту плотную, беспросветную тьму, в которой остался только звук — шорох одежды, дыхание приворожённых страхом людей и тяжёлое, как норманская ночь, молчание. В этой тьме Викрант звучал как приговор, который уже вынесен и ждет лишь исполнителя. — Ползи обратно в нору, — прозвучал его голос из темноты, — и принеси то, что я потребовал. И не думай о пощаде. Когда не выполнишь приказ. Слуга повернулся, ноги его тряслись, шаги были скованы. Он ползком, как просящий прощения зверёк, исчез в коридоре, унося с собой гнетущую тишину. Викрант же остался один с пустотой, где ещё миг назад горела одна крошечная свеча — и словно удовлетворённый, он вновь погрузился в свои замыслы, холодный и непреклонный, как сталь. *** Резиденция Басу. Утро. Раннее утро разливалось мягким светом по комнате, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавеси. Воздух был густ от запаха лекарственных трав и свежей воды. На постели, среди аккуратно разложенных бинтов, тихо лежала Деви. Долгий сон отступал медленно, как отступает ночь перед рассветом. Она вздохнула — коротко, болезненно, но живо. Ресницы дрогнули, и серые глаза приоткрылись, впуская свет и сразу находя перед собой её. Сарасвати сидела рядом, чуть наклонившись, не отпуская её руки даже во сне. Лицо усталое, под глазами тёмные круги, волосы растрёпаны. Но всё это для Дивии было прекрасней любого сна. Она не удержалась — слабая, но тёплая улыбка коснулась её губ. Пальцы дрожали, когда она протянула руку и осторожно коснулась щеки Сары. Тепло кожи, знакомое, родное. Сара вздрогнула, тихо, почти неслышно. Сквозь сон она сжала её ладонь — так, будто боялась, что если отпустит, всё исчезнет. — Сара… — едва слышно, как дыхание, прошептала Дивия. Её голос был хриплым, почти беззвучным, но этого хватило, чтобы Сара медленно приподняла веки. Несколько секунд она не понимала, где находится, взгляд был мутный, усталый. А потом — словно молния пробежала по лицу: осознание, узнавание. Перед ней лежала Дивия. С открытыми глазами. С живыми глазами. И её любимая разбойница. — Деви… — выдохнула Сара, будто само имя было молитвой. Она наклонилась ближе, пальцы коснулись лица любимой, осторожно, будто боялась, что её дыхание может причинить боль. — Ты... ты очнулась... Голос сорвался, дрожал, как струна под пальцами. Слёзы мгновенно выступили на глазах, и она не пыталась их скрыть. — Не плачь, — хрипло произнесла Дивия, и слабая, но искренняя улыбка появилась на её губах. — Я здесь… я с тобой. Сарасвати провела ладонями по её лицу, большими пальцами легко касаясь скул, словно запоминая, что это не сон. Её дыхание стало неровным, сердце билось быстро и шумно. — Я думала, я потеряла тебя, — выдохнула она, — я видела тебя под теми обломками… видела этот огонь… Я... — она не смогла закончить, голос утонул в рыдании. Деви слабо повернула голову, прижалась щекой к её ладони. Губы едва коснулись пальцев Сары, лёгкий поцелуй — тихий, но живой. — Тише… — шепнула она, закрывая глаза на мгновение. — Ты рядом. Этого достаточно. Сара с трудом сдерживала себя, опустилась на колени у кровати, прижалась лбом к руке Дивии, обхватила её обеими ладонями. Слёзы текли свободно, капая на простыню. — Я больше не отпущу тебя, слышишь? — сказала она тихо, глухо. — Никогда. Разбойница с трудом приподняла руку и коснулась её волос, переплела пальцы с её пальцами. И поцеловала ей руку и прижала к своей груди. Это простое движение было сильнее любых слов. — Я не уйду, — ответила она. — Даже если мир снова сгорит. Ты для меня - целый мир. Сара вскинула взгляд. Серые глаза Деви сияли слабым, но живым светом. Та самая искра, которую она боялась потерять, горела там, где сердце знало её навсегда. Она наклонилась ближе, едва касаясь губами лба Деви, не решаясь поцеловать сильнее, боясь причинить боль, но вложив в это касание всю нежность, всю страсть и благодарность. — Ты жива… — шепнула она, словно убеждая себя. — Ты вернулась ко мне… Дивия снова улыбнулась, губы дрогнули, глаза чуть прищурились. — Потому что ты звала, непокорная львица — прошептала она. Сара закрыла глаза, не выдержав. Её пальцы продолжали гладить щёку, линию подбородка, словно подтверждая реальность. Слёзы тихо текли, но теперь в них не было только боли — в них было облегчение, любовь и бесконечная нежность. В комнате стояла тишина. Только дыхание двух женщин, соединённое, синхронное, наполняло воздух жизнью. Солнечный луч скользнул по простыням, коснулся их переплетённых рук — и в этом мягком свете всё выглядело почти нереальным, как будто сама утренняя тишина склонялась перед любовью, что пережила ночь, огонь и смерть. *** Кабинет Видит. Утро. В кабинете стоял напряжённый, тяжёлый воздух. Окна были закрыты, свет лампы отбрасывал длинные тени на стены, делая пространство тесным, будто само время сжалось от тревоги. Видия сидела за массивным письменным столом, сложив руки перед собой, взгляд её был холоден и вдумчив. На диване напротив — Доран, Камал Рай и Радха. Кайрас стоял у окна, не двигаясь, глядя в пустоту. Все молчали после тяжелого разговора. Ни один из них не произносил ни слова — тишина звенела, как струна. Первым заговорил Доран, ломая тишину низким, сдержанным голосом: — Кайрас, ты с самого утра молчишь. Что с тобой? Тот не ответил сразу. Его взгляд блуждал где-то за стеклом, за серыми облаками. Потом он резко вдохнул и обернулся: — Эта девушка… Деви… — он замолчал, словно боялся собственных мыслей. — Она мне кого-то напоминает. — Кого? — спросил Камал, нахмурившись. — Я не знаю, — глухо ответил Кайрас, подходя ближе. — Но когда я увидел её… было ощущение, будто я уже встречал этот взгляд. Где-то… очень давно. Видия подняла голову. Её лицо, до этого спокойное, будто окаменело. На мгновение глаза женщины сверкнули странным, тревожным светом. — Скажи, — произнесла она тихо, — у неё не было… на шее никакого клейма? — Клейма? — Радха нахмурилась. — Мама, что ты имеешь в виду? Госпожа Басу выпрямилась. Её голос стал ровным, но в нём звучала древняя тяжесть, словно она говорила не просто слова, а напоминала старую истину, о которой лучше было бы забыть. — В династии Маурьев, — сказала она медленно, — каждый, кто рождается в этой крови, несёт на теле знак. Клеймо рода. Оно появляется при рождении — на шее, у основания. Метка империи, символ древнего договора. Радха побледнела. — Но, мама… её дочь так и не нашли и ты хочешь сказать что та девушка... — Виджая не стал бы убивать свою дочь, но она могла её спрятать в другом месте, — твёрдо ответила Видия, глядя прямо перед собой. — Их кровь очень ценная. И если я права… Кайрас вдруг резко поднял голову, глаза его сверкнули. — Ты хочешь сказать… — его голос дрогнул. — Что с таким клеймом… может быть и моя сестра? Тишина. Только глухой удар сердца в груди каждого. Видия опустила взгляд, и на её лице мелькнула тень боли. — Да, — произнесла она, едва слышно. — Это возможно. Радха едва не вскрикнула. — Она… дочь Виджаи? Мама, ты… Но договорить она не успела. Двери кабинета распахнулись с глухим стуком. На пороге стояла Сарасвати, в нежном сиреневом сари, волосы растрёпаны, глаза полны тревоги. Рядом — Дивия, бледная, опирающаяся на плечо Сары. Её шаги были тяжёлыми, дыхание сбивалось, но она упорно шла вперёд. Все обернулись. Кайрас застыл. Доран медленно поднялся. Камал и Радха переглянулись. Видия не встала — только медленно подняла взгляд на девушку, в котором сразу мелькнула смесь ужаса и узнавания. — Нет… — прошептала она. — Это не может быть… И вдруг — Дивия замерла. Её дыхание стало прерывистым. Сарасвати повернулась к ней, встревоженная. — Деви?.. Что с тобой? Но Дивия не отвечала. На её шее, сзади, ярко вспыхнула тёмно-красная метка — словно раскалённое железо касалось кожи. Она вскрикнула, упала на колени, вцепившись в собственную шею. Из-под пальцев пробился дымок, запах гари ударил в нос. — Деви! — Сара бросилась к ней, удерживая за плечи. Глаза Дивии распахнулись — и в них полыхнул алый свет. Не человеческий. Холодный, чужой, древний. Голос, вырвавшийся из её груди, не принадлежал ей. Он звучал низко, гулко, будто тысячи голосов говорили одновременно: — ПРОШЛО ВРЕМЯ ПЛАТИТЬ. Видия побледнела. Камал в ужасе вскочил. Радха прижала руку ко рту. А потом — дикий, раздирающий хохот. Деви запрокинула голову, смеялась голосом, от которого мороз бежал по коже. Смех оборвался резко, как будто его оборвали невидимые нити. Её тело обмякло. Сара едва успела подхватить. — Деви! — закричала она, тряся её за плечи. — Слышишь меня?! Деви! Кайрас подбежал, помог уложить её на пол, приподнял голову сестры, пощёлкал по щекам. — Очнись! — крикнул он, голос сорвался. — Деви! — повторила Сара, дрожа. — Посмотри на меня! Но Дивия не реагировала. Её глаза закрылись, дыхание стало слабым, почти неуловимым. Метка на шее ещё тлела, светилась остаточным жаром, словно след древней силы самой Мхакали. Сару трясло. Она прижимала Деви к себе, слёзы текли по лицу. — Не смей… — прошептала она, глядя вниз. — Не смей уходить снова… Кайрас поднял голову, глядя прямо на Види́ю. Его голос был глухим, сдержанным, но в нём кипела ярость: — Что, асуры тебя дери, ты нам не договариваешь, Видия!?.. Видия стояла неподвижно. Только руки её дрожали, а взгляд был прикован к дочери Маурьев, лежащей без сознания в объятиях Сары. — Эта она… — прошептала она. —... мы нашли дочь Виджаи, Дивию Шарма-Дубей Маурьев. *** Несколько часов до похода в кабинет Видии. Комната была полупустой и пахла лекарствами — горьким и сильным, как напоминание о той ночи. Сара ушла на кухню за тёплой водой и немного еды; её шаги в коридоре стихли, дверной скрип заглох. Деви осталась одна, тело ещё уставшее, голова тянула на сон; глаза её были закрыты — не от сна, а от тяжести, которая всё ещё висела в груди. Вокруг — тёмный полумрак, в котором пепел и дым всё ещё крутились лёгким туманом, как призраки прошлого. Она лежала, ощущая под ладонями прохладу простыни, слышала где-то далеко, словно в другом мире, тихий стук часов. Каждое вдохновение давалось с усилием — лёгкие стонали от едкого запаха гари, горькая соль стояла на языке. Дым незримо обволакивал угол комнаты, и свет казался далёким, ненадёжным. И вдруг — как будто из самой глубины тьмы — загорелся яркий, холодный свет. Он не был похож на солнечный или огненный; это был свет, который манил, не обещая тепла, но притягивая взгляд. Он вспыхнул в конце комнаты, там, где раньше никого не было, и словно дрогнувшая нить втянул Деви в себя. Она пошла. Шаги были бесшумны — или, возможно, шагов вообще не было: ей казалось, что она скользит над полом, и мир вокруг замедлил дыхание. Свет притягивал, и с каждым шагом он становился ярче, но тут же гас — как будто играя с её вниманием. В тот самый миг, когда свет гас, в его пепельной пустоте вспыхнули глаза — не человеческие глаза, а огненные, алые, глубокие, которые смотрели прямо в неё. Не было слышно ни шагов, ни слов, только движение взгляда — и это движение говорило громче любых голосов. Из темноты, где горели эти глаза, поднялся шёпот — тёплый, мягкий и могущественный. Он ложился прямо в уши, прямо в грудь, как будто знал, какие струны нужно зажечь. Голос был женским, но не совсем человеческим; в нём слышалась древняя резкость мудрости и безжалостная мягкость власти. — Иди ко мне, дитя, — прошептал он ласково, и в голосе этом было и приласка, и приказ. — Иди ко мне. Деви шла, будто ведомая на ниточке. Сердце ёкнуло, и в нём одновременно жил страх и странное утешение — как будто эта тьма знала ответы, которых она так долго искала. Свет мигнул снова и погас; в мраке остались только те глаза, что будто пульсировали алым пламенем. Шёпот развернулся, стал плотнее, как ткань, покрывающая её голову. Слова лились медленно, тянуще, каждое — грузного смысла. — Дитя… у тебя отняли имя твоё. Убили всех, кто был твоей семьёй. Они пожертвовали собой, чтобы спасти тебя… Моё дитя. — Голос сделал паузу, и в этой паузе Деви почувствовала, как что-то тянет её изнутри, словно нитку, туго привязанную к прошлому. — Я — Мать всего сущего. Мать времени, мать раздора. Слова попадали прямо в сердце, как холодные стрелы и тёплые лекарства одновременно. Она слышала продолжение, и во всём звучании чувствовалась не только скорбь, но и древняя, неумолимая месть. — А люди? Что они сделали? — продолжал шёпот, и его тон становился резче. — Пролили кровь моих прямых потомков. За это надо платить кровью. Из кровью. Ты — палач. Уничтожь тех, кто обрёк тебя на страдания и твою семью. Деви закрыла веки сильнее, будто пытаясь унять зов. Но слова проникали сквозь веки, врастая в сознание. Они не требовали объяснений — они давали назначение. Внутри что-то дрогнуло: тот уголок души, где спят древние обещания и забытые клятвы, открылся, и холодный прилив силы прошёл по венам. Её руки внезапно ощутили тяжесть чужой власти — не её собственной, но близкой, как дыхание. — Не сомневайся в себе, — шептала тая мысль, мягко стискивая её волю. — К чему мечешься, дитя? Прими всё и исполни волю мою. Ты — напитана моей силой, моей мудростью, и моей тьмой. Эти слова ложились в голову не как приглашение, а как окончательный приказ, простой и ясный. Деви почувствовала, как что-то в ней отвечает: не сопротивляясь, а принимая, потому что легче было принять, чем продолжать тонуть в бессмысленном страхе. — А теперь ступай, дитя. Стань тем, кем рождена, — слова, произнесённые с мягкой жестокостью, будто мать укладывает ребёнка спать, но укладывает в могилу для врагов. Внутри Деви поднялась буря. Память, как вспышки, приносила кадры: лица, которые были ей дороги; кровавые тени; смех, заглушённый криками; руки, которые держали её, пока не отпустили; обещания, шитые в тайне. Болезненные обрывки прошлых мгновений срастались в одно чёткое целое — и в этом целостном узоре возник образ назначения: расплата. Она почти слышала ещё один голос — женственный, тёплый — который словно стоял за спиной у Первой Матери и шептал ей поддержку. Он был ближе, чем воздух, и звучал почти человечески. — Ты справишься, милая, — проговорил она тихо, и в звуке этом не было ни укоризны, ни угрозы — лишь уверенность. — Я с тобой. Деви не знала, было ли это обещание её собственное или подмешанное в её разум издалека. Свет мигнул ещё раз, и в одном кратком всплеске она увидела не просто глаза, а целый мир, который мог стать её ареною — мир расплаты, порядок и хаос, переплетённые вместе. Когда свет скрылся окончательно, и в комнате воцарилась прежняя полутёмная тишина, Деви осталась лежать с закрытыми глазами. Её дыхание было ровнее, но в нём застыла новая решимость. Где-то в душе что-то сложилось как нельзя иначе: теперь у неё было имя, навязанное извне, но ощущаемое как должное. И голос — тот самый, что обещал силу и месть — теперь жил в ней, тихо тёплым и холодным одновременно. В этот момент, когда в коридоре послышались шаги, и двери едва отворились, словно возвращая её в мир, Деви почти проснулась. Её губы шевельнулись; щёки дрогнули; в ушах ещё звенел последний шёпот, полный уверенности: — Ты справишься, милая. И голос растворился, оставив после себя след — неразрушимую решимость и лёгкую дрожь в пальцах, которую она едва ощущала, но которая знала: всё уже началось.