Пропавшая Госпожа Империи.

Тишина... Она проснулась не от шума — от гулкого биения сердца, будто где-то вдалеке кто-то бил в медный барабан. Комната была чужой. Высокие колонны, пол из холодного мрамора, потолок с резными узорами. Воздух — тяжёлый, пропитанный чем-то старым, как пепел. Деви села на кровати. Под пальцами — не мягкая простыня Басу, а грубая ткань, будто сотканная века назад. Она не понимала, как сюда попала. За стеной слышались голоса — громкие, тревожные, словно кто-то ругался. Она поднялась, босиком ступая по холодному полу, и открыла дверь. Сразу же мимо неё пронеслись служанки — в старинных сари, с белыми лицами от страха. Они не видели её, просто бежали, прижимая к груди какие-то сосуды, перешёптываясь на древнем наречии, которое Деви всё же понимала, будто знала этот язык всегда. — Госпожа велела всех покинуть дворец! — Викрант... он вернулся... Их шаги стихли. Деви осталась одна. Она пошла дальше — вниз по широкой лестнице, оглядываясь. По стенам — фрески, золото, барельефы. Всё казалось до боли знакомым. Каждый угол, каждая трещина. Как будто она уже жила здесь. Но запах крови стал сильнее. Коридор вёл к огромным вратам. Когда Деви толкнула их, холодный воздух ударил в лицо. Перед ней — зал, усыпанный телами. Стражники лежали, изрубленные мечами, а кровь впитывалась в мраморные плиты, оставляя алые следы. Она прикрыла рот, но не смогла отвести взгляд. И тогда увидела его. Мужчину. Высокого, с чёрными волосами, и на руках — свежая кровь. Она стекала с пальцев, оставляя капли на полу. Его глаза были чёрными, как бездна. Это был Викрант. Но Деви не знала этого имени. Она просто почувствовала — от него веяло чем-то древним, опасным, чужим. А впереди — трон. На нём сидела женщина — величественная, как сама буря. В тёмно синем одеянии, с распущенными волосами, переплетёнными с золотыми нитками. Виджая Маурьев Шарма-Дубей. Лицо — резкое, но прекрасное. В глазах — гнев, в голосе — металл. Рядом стоял её муж, сжимая на руках спящую девочку. Маленькую, тихую, мирную. С другой стороны — Мехмед, стоявший, как тень, с мечом, всё ещё капающим кровью. — Ты осмелился войти сюда снова, — прошептала Виджая, и в этом шепоте было больше ярости, чем в крике. — После того, что ты сделал, Викрант. Он усмехнулся. — Я пришёл за тем, что принадлежит мне. — Тебе? — она поднялась, и пол под её ногами будто дрогнул. — Ты — не наследник. Ты — палач. Ты убил мою сестру, сжёг мою мать. И называешь себя потомком нашей крови?! Викрант сделал шаг вперёд, глаза его сверкнули. — Эта империя — моя по праву силы. Твоя кровь — проклята. А твой род — вырожден. Ты держишься за прошлое, как за прах. Я твой брат. — Замолчи! — крикнула Виджая. — Я — Главная Госпожа Великой Империи Маурьев! И пока я жива, ты не ступишь на трон! Ты не мой сводный брат, ты убийца! Они стояли напротив, словно два зверя перед броском. И Деви смотрела — не могла отвести глаз. Сердце грохотало в ушах, грудь сжимала боль, будто чья-то чужая память просыпалась в ней. Она шептала: — Это… уже было… И в тот момент Виджая повернула голову. На секунду — прямо на Деви. Пронзительно, будто видела её сквозь время.И Деви оцепенела. Эти глаза… они были точно такие же, как у неё. Виджая тихо прошептала, не сводя взгляда: — Храни её… моё дитя. А затем снова посмотрела на Викранта, и гнев вернулся в её голос, как буря, готовая обрушиться. Зал будто затаил дыхание. Воздух стал плотным, как перед грозой. Алые отблески крови на мраморном полу сияли в отблесках факелов, и каждый звук отдавался эхом, словно стены хранили древние молитвы. Виджая стояла посреди этого ужаса — прямая, величественная, словно сама богиня войны. Её глаза горели, волосы развевались, а в руке блеснуло древнее оружие — фамильная кханда, широкое изогнутое лезвие, выкованное из редчайших сплавов, хранивших силу самой Махакали. Металл дышал. От него исходило странное голубовато-чёрное сияние, будто сама тьма струилась по клинку. — Ты переступил последнюю черту, Викрант, — её голос дрожал от ярости, но был холоден, как сталь. — Я предупреждала тебя два года назад, когда пощадила. Но ты не понял. Теперь не будет пощады. Викрант вытер кровь с лица, усмехнулся. Его глаза горели как угли, кожа блестела от пота и крови. Он сделал шаг вперёд — лениво, будто охотник, уверенный, что добыча уже ранена. — Пощады? — повторил он с усмешкой. — Ты говоришь о пощаде после того, как сама заперла меня в собственном аду? После того, как лишила меня трона, который принадлежал мне по крови?! — По крови? — Виджая рассмеялась, но смех её был похож на хрип урагана. — У тебя никогда не было нашей крови, Викрант. Ты — тень, порождение лжи. Ты не наследник. Ты — ошибка, которую я сейчас исправлю. Он шагнул ближе, и меч в его руке — тёмный, грубый, как выковавший его сам мрак, — поднялся в боевой стойке. — Посмотрим, кто из нас ошибка. И воздух взорвался. Первый удар — мощный, звонкий, будто грохот грома. Искры сыпались с лезвий, металл визжал, будто живой. Виджая двигалась стремительно, каждое её движение было как танец — танец Кали, яростный и священный. Лезвие кханды рассекало воздух с шипением, оставляя в пространстве следы синего пламени. Викрант отвечал грубой силой. Его меч был тяжёл, и каждый удар отдавался вибрацией по полу. Он прорывался вперёд, сбивая мебель, втаптывая тела мёртвых стражников. Они кружили, словно два зверя в клетке, — свет и тьма, прошлое и предательство. Муж Виджаи, прижимая к себе девочку, стоял у стены. Его губы шептали молитвы, а руки дрожали. Мехмед же стоял перед ними, крепко сжимая рукоять меча, готовый умереть, но не пропустить ни одного удара в сторону ребёнка. — Ты убил их всех, — выкрикнула Виджая, отразив очередной удар. — Моих родителей, мою сестру, мой народ! — Они мешали мне, — бросил Викрант. — Мешали силе, мешали правде! — Правде? — она ударила так, что его меч отлетел на пол, и он отступил, сплюнув кровь. — Нет, Викрант. Ты жаждал власти, а не правды. Твоя душа сгнила от жажды власти и мести. Он бросился на неё снова, схватив её за запястье, но она резко провернула клинок, вонзив ему в бок. Он зарычал — кровь брызнула на пол, и в тот же миг она толкнула его ногой, отбрасывая к трону. Деви стояла в дверях — неподвижная, бледная, сердце колотилось, дыхание перехватывало. Она чувствовала боль, будто сама получила этот удар. Каждый раз, когда кханде рассекала воздух, её кожа покрывалась мурашками, а в груди начинало гореть. Виджая подняла меч обеими руками, глаза её сияли алым светом. — Во имя Великой Матери, — прошептала она. — Да, падёт проклятие на предателя. Меч вспыхнул, словно в нём зажгли солнце. Но Викрант, раненый, поднял руку, и вокруг него вдруг заклубился чёрный дым, плотный, вязкий, как сама ночь. Он засмеялся. — Думаешь, ты одна призвала её силу? — его голос стал низким, не человеческим. — Она слышит и меня, Виджая. Махакали не принадлежит никому. Он ударил в ответ — не мечом, а выбросом тьмы. Воздух задрожал, треснули колонны. Мехмед заслонил собой мужа и ребёнка. Виджая упала на колени, опираясь на клинок. Её губы окрасились кровью, но взгляд не дрогнул. — Не тебе говорить о богах, — прошептала она. — Они отвернулись от тебя, когда ты предал кровь. И ты наполовину можешь использовать силу нашей тёмной матери. Она вскочила, рванулась вперёд — последний удар, всё решающий. Меч Викранта пересёкся с её клинком — и в тот момент всё вспыхнуло. Волна света и тьмы, столкнувшись, взорвала пространство. Деви закричала. Пламя боли взорвалось в груди. Клеймо на шее загорелось, словно раскалённое железо, прожигая кожу. Мир вокруг треснул. Голоса исчезли. Звук схватки растворился. Она упала, хватая воздух. В глазах всё плыло — пламя, кровь, свет — Мама… — успела прошептать она, и зал исчез. Тьма. Только дыхание. И чей-то голос — мягкий, встревоженный. — Деви? Эй… слышишь меня? Она открыла глаза. Потолок был белым. Воздух — чистым. На столике стояла миска с фруктами и стакан воды. Рядом сидела Сарасвати, с покрасневшими глазами, держащая её за руку. — Ты снова закричала… — прошептала Сара. — У тебя горело клеймо, я едва успела тебя удержать. Деви долго не могла ответить. Её руки дрожали. Она чувствовала запах крови. Чувствовала тяжесть кханды в пальцах. и тихо, хрипло сказала: — Я… видела её. Мою мать. И всё, что она потеряла… Сара сжала её пальцы крепче. — Всё в прошлом, слышишь? Ты здесь. Со мной. Но Деви смотрела в потолок, и где-то в глубине её взгляда ещё дрожал алый отблеск — как память о той силе, что спала в её крови. Комната была наполнена мягким светом луны, просачивавшегося сквозь тяжёлые занавеси. Воздух был тёплый, неподвижный, будто и он боялся нарушить покой после ночных кошмаров. Дивия медленно открыла глаза, чувствуя слабую боль в спине и лёгкое головокружение. Она поняла что пока смотрела в потолок провалилась в сон. Мир вокруг был знаком — но не до конца реальным. Она поднялась, села, и взгляд её сразу упал на Сарасвати. Та сидела рядом, на кровати с боку, склонив голову, а тёмные волосы спадали на плечи, пряча усталое, но прекрасное лицо. Сара не спала — просто молчала, задумчиво глядя в пол, будто боялась, что если моргнёт, Дивия исчезнет. — Сара, — тихо позвала Деви, её голос прозвучал хрипло, но мягко. — Ты знала, кто я на самом деле? Сара подняла глаза. В них не было ни страха, ни удивления — только усталость и любовь. — Нет, Деви, — ответила она спокойно, чуть дрожащим голосом. — Я не знала. Если бы знала... возможно, берегла бы тебя иначе. Она сделала паузу, потом добавила, словно разрываясь между правдой и страхом: — Мама рассказывала мне про династию Маурьев. О древней крови, о тех, кто управлял временем и судьбами, о клейме, что рождается на коже тех, в ком живёт сила богов. Я думала, это сказки. Пока не увидела тебя вчера... Дивия закрыла глаза, чувствуя, как холодок пробегает по спине. В голове вспыхнуло лицо женщины из сна — Виджая, гордая, властная, с глазами, в которых горел огонь богини. Мать времени, мать раздора... Она не сказала ни слова, но внутри чувствовала пульсирующую боль, будто кто-то выжигал память на самой душе. Сара тихо придвинулась ближе, коснулась её щеки кончиками пальцев — осторожно, как будто боялась сломать хрупкое стекло. — Ты дрожишь, — прошептала она. — Всё в порядке... ты здесь, со мной. Её голос был тёплым, но срывался на шёпот. Дивия слабо улыбнулась, хотя в груди колотилось сердце. — Всё кажется таким реальным, — сказала она. — Та женщина... её гнев, кровь, крики... и тот мужчина. Кто он, Сара? Кто был тот, чьи руки были в крови? Сарасвати опустила глаза, а потом, не выдержав, потянулась вперёд и коснулась губами её щеки. — Не думай об этом сейчас. — Она говорила мягко, почти шепотом. — Всё, что важно — ты жива. Дивия глубоко вдохнула, чувствуя её дыхание на коже. Она посмотрела на Сару, и в этом взгляде было всё — благодарность, боль, любовь. — Знаешь, — сказала она чуть насмешливо, чтобы скрыть дрожь в голосе, — ты слишком красива, когда говоришь такие вещи. Сара не смогла удержать лёгкую улыбку. — Опять начинаешь? — в её голосе мелькнула усталость, но и что-то тёплое, родное. — Разве я переставала? — Деви улыбнулась чуть шире, глядя прямо ей в глаза. — Или тебе мало было того раза на балконе той ночью? Сара отвела взгляд, и по щекам пробежал румянец. — Ты неисправима. — Её голос дрогнул. — И потом... ты сама не возражала, когда я целовала тебя тогда. Дивия тихо рассмеялась, но смех был полон нежности. Она чуть подалась вперёд, ближе, и одним движением — плавным, уверенным, несмотря на боль в теле — притянула Сару к себе ближе, положила руку на талию, а другую на бедре, смотрела на львицу которая темнела в глазах. — Я не возражала, — шепнула она, глядя ей в губы. — И не собираюсь. Сара замерла, дыхание сбилось. Она прикусила губу, но уголки её рта дрогнули. Её руки коварно обвились вокруг шеи Дивии сильнее, и Сарасвати потянулась к её губам, с ухмылкой и огнём в глаза. Разбойница только усмехнулась, и рука на талии легла на бедро девушки, и на мгновение между ними снова вспыхнуло то же напряжение, то же безмолвное притяжение, что всегда жило где-то между их сердцами. — Деви... — её голос сорвался, стал хриплым. — Твоя ревность... на вкус была приятная и сладкая. — Хочешь снова попробовать? — прошептала Дивия, играя, но в глазах её горел тот самый огонь, что видела Виджая во сне. Сара подняла взгляд, и на мгновение — всё вокруг исчезло. Комната, свет, прошлое. Остались только они. Она села ближе, положила руки Деви на плечи, глядя прямо в глаза. — Когда ты сможешь встать... тогда я напомню тебе, какова на вкус твоя же собственная дерзость. Не забывай на чей ты территории, разбойница. Дивия тихо рассмеялась, дрожащим от боли, но живым смехом. — Только дождись, Сара. Моя спина скоро заживёт... и тогда ты поймёшь, какая моя настоящая на вкус ревность. Ночью. Они сидели так, глядя друг на друга, молча, но слова уже были не нужны. Всё сказано — в дыхании, в взгляде, в лёгком касании пальцев. Сарасвати склонила голову, её волосы коснулись щеки Деви. Та чуть повернула голову — их губы почти встретились... И вдруг — тихий стук в дверь. Сара вздрогнула, отпрянула. Дивия прикрыла глаза, будто сдерживая раздражение. За дверью послышался голос служанки — осторожный, дрожащий: — Госпожа Сарасвати... госпожу Дивию Шарма-Дубей Маурьев зовёт к себе госпожа Видия Басу. Сара на секунду закрыла глаза, пытаясь вернуть дыхание. — Ну вот, — прошептала она с лёгкой усмешкой. — Вселенная снова спасает нас от самих себя. Твои губы сегодня без поцелуев львицы. Дивия посмотрела на неё с улыбкой, в которой было слишком много обещаний, и слишком мало покоя. — Нет, Сара, — прошептала она. — Она просто отложила неизбежное. И потом наш разговор не окончен. И поцелуй львицы я всё же украду. И, медленно поднявшись, Деви провела ладонью по лицу Сары — коротко, но нежно, словно прощаясь. В её взгляде было что-то новое — сила, холодное знание, память о чужой крови, которую она видела во сне. Она знала: теперь всё изменится. *** Дивия вошла в кабинет, осторожно прикрыв за собой дверь. Воздух здесь был другим — плотным, насыщенным ароматом ладана и сандала. Сквозь полуприкрытые ставни пробивался золотистый свет, отражаясь на старых портретах и металлических узорах на стенах. На столе, заваленном бумагами и древними свитками, стояла чашка с недопитым чаем. У окна стояла Видия Басу — прямая, высокая, с тем самым холодным достоинством, которым обладала лишь она. Её кудри были на спине, а в тёмных кариех глазах отражался целый шторм — воспоминания, тревога, боль. Деви остановилась в двух шагах, не зная, стоит ли говорить первой. Но именно Видия нарушила тишину: — Ты проснулась, — сказала она спокойно, не оборачиваясь. — И, судя по твоим глазам, ты шокирована. Дивия нахмурилась. — Что вы имеете в виду? Видия медленно повернулась. — Не пытайся скрывать, Деви. Я вижу ты растерянная. И ты хочешь задать вопросы задавай. Деви сжала руки, чувствуя, как в груди всё переворачивается. — Я… я видела женщину, у себя.. во сне. Её звали Виджая. Она сражалась с мужчиной… Викрантом. Всё было… так реально. Видия приблизилась, глаза её смягчились, но голос оставался тихим, почти шепчущим: — Виджая Маурьев Шарма-Дубей. Была последней истинной госпожой своей династии. Твоя мать. Слова упали как удар. Дивия отступила на шаг, будто кто-то вырвал воздух из лёгких. — Что?.. — прошептала она. — Моя… мать?.. Она привила... Видия кивнула, её лицо оставалось спокойным, но пальцы дрогнули, когда она взяла со стола старое, потемневшее кольцо. — Я знала её, Дивия. Знала близко. Мы были… — она замолчала, будто подбирая слово, — ближе, чем просто союзницы. Виджая доверяла мне то, что не доверяла никому. Деви подняла взгляд. — Вы… были подругами? — Подругами, — повторила Видия, горько усмехнувшись. — Так это звучит слишком просто. Мы делили судьбу, кровь и тайны. Когда она ждала ребёнка, — Видия посмотрела прямо в глаза Деви, — я поклялась ей, что если мир обернётся против неё, я защищу её дитя. Любой ценой. Деви почувствовала, как что-то в груди сжалось, горячее, колющее. — Почему вы не искали меня? Почему я должна была жить иной жизнью, и вообще зачем мне вам верить?! — Потому что твою мать нарекли предательницей, — резко ответила Видия, но в её голосе звучала боль. — Любые слова раньше — были бы лишь ложью без доказательства Викрант это и сделал. Обернул лживые слова, в правду. Дивия отвела взгляд, чувствуя, как гнев смешивается с отчаянием. — И всё это время... я жила не своей жизнью? — Да, — тихо сказала Видия. — И каждый день молилась, чтобы Викрант не нашёл тебя раньше. Чтобы тьма, которую он несёт, не добралась до тебя. Его ненависть уничтожить весь ваш род. И Ты его последняя преграда. Она сделала шаг ближе, мягко коснувшись плеча Деви. — Я видела, как клеймо на твоей коже загорелось снова. Это знак — сила Маурьев, сила Макахали. — Эта сила принесла, — прошептала Деви, — я видела это. Она убила всех вокруг. Он убила её… мою мать. — Нет, — возразила Видия, глаза её вспыхнули. — Виджая... она отдала свою жизнь чтобы спаси тебя, она спрятала тебя так что мы даже не нашли. Но в твоих жилах течёт кровь трёх семье две из дюжины и одна главная и ценная это кровь династии. Она верила, что ты вернёшь честь их роду, она любила тебя всем сердцем. Молчание длилось несколько секунд. Только тиканье старинных часов на стене нарушало его. Дивия глубоко вдохнула, чувствуя, как эмоции переполняют её. — Вы обещали ей… защищать меня. — Да, — сказала Видия твёрдо. — Я дала клятву когда мы виделись последний раз. И теперь, когда Викрант снова движется в тени, отчаянна ищет тебя. Она подошла вплотную, глядя прямо в глаза Деви. — Но теперь и ты должна решить, Дивия. Ты — наследница рода империи Маурьеров, которых боится каждый дом на континенте. Ты готова принять это? Или хочешь снова стать той кого приняла тебя судьба? Дивия сжала кулаки. — Я... Я просто… не знаю, кем хочу быть. — Она любила тебя, — прошептала Видия с болью. —Я видела как она дрожала от страха и боли. Виджая... знала что она... умрёт. Дивия опустила голову. — А если я стану такой, как он? Как Викрант? — Ты не станешь такой же как он, — мягко, но холодно сказала Видия. — Но пока я жива, я буду рядом. И не как глава дома Басу… а как та, кто поклялась твоей матери, что не даст тебе исчезнуть во тьме. Деви подняла взгляд. В глазах стояли слёзы, но она сдержала их. — Спасибо, — только и сказала она. — Хоть теперь я знаю, кто я. Видия улыбнулась слабо, впервые за всё время. — Знать — ещё не значит помнить. Но это начало, дитя. Помни дюжина на твоей стороне и поддерживают твой род. Восстанешь ты - восстанет и династия Маурьеров. Она повернулась к окну, а Дивия стояла посреди комнаты, чувствуя, как в груди рождается что-то новое — смесь страха, силы и древней памяти, что наконец проснулось. *** Когда дверь за Видией закрылась, Дивия ещё долго стояла неподвижно. Мир будто распался на фрагменты — воздух был тяжёлым, наполненным запахом сандала и старой бумаги. Мысли роились, как пчёлы: Мама… Викрант… Всё слилось в сплошной вихрь, где правда и прошлое бились в груди, как волны. Она медленно вышла в коридор. На пороге стояла Сара — опершись на косяк, с тем самым полунасмешливым, но настороженным выражением, за которым всегда пряталась буря. — Ну? — тихо спросила она, не сводя с Дивии взгляда. — Что сказала матушка? Дивия посмотрела на неё устало, но в глазах вспыхнул знакомый стальной огонь. — Больше, чем я хотела знать. Сара подошла ближе, шаг за шагом. В её движениях было что-то кошачье, хищное. — Она рассказала тебе всё? Или только то, что позволила услышать? — Она знала мою мать, — произнесла Деви после короткой паузы. — И дала ей клятву… защищать меня. Сара чуть нахмурилась. — Вот как… Она склонила голову, в голосе мелькнула тень ревности. — Значит, ты была защищённой... — Не совсем. — Деви опустилась на край кровати, потерев виски. — Я была мишенью, Сара. Просто теперь это официально. Сарасвати молча подошла и остановилась прямо перед ней. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — в этой тишине было всё: усталость, страх, нежность, желание. Дивия тихо сказала: — Я думала, что знаю, кто я. Но теперь всё иначе. Сара присела перед ней, обхватив её ладони. — Для меня ты всё та же Деви. Та, что может спорить, злиться, командовать… и при этом бояться, как человек, а не как пророчество. Разбойница едва улыбнулась. — А если я не человек, Сара? Если я… что-то другое? Сара сжала её руки сильнее, и взгляд её потемнел. — Тогда я всё равно останусь рядом. Даже если весь мир скажет, что ты чудовище. Деви чуть прикусила её губу, глядя на неё. — Осторожнее с такими словами, Госпожа Басу. Они звучат как клятва. — Может, и клятва, — прошептала Сарасвати. — Но уж точно не ложь. И прежде чем Деви успела что-то сказать, Сара медленно встала, скользнув рукой по её плечу, и — с тем самым коварным блеском в глазах — прижалась коленом на кровать, между ног возлюбленной, точно, как раньше разбойница с ней, когда ещё не знали, что может их свести судьба. — Я слушала под дверью, — сказала она, слегка улыбаясь. — И знаешь… мне не понравилось, как другие смотрели на тебя. Дивия прищурилась, а глаза смеялись. — Ревнуешь, непокорнная львица? — А если да? — Сара приблизилась, и тёплое дыхание коснулось её кожи. — Хочешь доказательств? — Хочу, — прошептала Деви с ухмылкой сжав талию львицы. Сара мягко, но властно взяла её за подбородок, подняла лицо вверх, и — без колебаний — поцеловала её, долго, настойчиво, так, словно этим поцелуем хотела вернуть себе разбойницу целиком. Вкус был знакомый — немного соли, дыхание прерывистое, а сердце било прямо в груди другой. Деви ответила сразу — жадно, с лёгким стоном, притягивая Сару за талию ближе. Мир исчез — остались только их губы, тепло, пульс, и то, что всегда было между ними: огонь и боль, любовь и безумие, смешанные в одно целое. Когда Сара, наконец, оторвалась, она задержала дыхание, шепнув прямо в губы: — Теперь мне лучше. — Самоуверенная, как всегда, — выдохнула Деви, всё ещё не открывая глаз. — А ты всё такая же упрямая, — ответила Сара, улыбнувшись и проведя пальцем по её щеке. — Но теперь, когда я знаю, кто ты… думаю, я понимаю, почему ты всегда была сильнее, чем позволяла себе казаться. Деви открыла глаза — в них горело нечто новое, тяжёлое, но прекрасное. — И всё равно ты осталась, и не забывай кто теперь Госпожа — тихо сказала она. — Ммм... пугаешь статусом? Я обещала себе, что уйду только если ты сама выгонишь, — ответила Сара. — А пока не выгнала — я рядом. Она снова поцеловала её — коротко, почти невесомо. — Пусть ты наследница великой империи, Деви. Но я не из тех, кто отступает от богов. И Дивия, впервые за долгое время, позволила себе просто дышать — рядом с ней, в тишине, где между каждой секундой звучало не проклятие, а что-то похожее на надежду. *** Тайное поместье Викранта. Викрант сидел в глубокой тени, в массивном кресле из красного дерева. В камине перед ним плясали языки пламени — живые, алые, будто питавшиеся самой его яростью. Пламя отражалось в его глазах, делая их похожими на угли. В комнате стояла гробовая тишина — только треск горящих поленьев и тяжёлое дыхание пламени. Он не двигался. Только тонкая линия его губ дрогнула, когда дверь за его спиной тихо приоткрылась, пропуская в комнату слабый свет из коридора. На пороге замер его верный слуга — в тёмной одежде, с опущенной головой. Он знал, что входить без разрешения опасно, но всё же произнёс дрожащим голосом: — Господин… В дюжине переполох. Особенно у пятёрки семей. Викрант не повернулся. Только медленно выдохнул и, не сводя глаз с камина, сказал низким, ровным голосом: — Говори. Слуга чуть сглотнул, осмелился сделать шаг вперёд. — Сегодня ночью они собрались. В поместье Махавидьи. Все. — Он замялся, и Викрант слегка повернул голову, жестом заставив продолжить. — Видия Басу, Радха Басу, Доран Басу, Радж и Рам Дубей, Камал Рай, Кайрас Шарма, Эрит Тхакур и Аджая Капур. Вся дюжина, как прежде я тоже там присуствовал. Пламя вздрогнуло, будто от звука этих имён. — Что они обсуждали? — ровно спросил Викрант. Слуга понизил голос. — Девочку, господин. Ту, что уцелела. Они говорили о защите. О «наследнице», как назвала её Видия. Викрант чуть приподнял бровь. — Защите? — холодно переспросил он. — От меня? Слуга не осмелился ответить. Но Викрант сам ответил за него. — Они забыли, как много лет назад... Кто сеял ужас в их сердца. И кто теперь придёт за их головами снова. Он медленно встал. Движения были точными, как удары клинка. Слуга поспешил рассказать дальше, чувствуя, как воздух в комнате становится плотнее. — Доран предлагал укрепить поместья, Рам Дубей — решил посоветовать с Рэйтаном. Камал говорил, что нужно укрыть Дивию Шарма-Дубей в резиденции Шарма. Радха молчала, но глаза её... были полны страха. Кайрас был взволнован — он не слушал никого. Только повторял, что она - его сестра. — Сестра… — эхом повторил Викрант, будто пробуя слово на вкус. — Какая трогательная сцена. Слуга чуть поднял голову. — Господин, они верят, что династия Маурьев возродится с ней. Что она... может возглавить династию. — Возглавить? — Викрант тихо усмехнулся, но в этом смехе не было радости. — Они забыли, что она с рождения глава рода. Её уродская мать отдала её всё пред своей жалко смертью. Он сделал шаг к камину. Огонь осветил его лицо, и стало видно: по щеке тянулся свежий порез, тонкий, как нить. Викрант не обратил внимания. — А теперь слушай, — сказал он, тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте была сила бури. — Готовь войска. Чтобы все были готовы. И когда я приду — чтобы все были готовы. а иначе отрублю им все головы. Слуга опустил голову. — Да, господин. — Но это ещё не всё, — продолжил Викрант. — Ты сказал… переполох? — Да, господин, — ответил слуга, чуть дрожа. — И... простите мою дерзость... но... кажется, девочка... нашлась. Она выжила после пожара. Викрант замер. Несколько секунд стояла абсолютная тишина. Даже пламя будто перестало шипеть. Он не глядел на слугу. Его глаза были прикованы к рамке на столе. Там — фотография: женщина с тёплой улыбкой, мужчина, держащий ребёнка. Маленькая девочка, едва видная в углу снимка. Викрант поднял рамку, провёл пальцами по стеклу, как будто хотел ощутить тепло прошлого. Потом — резко бросил фотографию в камин. Огонь взвился выше, отразившись в его взгляде. — Пришло время последнего акта, — тихо произнёс он. Фотография треснула, почернела, и от неё осталась лишь горстка пепла. Викрант выпрямился, его лицо было безжалостным, словно из камня. Он медленно повернулся к слуге. — Позови остальных. Пусть соберутся, все советники. Пусть узнают, что время молчания закончилось. Слуга едва осмелился спросить: — Что мне передать им, господин? Викрант улыбнулся. Улыбка была ледяной, как сталь. — Скажи им, — произнёс он спокойно, — что время перемирия закончилось И что отныне... Он резко шагнул к камину, бросив в огонь чёрный перстень с символом Маурьев, который до этого лежал на его пальце. Пламя взревело. Отражение костра осветило его глаза, полные мрака и решимости. — ...да будет ВОЙНА! *** Пламя выло, город кричал. Но там, где стояла девушка, воздух словно застыл. Всё вокруг — и треск огня, и звон клинков, и даже крики людей — притихло на миг, будто само время боялось сделать вдох. Вокруг неё поднялся чёрный дым — густой, вязкий, как смола. Он обвивал тело девушки, струился по её коже, вплетаясь в волосы. Но внутри этой тьмы светились красные сполохи, будто сама кровь богини вспыхивала в ней. Тьма смешивалась с алым, превращаясь в живое облако — дышащее, шепчущее, голодное. Мужчина невольно отступил, и пламя отразилось в прорезях его маски. Он видел, как за спиной девушка воздух дрогнул — и вдруг из её тела, словно из самой тени, проросли четыре руки. Синие. Пронзительно яркие, переливающиеся, как сапфир под огнём. Они двигались независимо — одни сжимали клинок, другие — словно тянулись к небу, как к источнику силы. Над головой девушки прокатился тихий гул, похожий на отголосок древней мантры. И тогда она заговорила. Но это был не её голос. Не человеческий. Голос говорил через неё — низкий, многослойный, с эхом, будто звучал сразу из всех направлений. — Я есть конец и начало. Я — мать всего сущего, мать времени и разрушения. Каждое слово дрожало в воздухе, ломая пространство вокруг. — Ты, дерзкий смертный, осмелился посягнуть на силу богов. И ныне пожнёшь пепел своих желаний. Девушка подняла глаза — зрачки полностью исчезли, оставив лишь красное сияние. — Через мою плоть идёт воля Тёмной матери. - её тень закрывала мужчину — И ты, отродье, узришь её лик в своём последнем дыхании. С этими словами она рванулась вперёд. Четыре руки двигались одновременно — одна отражала удар, другая наносила свой, третья схватила его за горло, четвёртая сжала кханаду, окутанную чёрно-красным пламенем. Их клинки вновь встретились, и земля под ногами взорвалась вспышкой, ослепив небо. Красная дымка закрутилась вокруг них, как смерч, поглотив улицу — и на фоне этого хаоса гулкий смех Махакали разнёсся над Калькуттой, обещая: Это лишь начало... Продолжение следует...