Акт I. Глава 2 - «Компромисс»
18 октября 2024 г., 12:13
Примечания:
редактировано: 20.04.2026
***
— Можешь обижаться и дуться, можешь не верить до самого своего совершеннолетия, но тебе придется принять этот факт: ты уже не увидишь свою мать. — с пренебрежением заканчивает Джон, — Тем раньше ты примешь, тем плодотворнее будет наше сосуществование. Комменсализм, на данный момент, будет лучшей формой нашего взаимодействия, — даже спокойный и расслабленный голос Харриса вызывает в груди беспокойство. Смысл слов подобен режущему оружию, холодная сталь, блестящая и аккуратная, наносит увечье за увечьем по душе ребенка. Слабая радость от купленных подарков испаряется в мгновение ока. Как и мимолётная надежда на спокойную, независимую от взрослого жизнь. Как будто до этого она была такая спокойная и беззаботная. Руки учёного расслабленно держат руль; глаза, скрытые под очками, рассматривают то реакцию мелкого пассажира на заднем сидении, то дорогу перед собой. Конечно, ребенок тут же закроется, сразу обидится и отвернётся. Детские руки продолжают держать купленные вещи, словно мальчик способен не переносить чувства на бездушные предметы. Похвально. Зёрна прагматичности уже прорастают в еще совсем юном Дилане. Анализ потенциала развития ребёнка дает уж совсем идеальные результаты, вот только переменная в лице эмоций не прописана в условиях уравнения. «Может… стоит смягчи-…» — Джон обрывает мысль на полуслове. Никто к нему не проявлял пощады в детстве, так почему же он должен?***
Несмотря на купленные подарки и проявление нечто похожего на заботу в тот злополучный день, Дилан не разговаривает с Джоном из-за травмирующей новости, которую не может принять ни физически, ни ментально, уже три недели. Мозг продолжает отрицать слова взрослого человека, тело будто выталкивает из себя услышанное не единожды, а душа хранит надежду и светлые образы воспоминаний о матери. Образы, которые всегда рушились из-за неё же. Хотя не все слова Джона Дилан старается отрицать. По невнимательности однажды он оставил одну из энциклопедий на кофейном столике в зале, заигрался немного и ушел в комнату. Раскрытая книга, неаккуратно оставленная и забытая, привлекла внимание учёного, вышедшего из кабинета в сторону кухни. Легкий интерес заблистал в глазах Джона, и тело само приблизило его к столу, а глаза — в энциклопедию. Беглый взгляд скачет по строчкам, и огонь в глазах тухнет, оставляя легкий след разочарования. «Как же глупо: сплошные никудышные аналогии и излишне упрощённые термины. Если уж и объяснять детям, то уж не прям до уровня ясель!» — злится про себя учёный и берет книгу, пальцем не давая перелистнуть страницы. — «Если уж идти на пути комменсализма, я могу сделать первые шаги к хорошему примеру сотрудничества. Если уж так любишь книги и тишину, но ненавидишь меня, я могу предоставить информацию и без прямого контакта. Такая форма взаимодействия будет даже лучше, чем разговор тет-а-тет,» — слабая хитрая ухмылка на мгновение остановилась на лице учёного. Взяв чистый лист А4, Джон писал. Вычертив полоски для аккуратной и эффективной компоновки текста блоками, чтобы затем вырезать их и приклеить по бокам, он изливает на бумагу информацию каллиграфическим почерком. Чётко по пунктам, точно по цифрам, понятно и интересно по аналогиям и сравнениям. Да, пришлось потратить полтора часа, но старания окупятся: в кратковременной перспективе налаживание контакта с ребенком, в долгосрочной — интеллектуальное развитие. Эта мысль позволяла полностью окунуться в процесс, окунула сознание Джона в образ мышления способного мальчика. Подобно эмпатии, он представлял, как можно понятнее и информативнее описать тот или иной процесс или термин. Неожиданно появившаяся работа стала намного интереснее и полезнее. Спустя ночь и после посещения собственного офиса, Джон приметил нетронутую книгу. Он вернул ее в то же положение, но страница с добавлениями Джона была перелистнута. «Он ее касался,» — констатировал факт Харрис. — «Он перешел на несколько страниц вперед, однозначно читал и мои записки, вот только зачем оставил в том же положении и месте? Не хочет показывать, что он ее трогал? Или же…» — Джон подошел ближе к столу. Вновь бегло пройдясь по тексту, ученый понял: ребёнок оставил книгу открытой на новой странице специально. Действительно, информация была слишком расплывчата и упрощена, отчего непонятно, что именно хотели преподнести авторы. «Произошла фиксация элемента в точке бифуркации траектории движения. Первый этап завершен успешно,» — к собственному удивлению, Джон радовался. Радовался факту, что Дилан заинтересовался в заметках учёного и жаждал больше знаний, чем могли дать ему энциклопедии с их слишком научно-популярном стиле с детским упрощением. Изобретатель вновь схватил книгу, пошёл в кабинет и оформил новые заметки на странице. Перед приходом взрослого Дилан целенаправленно оставляет книгу, вечером Джон дополняет ее, а утром ребенок читает и наслаждается новым объёмом знаний. Стиль Харриса — экстравагантный, тяжелый по началу, но к каждому сложному термину и процессу идет несколько предложений, в которых аналогии и сравнения с метафорами позволяют детскому уму осознать написанное до этого. На удивление, спустя пару дней чтения заметок Дилан стал без возвращения к предыдущим дополненным страницам понимать термины, повторяющиеся в энциклопедии. Постепенно интерес к самой книге упал, а к заметкам ученого возрос по «экспоненте», как в одном из дополнений объяснял учёный и рисовал график этой функции. Жизнь в роскошном доме стала интереснее, но желание вернуться домой не пропадало. Пока Харрис отсутствовал, Дилан часто ездил в свой старый район и гулял с другом, рассказывая ему все происходящее. Часто заходили домой к Дилану, убирались по инициативе оставшегося хозяина. Но каждый раз возвращался к вечеру обратно. Спать одному было почему-то страшно. Тёмные мысли не покидали ребенка в моменты одиночества в родной квартире. Ради слабого душевного спокойствия Дилан возвращался. А лучше бы вернулась мама…***
Окунувшись в мечтания, ребёнок не отвечает на какое-то высказывание изобретателя, отчего тот лишь равнодушно выдохнул носом и полностью устремил взор на дорогу. Джон не желает смягчаться. Даже мысли подобные он целенаправленно подавляет. Дилан — необычный ребенок, так зачем же к нему относиться «как все». Учёный не желает принять мысль, что маленькому мальчику нужно деликатно и осторожно объяснить, приврать и вселить ложную надежду в невозможную, по мнению Харриса, мечту и направить позитивные эмоции в нужное русло. Это долго, тяжело, и находится вне зоны принципов Джона. Он стал известным не из-за проявления нежности и деликатности, и какой-то ребёнок не станет исключением из правил. Джон уже сделал несколько исключений, и одно из них — поехатт забирать документы из школы Дилана вместо ассистента. Саймон уж слишком убедительно доказал, что данный поступок поможет холодному учёному сблизиться с сыном. И прислушаться к словам помощника — тоже исключение. Проехав старые многоэтажные дома и замедлив скорость из-за неприятных дыр на асфальте, Джон Дейви Харрис припарковывает автомобиль неподалёку от назначенного адреса и, повернувшись к пассажиру и оперевшись рукой о сиденье, приказывает с привычным задорным тоном: — Выходим! Без тебя я потеряюсь в стенах нищебродской школы. — Нормальная эта школа! — злится Дилан. — И я никуда не пойду. — отворачивается к окну ребёнок. — Даже прогуляться не хочешь? А как же твои друзья? Неужели откажешься от прогулки со своими одноклассниками после того, как я сделаю пару скучных бюрократических дел? — задорность в голосе Джона воспламеняет обиду в Дилане с большей силой. — Зачем мне эти дебилы? А с друзьями я и без тебя погулять успею. — парирует Дилан. Руки на груди, лицо повернуто к окну, явный знак полного отрицания и противодействия взрослому. Но возможность встретиться с одним другом без лишних трат и времени на поездку — заманчивый вариант. Помолчав несколько секунд, ребенок тихо соглашается, опустив голову. Изобретатель усмехается, выходит из машины и открывает дверцу пассажиру, самодовольно улыбаясь. Дилан не может разглядеть глаза взрослого, но представляет, что они сияют надменный блеском, вдавливающим его в землю ощущением собственной беспомощности и властностью изобретателя. Как и всегда, ведь взгляд учёного за месяц нисколько не поменялся. — Придется помучиться пару минут, а затем можешь заняться своими делами. За тобой вечером заедет мой подопечный, он позвонит тебе. Если уж так не хочешь брать трубку, когда звоню я, то соизволь быть вежливым хотя бы с моим ассистентом. Не позорь себя и свою мать. — нескрываемое пренебрежение в начале перетекает в простое равнодушие. Дилан успел понять пару тонкостей и деталей в поведении Джона: поход в школу закончится скандалом. Холодный тон по отношению к Дилану Джон применяет, когда проявляет что-то похожее на злость. Например, когда Харрис занимается совершенно скучным, по его мнению, делом. Хотя бы капельку, но всё-таки тот начинает злится. Дилан только рад сместить с лица противного взрослого маску задорного, беззаботного человека. Пережив пару дней до «безмолвия» в коттедже Харриса, ребёнок действительно осознал ругань матери в сторону этого «человека». Вечные манипуляции, унижения, сокрытые чуть ли не в каждой фразе, и постоянное ощущение беспомощности — Дилан может представить весь ужас, который испытала его любимая мама, часто контактируя с учёным.***
— В смысле нужен «настоящий законный представитель»? Я — отец Дилана, и ваши претензии до безумия глупы и абсурдны. — Джон старается держать легкий и беззаботный тон в голосе. Глядя сквозь очки на директора, он презрительно оглядывает с ног до головы сидящего перед ним человека и уже придумывает способы, как избавить образовательную сферу от этого сотрудника забавный и нелепым способом, но получает ответ: — У нас указано, мистер Харрис, что у мальчика имеется только один родитель — мисс Ли###ви. К сожалению, мистер Харрис вы не можете написать заявление. Я не могу изменить документы и просто так позволить вам забрать ребёнка. — каждое слово вызывает в изобретателе раздражение. Он не скрывает пренебрежения в лице, но держит эмоции при себе. Дилан же, стоя неподалёку, чувствует надвигающийся шторм. — А просто так я забирать его из этой школы и не собираюсь. По базе данных пробейте уже наконец, что у Дилана два родителя. Вы считаете, что такой умный человек, как я, приду в вашу нищенскую неэффективную контору и буду просто так писать заявление на перевод какому-то левому ребенку? Вы либо быстро даёте мне заполнить бумажки и я ухожу без скандалов, либо спустя пару минут вы будете официально уволены из-за отсутствия должного уровня компетенции. Решайте, что вам удобнее. — Харрис самодовольно ухмыляется. Директор быстро печатает, кликает мышкой и звонит секретарю немедленно выяснить документацию. Получив мечущийся взгляд, скачущую интонацию и долгожданное заявление спустя десять минут извинений, Джон легко ставит подпись, широко улыбается так, будто каждым белоснежным зубой отблёскивает надменность и статус, и уходит из кабинета. Дилан, наблюдая выход довольного изобретателя, представляет, что пришлось испытать человеку за стеной, встает с лавочки и нехотя плетётся за взрослым. Сознание окутывает недовольство. Дилан будто перечеркивает один пункт за другим в списке вещей, связанных с его прежней жизнью, тяжелой, но местами простой и прекрасной. Школа могла стать единственным местом, где он мог сохранить прежний ход событий в небольшом объёме (Почему-то именно в моменте потери Дилан осознал, что не хотел бы покидать свою школу). Теперь цепи, исходящие от Харриса полностью окружили его, незаметно сковали и лишили привычного быта и обычных радостей. В груди разрастается неприятный ком, не позволяющий спокойно вздохнуть и сказать. В детскую голову ни одна мысль, которую можно противопоставить учёному, не появляется, не решается прозвучать в стенах сознания. Дилан осознаёт, что любые попытки тщетны, что они дают только эфемерное ощущение надежды и прекрасного будущего, которые через пару секунд после разговора со взрослым разобьются в пух и прах да поцапарают душу осколками. Из груди вырывается тяжёлый выдох. Такой громкий для обволакивающей между ним и Джоном тишины. Харрис игнорирует, продолжает испытывать удовольствие от унижения школьного директора, не обращая внимания на Дилана. И, как только они покинули старые стены учреждения, он равнодушно проговаривает, не поворачиваясь: — Можешь идти. Мой ассистент заедет за тобой к восьми часам вечера. В отличие от меня, он волнуется за тебя больше всего. — бросает Джон. С пренебрежением махнул рукой и быстрым шагом ушёл с территории, оставив Дилана у входа в школу. Как бы ребёнок не злился, не сжимал кулаки и не пытался придумать способ отомстить, он лишь нервно вздохнул и решил пойти к единственному понимающему его положению другу. К тому, кто, несмотря на увиденные трудности в жизни Дилана, продолжал поддерживать и радовать. Дилан надеется услышать его голос в домофоне или увидеть по дороге к его дому. Кто знает, где может находиться очень активный ребёнок со своеобразным нравом.***
Харрис ждёт. После недавного психоза из-за неудачных попыток создать работающий и функциональный роботизированный глаз и уничтожения всех присланных материалов учёный сидит на кухне и пьёт зеленый чай, наслаждаясь исходящим многогранным успокаивающим запахом. От кофе отказался, не желая вызывать новую порцию болезненной активности и стресса. Десять часов — ни Солуса, ни Дилана нет. Обычно ребёнок возвращался к вечеру, не желая давать ни намека, что он бегает обратно домой, и Харрис прекрасно осведомлен об этом. Но у порога все еще тихо. Сообщения не приходили, звонки тоже, и Харрис начинает сомневаться в компетенции выбранного ещё давно-давно ассистента и никогда не подводившего его до этого дня. Проходит еще десять минут, и периферийное зрение подмечает свет из окна, выходящего на крыльцо коттеджа. Харрис уже придумал способ унизить собственного подопечного, и, когда подошёл к двери после пару негромких вежливых стуков, не ожидал встретить запыхавшегося Солуса, держащего в руках торт, со множеством пакетов на запястьях и довольного Дилана, тут же прошедшего через Джона. Саймон долго извиняется, объясняет, что ребёнок не желал ехать к дому Харриса, истерил, даже убегал, и он, использовав нехитрые трюки, заманил мальчика обещаниями и последний час выполнял его прихоти («Делает вид, что так давно не был у себя дома? Неплохо», — Джон ловит себя на мысли). С трудом передав пару пакетов, ассистент уточняет, что в них содержатся материалы, которые, по его мнению, могли пригодиться учёному и Джон прощает ошибку, с натянутой улыбкой принимая запчасти и быстро унеся их в кабинет. Дилан же успевает подойти во время разговора к Солусу и взять из его рук упаковку с десертом, продолжая игнорировать присутствие хозяина дома. Харрис привычным лёгким тоном угрожает Солусу увольнением, если в следующий подобный раз он не предупредит его, и тот нервно кивает, желает спокойной ночи и быстро уходит. Учёный переводит взгляд на включающего электрический чайник ребенка, запирает дверь и садится на прежнее место. Настроение не позволяет равнодушно смотреть на довольное лицо Дилана, продолжающего молчать, и Харрис решает завести разговор, отличающийся от предыдущих попыток на протяжении недели. — Ты понимаешь, что я позволяю тебе намного больше, чем остальным, и ты успешно пользуешься этим. Похвально. — ДДЖ ухмыляется. — Приятно, что ты далеко не глупый и обычный, но твои обиды — эта пустая трата сил, которые мог бы учесть твой еще маленький, но, на удивление, способный мозг. Чем больше ты пытаешься злить или игнорировать меня, тем сильнее отдаляешь самого себя от возможностей и, самое главное, от встречи с мамашей, так беспечно бросившей тебя. Ты не думаешь, что я могу просто плюнуть на твои чувства полностью, как обычно делаю с остальными, и отправить тебя в пансионат? Уже забыл? Прошел лишь месяц, Дилан, а ты уже не помнишь такие важные слова. К тому же, я сегодня успел напомнить. Плоховато, плоховато. — в лёгкой тоне в очередной раз скрывается излишняя надменность и жестокости. Джон Дейви Харрис — успешный садист, и Дилан старается скрыть страх. Он продолжает игнорировать монолог учёного, наливает себе кипяток в кружку и понимает, что придётся поворачиваться в сторону взрослого и идти за стулом, чтобы достать упаковку с пакетиками чая. — Ох, наверное, ты думаешь, как бы не посмотреть на меня и скрыть страх, да? Смешно, что ты продолжаешь упираться, зная, что каждая попытка тщетна и безнадёжна. — Харрис встает со стула и подходит к полке. Берет большую упаковку с чаем и ставит на столешницу рядом с ребенком, ухмылясь. — Я — не враг тебе. Но своим поведением ты разочаровываешь меня и вынуждаешь принять решение отправить тебя учиться в пансионат. Неужели ты так не любишь свою мамочку, что готов отправиться туда, где никогда и ни при каких обстоятельствах не увидишь ее? Не думал, что ты так жесток к ней. — задорный голос Харриса раздражает. Но злость рукой смахивает, как только угроза перетекает в упоминание матери. Сердце окутывает страх, слёзы подступают к глазам, и Дилан чувствует, как эмоции готовятся выйти наружу. Это стало последней каплей в чаше терпения. Оскорбления за оскорблениями. Слёзы друг за дружкой стекают по щекам, детский голос рассекает тишину. Психоз накрывает Дилана целиком. Угрозы, махи кулаками — всё идёт в ход, а Харрис Немо смотрит с надменным видом, молчит, пальцем крутит по пустой кружке. Быстрый взгляд на часы — расчет примерного конца истерики ребенка. Джон даже не вслушивается в слова мелкого — тот всего лишь пытается всеми силами задеть эго ученого —, а ждет, демонстративно кивая на каждое высказывание в свою сторону. Голос мальчика постепенно утихает, неторопливо из речи перестают течь оскорбления, и Дилан замолкает, оставляя только между собой и визави громкие всхлипы. Дилан сдается. Не сдерживает новый поток слёз и истеричных претензий, до боли в голове повышает и без того тонкий высокий голос и бежит в выходу из дома, нетерпеливо и грубо открывая замки. Ухмылка спадает с лица учёного: он не желает тратить время на убеждение малолетнего человека вернуться, не испытывает никакого азарта побежать за ним. Нет смысла бежать за тем, кто спустя некоторое время вернется: ночью автобусы не ходят, в отличие от маньяков и «любителей детей», оттого Дилан появится в доме спустя пять минут, когда почувствует сильнейший страх. Джон наливает в пустую кружку кипяток и заваривает себе чай, заинтересовавшись принесенным Солусом десертом. Конечно, учёный предвкушает пресноватый вкус крема и бесчувственно приготовленные коржи, но, открыв пластмассовую крышку, аккуратно переносит отрезанный кусочек на тарелку. Но наслаждаться Харрис будет не конкретно покупной гадостью из массмаркета, а реакцией мелкого, явно ожидающего поглотить десерт самостоятельно, без незваной помощи нелюбимого им взрослого. Минуты текут, кусок торта медленно тлеет, и слышится дёргания металлической ручки. Под холодным светом лампы красуется заплаканные тёмно-голубые глаза, с обидой наблюдающие поедание учёным десерта. С дьявольской ухмылкой, с демонстративно неторопливым приближением мелкого фрагмента на ложке к улыбающемуся рту, с громким мычанием, выражающим великое наслаждение. Дилан сжимает мелкие ладошки в кулаки, хмурит брови и уходит на второй этаж к себе в комнату, не желая видеть и слышать Харриса. Довольно хмыкнув, Джон тихо закрывает торт крышкой и ставит в холодильник, не желая видеть магазинную дрянь. Недоеденный кусок выкидывает в мусорку, допивает чай, как обычно, без лишних сладостей и продуктов: они только перебивают истинную сладость, сокрытую в чайных травах. Время перешагнуло одиннадцать часов. Харрис оставляет пустую кружку в раковине и уходит в кабинет, желая проверить привезённые ассистентом запчасти и детали для «глаза» будущего автоматона. В голову до сих пор не укладывается, как сократить расход для массового производства и приблизить зрительный датчик к схожести с человеческим. Чувствует себя раздражённым из-за пустой траты времени — просиживание за неудачными чертежами и прототипами — и всё-таки решает доработать другой «орган чувств» — слух. Прогресс идет быстрее, мысли тут же выстраивают примерный план самого датчика шума и программу, интегрирующую слуховую информацию и тут же переводящую ее в числовые значения, необходимые для распознавания искусственным интеллектом. Натянув перчатки, Джон с задором хватается за карандаши с чертёжными принадлежностями и приступает к созданию чертежа. Заперевшись в комнате, Дилан пытается успокоиться, тщетно борясь с обвивающей его обидой и пылающей злостью. Хочется убежать навсегда, вернуться к любимой маме и крепко прижаться к ней, забыв про постоянное давление и унижение со стороны глуповато ведущего себя Джона. Хочется вернуться в родную квартиру навсегда, хочется вновь увидеться с другом и забыть про тяжести существования с ненормальным опекуном, отдавшись беззаботной атмосфере детства, о которой Дилан способен только мечтать. Мгновения прошлого озаряют поглощаемое тьмой агрессии сознание, он словно переносится в лёгкие дни, когда можно позабыть про тяжкий груз на плечах. Громкий заливистый смех, грязная одежда и недовольные возгласы, быстро забывшиеся. Ностальгия. Вместо обиды — грусть, вместо злости — разочарование. Дилан понимает, что в один день потерял всё, что связывало его с прошлым. Долгое объяснение матери, тяжёлый рюкзак, конверт с письмом, рассказ про неожиданно появившегося родственника, который проследит за ним во время «отъезда» — это произошло так спонтанно, что будто ничего не предвещало этому, так думал ребёнок. И слёзы вновь навязчиво подступают к глазам, как и ком — к горлу. Всхлип за всхлипом. Слезинки падают на колени, ладони прикрывают лицо, и Дилан хочет вернуться домой. Без возвращения к Харрису. Будет жить один, ходить за продуктами и готовить себе еду, убираться и сидеть с другом без запретов матери в квартире. И план приходит в голову с завидной лёгкостью. Два часа ночи. Джон, лениво поднимаясь по лестнице, слышит громкий шорох из комнаты мелкого. Закрадываются сомнения, что, возможно, Джон Дейви Харрис, величайший человек своей эпохи, неудачно переборщил с концентрацией надменности и сарказма в растворе собственного поведения, оттого получил неудачный продукт на выходе по завершению реакции — сильные истерики и обиды у ребенка. Это неэффективно, да и подозрения, что Дилан вновь сбежит, навязчиво шумят в сознании. Зевнув, Джон встает у двери и пару раз стучит, негромко говоря из-за усталости: — Если ты пытаешься собрать вещи и убежать, то у тебя не получится, так как я предугадал это. Давай уже прекратим этот глупый спектакль и обсудим твои ничтож… ой, то есть, проблемы. — равнодушие в голосе не вызывает в Дилане желание ответить. Он прекращает складывать вещи в рюкзак и глядит испуганно на вход, умоляя, чтобы Харрис не зашел в комнату. — Дилан, я знаю, что ты не спишь и собираешь вещи в рюкзак. Если уж решил сбежать, то делал бы это тише. Если не ответишь, я войду без твоего согласия. — Джон нетерпелив. И без того решение найти компромисс уже вызывает лишние неприятности в лице рвотных позывов и брезгливости, а нежелание мелкого сотрудничать только усугубляет тяжелое положение. Дилан же подбегает к рюкзаку и прячет его под кровать, всё так же молча посматривая на дверцу. Злость и обида тут же вскипают, кулаки сжимаются, брови опускаются, челюсть напрягается — Харрис с безэмоциональным «Я предупреждал» ступает в комнату. Ребенок замирает, со всей злостью глядит в глаза взрослому, пока тот осматривает комнату беглым взглядом и безэмоциональным выражением. Когда же учёный наклоняется к постели, Дилан хватает рюкзак за ручку и выбегает из комнаты так, словно спасается от стаи разъярённых собак, готовых разорвать в клочья любую преграду. Шаги звучат чуть ли не эхом по тихому дому, остается только спуститься по лестнице и открыть парадную дверь, чтобы откреститься хотя бы на пару дней от психологического ужаса. Дилан еле удерживает равновесие на ступеньках, спускается медленно и приближается к выходу. Открывает один замок, второй; снимает огранивающую цепь и дёргает за ручку со всей оставшейся уверенностью. Ничего. Дверь не поддаётся. Дилан перепроверяет замки, страх охватывает рассудок, и действия перестают подчиняться холодному расчёту. Дёргает ручку, давит на нее и пытается проломить дверь плечом, отчего только с тяжёлым выдохом держит больное место и бежит к двери на внутренний двор. Та с легкостью поддаётся, и ребёнок выбегает на каменную дорожку, ведущую к просторной беседке. Дилан сворачивает, подбегает к забору в надежде перелезть, но понимает, что не сможет вместе с грузным рюкзаком перейти преграду. Панически оглядывается, не понимает, что делать дальше и мечется из стороны в сторону, пока не наблюдает силэут изобретателя, стоящий перед дверью, из которой исходит свет, обтекающий стройную и грозную фигуру взрослого, держащей руки за спиной. Он молчит, без интереса глядит на тревожного ребёнка в ожидании момента, когда тот осознаст тщетность собственных действий. Ребёнок не желает сдаваться, оглядывает весь забор, пытается забраться, но получает лишь царапины на ладонях и больную спину. И в голову проносится мысль, что он не может сбежать. Слёзы закрывают и без того малый обзор, губы поджимаются, и Дилан садится на колени, закрыв лицо руками. Всё оказалось бессмысленным с самого начала. Джон Дейви Харрис подходит ближе и задает вопрос, неожиданный для смирившегося ребёнка: — Почему ты не сбежал через парадную дверь? — в голосе учёного прослеживаются нотки интереса. Дилан, смахивая нескончаемый поток рукавом, с агрессией отвечает: — Ты закрыл её на еще какие-то замки! Что ещё мне оставалось делать?! Только бежать через двор. Ну давай, начни унижать меня, как ты обычно это делаешь, и посмейся, ведь я же всего лишь жалкий глупый ребёнок, а ты великий-превеликий учёный всей вселенной. — Дилан закрывает лицо руками в попытках скрыть подступающую истерику. Учёный молчит, и через очки невозможно увидеть выражение полноценно. Ухмылка не освещает лицо, и ребёнок через размазанный взгляд не понимает, почему Джон молчит, что нехарактерно для его эгоцентричного характера. — Почему ты молчишь?! Сказать нечего?! У великого Джона Дейви Харриса не найдется колкостей для того, чтобы унизить ребёнка? Вау, я прост… — Ты забыл повернуть один из замков до конца. — перебивает Джон. Спокойно, без сарказма. Дилан опускает руки, недоумевающе глядит в тёмные линзы и начинает смеяться. Смеётся так громко и сильно, что падает на бок и скручивается, держась за живот. Так же неожиданно хохот перетекает в истерику, где ребёнок открыто ревёт, не имея возможности сдержать весь поток боли, скопившейся в нём с первых дней знакомства с Джоном. А тот молчаливо ожидает, сев на ступени перед входом в дом и оперев голову о руку на колене. Проходят минуты, и шум стихает: только всхлипы и шмыгания носом наполняют двор. Харрис скучающе наблюдал, и, когда истерика потеряла власть над мелким, он решает начать планируемый разговор: — Как бы мне не хотелось признавать, я перестарался. Я забыл, что ты всего лишь ребёнок, а не очередной ничтожный глупый кусок мяса с микроскопическим содержанием серого вещества в голове. Я постараюсь… — Джон замолкает. Слова так просят выйти наружу, но принципы не позволяют им быть произнесёнными вслух. Харрис пытается, немо приоткрывает рот и злится на жалкие потуги выговорить простые слова, которые он не первый раз говорил другим людям. Разница заключается лишь в искренности, и почему-то учёный не может с прежней лёгкостью соврать. Понимает, что это бесполезно и глупо. Но переступить себя не в состоянии. Спустя семь минут он продолжает фразу, ловя на себе взгляд заинтересованного Дилана: — Постараюсь относиться к тебе не так жестко и грубо. Без сарказма и шуток. — с продолжительными паузами заканчивает Джон. Дилан изумленно глядит на фигуру взрослого, не веря услышанному и ощущая себя во сне. Сознание отрицает происходящее. Джон же продолжает, подойдя к сидящему на земле Дилану: — С тебя — поменьше таких истерик и молчания. Не люблю, когда игнорируют и делают вид, словно меня не существует. Особенно в собственном доме. Устраивает такое условие? — Харрис предлагает руку. Ждёт, когда ребёнок прикроет рот и перестанет напуганно глядеть на протянутую ладонь. И в момент осознания пытается подняться. Боль в ногах и руках, сильная слабость, тяжелый рюкзак — всё мешает Дилану самостоятельно подняться с земли. Закрыв глаза и отвернувшись, он хватает ладонь учёного и встает с земли, отряхнув штаны. Говорит недовольное «Согласен» и проходит домой под лёгкие смешки изобретателя. Ведь Дилан во многом напоминает Джону о детстве.***
Отстранённость в общении остаётся даже спустя две недели. Дилан ничего не просит, всегда молчит и сидит в выделенной ему комнате. Когда Харрис решил поинтересоваться, какой интерьер предпочитает мелкий, он получил односложные ответы: «Не надо», «Меня устраивает», «Всё хорошо» и тому подобное, что крайне не устраивало учёного. В голову никак не приходит понимание, что такого интересного мог найти Дилан в помещении с одноместной постелью и столом. Джон мог понять Солуса, нечасто остававшегося ночевать в доме именно в выделенной ребенку комнате: ему безразлично, где спать во время сильной усталости. Оттого желание составить интересный подарок Дилану попало в сознание само собой, когда в очередной раз в кабинете не удалось завершить глазной имплант. Учитывая, что ребёнок вообще предпочитает меньше контактировать с хозяином дома, Джон уже придумал неплохой «комплимент» перед основным блюдом в виде ремонта по вкусам мелкого. Узнать, что Дилан предпочитает тёмные цвета, в особенности синий, было проще простого: одежда во многом была в различных тонах этого цвета. Понимая, что мелкий чувствует себя неуютно и обязанно перед ним, Джон решил переорганизовать комнату простым ремонтом, который закажет при помощи Саймона. Насчет сюрприза вопрос решился быстро: Харрис сделает вид, что ему интересно углубиться в старые условия жизни Дилана и его матери, пока рабочие будут украшать комнату новыми обоями и мебелью. Да и сам учёный чувствует, что разработка прототипа глаз для автоматонов застопорилась из-за усталости и перенапряжения. Потому в выходные, зная, что ребенок гуляет в старом районе, просит того остаться в квартире и ждать приезда изобретателя. Конечно, Дилан недоволен, недоумевает и вообще требует не приезжать в его родной дом, но Джон с фирменной улыбкой просит не беспокоиться, что не срабатывает вообще.***
— Мне вот интересно, почему такой перспективный мальчик гуляет в этом загоне для крупнорогатых? — Джон не может сдержаться от едкого комментария. Пара старых знакомых не делают древние грязные дома и улицы лучше, а контингент жильцов, по мнению изобретателя, явно не пестрит успешными персонами. — Не твоё дело. — отрезает Дилан. Как бы ребёнок ни пытался переубедить взрослого, как бы он ни пытался проманипулировать учёным, всё оказалось без толку — Джон везёт их на родную улицу Дилана. Мальчик поворачивается к окну и наблюдает знакомые виды многоэтажных строений и старых тропинок возле дороги, выглядывает кого-то и пытается сдержать улыбку, чтобы не спровоцировать какой-нибудь очередной комментарий от учёного. Харрис делает вид, что не видит лёгкой радости в движениях ребенка, потому что не может придумать чего-то едкого. Эмоции искренние, и он в своё время был готов отказаться от престижного университета, лишь бы заниматься своими делами спокойно и без лишних телодвижений в сторону людей. Но перспективы манили до безумия, до невероятной эйфории от представлений будущего, что прежняя жизнь потеряла краски. В какой-то мере, учёный будто понимает ребёнка. Дорогой автомобиль останавливается поодаль от древнего многоэтажного дома. Дилан сразу выходит из салона, хлопнув дверцой и как можно быстрее направился к родному зданию, чтобы поменьше слушать болтовню от взрослого. Ухмылка не спадает с лица мужчины, и он неторопливо идёт, позволяя ребёнку опередить его и достигнуть точки назначения намного раньше, чувствуя, что это неведомым образом важно для мелкого. Когда учёный проходит к подъезду, он вновь чувствует на себе взгляды каждого прохожего, каждой бабки, сидящей на лавочке, и его это забавит, смешит, что он только сильнее улыбается. А Дилана уже не видно. Вновь обшарпанные обои, старый ремонт и запах пыли, пропитавшейся в каждом объекте этой никчёмной квартиры. Ребёнок уже отворил тяжёлую крепкую дверь, уже сел на диван и кому-то звонил, оттого Харрис прошёл дальше по коридору в сторону маленькой кухни. Бардак. Гора грязной посуды украшает раковину и столешницу, грязь на старой белой газовой плите, пыль на полу и бутылки пустого алкоголя — всё кричит о давнем отсутствии нормального жильца, хозяина дома, и в голову закрадываются новые предположения и представления жизни ребёнка с «больной на голову» матерью. Холодный рассудок рисует неприятные картины, и улыбка сменяется нейтральностью, взгляд внимательно оглядывает помещение и ведёт изобретателя к туалету. Отсутствующие плитки, всё та же грязь и ужасающая вонь, бьющая в ноздри, как кулак — в живот. Всё действительно плохо, и интерес к прошлому ребенка разгорается с новой силой. Хочется услышать это лично из его уст, понять историю с точки зрения Дилана и увидеть то, что происходило с бывшей напарницей учёного после грубого расставания. Детский говор закончился, и коридор наполнился шажками. Харрис, конечно же, интересуется планами Дилана, но получает короткий ответ: «Иду гулять.» Дверь вновь хлопнула на всю квартиру, и тишина бедственной квартиры обхватила Джона. Позволила тому почувствовать каплю тех ощущений, которым поддавалась бывшая протеже последние годы перед смертью. Пыльные рамки, на которых изображена бывшая партнёрша в детские годы. На полках гордо стоят пластмассовые награды в различных научных конкурсах, на стенах вывешены награды и похвальные письма. Учёный помнит причины сотрудничества, видит перед собой мгновения, картины знакомства, и не чувствует ничего. Равнодушным взглядом изучены выставленные знаки для гордости и восхваления; ни капли уважения, ни крупицы сожаления не проскользнули по душе изобретателя — она была полезным инструментом для карьеры и славы, потому, по мнению Джона, не заслуживает каких-либо эмоций в ее сторону. В сознании всплывают фрагменты совместной работы, и Харрис всё-таки что-то испытывает. Восторг, что смог найти идеальный путь к достижению целей при помощи доверчивой, по уши влюбленной женщины. Вызов клининга жизненно необходим квартире. Джон Дейви Харрис не планировал тратить драгоценное время на пустое просиживание в пыльной, грязной, захламленной квартире — он делец, прагматик и успешный бизнесмен не из-за того, что восседал на одном месте. Потому, попросив ассистента проследить за уборкой и, возможно, за ребёнком, учёный уехал домой проверить прогресс в ремонте комнаты для Дилана. Конечно, он умудрился попасть в пробки, нарушить пару правил дорожного движения и послать парочку прохожих с водителями, потому что всё население Хэнфорта в сумме не стоит ценности Джона. Опоздав на тридцать четыре минуты по запланированному времени, он был готов лично унизить городское управление сначала по телефону, а затем лично. В любом случае через пару лет, как он завершит величайший проект кибернетики, он сместит всё правительство города. Так будет лучше для него. Впоследствии, может быть, станет лучше для всех, что уже не в интересах изобретателя. Прибыв в коттедж, он отметил неплохой успех. Процесс идёт, и вскоре Дилан получит адекватную удобную комнату вместе с одеждой, за которой как раз Джон поехал в магазин. Понимая, что мелкий не примёт дорогие вещи, учёный с пренебрежением осматривает лежащие на полках футболки и джинсы, с дискомфортом хватает их и оплачивает на кассе. Он не удивится, если пара из них испортится, изорвется или вообще не подойдет по фасону. Не доверять вещам из магазина — Джон прекрасно осознал это еще в детстве. По возвращении в квартиру, Харрис не ожидал увидеть приготовленный на плите и уже разложенный по тарелкам ужин. В тусклом свете старой лампы и тлеющего солнца за столом одиноко сидит Дилан, доедающий и смотрящий какое-то видео на телефоне. Как всегда, самостоятельность и ответственность ребенка поражает. А заботливо прикрытая тарелка слегка растопила леденое сердце учёного, и тот с улыбкой садится напротив мелкого и убирает поверхность. Их первый более-менее совместный ужин. Спокойный, тёплый и лёгкий.***
На надоедливые комплименты изобретателя Дилан закатывает глаза и пропускает мимо ушей многие слова. Ухмылка изредка проскальзывает на детском лице, когда тот моет пустые тарелки, получая странное удовольствие от нескончаемой хвальбы. Конечно, он не мог чувствовать как искренности из уст учёного, но такое внимание как будто возвышает ребенка над взрослым. У Дилана имеется вопрос: останется ли Джон в квартире? Он не желает, чтобы такая личность, как его «опекун», будут пачкать своим присутствием приятные воспоминания о родном месте. И ребенок подходит к стоящему на балконе учёному и слышит фрагменты разговора по телефону: — Мебель приехала с браком? Передай им, что всю их верхушку ждет инквизиция в лице меня. Какое право они имеют привозить мне дерьмо на винтиках! И что, что они ждут заказ от завода? Мне нужно, чтобы после завтра все было выполнено идеально. Мне и так тяжело быть хорошим и терпеливым. Сам знаешь, что для меня игра в родителя — провальная роль. Дилан уходит в свою комнату в недоумении. И так понятно, что речь косвенно шла про него. «Но при чем тут мебель?» — задался вопросом мелкий. Уложившись на постели, он решает оставить этот вопрос и ждать завтрашнего дня, а точнее какого-нибудь инцидента, связанного с «горячо любимым опекуном». Радует, что ни про какие документы или переезд речь в том разговоре не зашла. Харрис же не настолько жестокий, да? Дилан не понимает, что теперь происходит между ним и учёным. Стабильным осталось только чтение заметок, но и тех стало меньше по объёму. Ребенок нередко наблюдал усталый вид Харриса, но даже в таком состоянии изобретатель писал в оставленную энциклопедию небольшие заметки на несколько страниц вперёд — вместо одного большого листа появилось множество маленьких поясняющих пометок на белых стикерах, аккуратно приклееных по краям. Общение же… Бесконечный стёб сменился на тишину, едкие ухмылки и надменные взгляды сменились на нейтральные, не скрывающие под собой самовосхваления, и только редкие разговоры как-то позволяли ребёнку анализировать состояние взрослого. Джон действительно выполняет данное в ту ссору обещание, но делает ли также Дилан? Сегодняшний ужин был как знак примирения и некого принятия Харриса в жизнь малого, и, как заметил Дилан, тот это прекрасно понял. Но остальное время между ними царит безмолвие, и можно ли считать это как своеобразное игнорирование — мелкий не знает и будто желает не думать об этом. В маленькой голове и без того множество мыслей, часто накладывающихся друг на друга, множество раздумий и анализов поведения окружающих людей, что не должно быть в его возрасте. Тем временем Харрис чувствует, как готов одним звонком в мафию уничтожить неэффективную бесполезную контору, на которую пришлось понадеяться. Он удивлён, как некогда надёжная компания так глупо просчиталась, не проверив тщательнее закупленную мебель, но второго шанса он ей не даст, пока не получит от заведущего более-менее достойных объяснений. В любом случае заводу, занимающимся производством мебели, точно придётся пережить пару внеплановых жёстких проверок — Джон уже попросил ассистента заняться поставщиками методом Харриса (беспощадно, жестоко и эффективно). Дверца со скрипом открывается, и шаги учёного отчётливо приближаются к детской. Дилан поднимает глаза на стуки по двери, закатив глаза и недовольно буркнув, спрыгивает с постели и открывает опекуну. — Дилан, ты же точно не против, если я уеду к себе и оставлю тебя в этой хал… квартире? — вопрос скорее напоминает утверждение. Ребёнок бросает в ответ: «Делай, что хочешь» и возвращается на кровать дочитывать заметки, и Харрис, сбросив с себя натянутую ухмылку, с преогромным удовольствием покидает беспорядок, в котором ему пришлось провести больше пяпятнадцати минут. Бедные лёгкие, бедные ботинки и несчастный фирменный белый костюм — Джона беспокоит всё, и он решает завтра закинуть к ребенку ассистента, чтобы мелкому было не так одиноко. Планы отдохнуть от дел в чужой квартире могли исполниться только в случае «идеальной чистоты», и это лёгкое, по мнению Джона Дейви Харриса, условие не может быть выполнено в «заброшенной» квартире. Легче заснуть в любимой постели и посидеть за чашкой кофе в приятном просторном коттедже, чем быть задавленным старостью и депрессией неопрятных стен и полов. Как только изобретатель покидает многоэтажный дом, он соприкасается взглядом с стоящим у домофона мальчиком с запутанными тёмными волосами и в неопрятной, в местах рваной одежде. Тот звонил кому-то, и крайне удиительно было услышать голос Дилана из динамика. Чтобы не вызвать подозрений, ученый отходит и стоит неподалеку, отвернувшись и сделав вид, что кому-то звонит. Но незнакомый ребенок стоит сзади Харриса и удивлённо рассматривает его, словно экспонат в музее. Джон убирает телефон и с пренебрежением смотрит на вставщего напротив мальчика. — Ого, а в жизни вы выглядите гораздо лучше, чем на фото! — Джон решает принять это за комплимент. Натягивает привычную улыбку, слегка наклоняется к неожиданному собеседнику и с неким удовольствием спрашивает: — Как понимаю, ты друг Дилана? Удивлён, что у такого противного ребёнка могут быть друзья. — заканчивает смешком JDH и проходит дальше, в сторону собственного, выделяющегося среди старых моделей новизной и уникальностью автомобиля. Садится в салон, включает двигатель и с трудом выезжает с узкой парковки. Настроение слегка поднимается.***
— Удивлён? Да, я уверен на все сто процентов, что ты поражен моим поступком. — Дилан игнорирует самохвальство Джона, но не отрицает, что в его словах есть истина. Комната в отличие от бело-оранжевых тонов в обоях и постели наконец-то приобрела любимый темно-синий цвет, пару полок с тумбочками, простой шкаф и односпальную кровать. Всё ощущается просторнее, легче, отчего мелкому захотелось тут же закрыться от учёного, лечь в новую постель и не выходить из новой зоны комфорта. К приятным моментам также причислился книжный шкафчик, где Дилан увидел помимо классической литературы для детей и взрослых много научно-популярных собраний и современной литературы, будто Джон, не зная точно, что именно предпочитает читать ребёнок, схватил с книжных полок всё, что первым попалось на глаза. Так или иначе, такой подарок, к тому же неожиданный, кардинально поменял восприятие изобретателя в глазах Дилана. Лёд треснул. Обиды, конечно, не забыты, первые недели жизни все ещё плывут в сознании и не дают простить нескончаемую жестокость и яркое отсутствие как таковой эмпатии и родительской любви, но шаг, сделанный в сторону сближения и примирения, действительно важен. Видимо, подслушанный звонок являлся неким намёком на вероятный сюрприз, но спонтанность и эффект неожиданности гораздо лучше, чем преждевременное знание. И Дилан впервые говорит Джону простое слово, от которого учёный, возможно, искренне улыбается: — Спасибо. — Хах, да не за что. Этой комнате давно нужен был адекватный ремонт. И тем более она наконец-то не будет простаивать пустой. — момент искренней доброты исчез так же быстро, как и проявился. Но на очередную натянутую ухмылку уже не хочется злиться. Дилан видит, что опекун всё-таки способен быть человеком даже на мгновение. А это говорит о многом. Говорит о многом для Дилана, а не для гениального Джона Дейви Харриса. Тот еще не представляет, на что способна новообразованная связь с ребенком, резко свалившимся в его сверхуспешную и прекрасную жизнь. Или догадывается?***
— Закажи адекватные ручки и несколько тетрадей. Да вообще закажи всё, что обычно нужно ребенку перед школой. Нет, я не собираюсь идти лично за всей этой лабудой, даже не пытайся меня переубедить, — голос ученого хорошо доносится с первого этажа, в особенности, рядом с лестницей. Дверь прикрыта, и Дилан отчётливо слышит каждый шаг и звук. Он слегка отвлекся от просмотра видео на телефоне, решил поинтересоваться делами опекуна и приятно удивился. Сам Джон Дейви Харрис решает вопрос с канцелярией для Дилана, хотя до школы осталось еще полторы недели. В новой школе… Дилану даже не показали, где он будет учиться — тогда Харрис просто поставил его перед фактом, парируя заботой и необходимостью развития перспективных возможностей ребенка. Обидно, но не сильно. Надежда на более приятный коллектив склоняла чашу весов. Надоело находиться в кругу неинтересных и глупых детей. Тихо. Хлопок дверью. Дилан выглядывает из-под двери и прислушивается. Джон ушел: в доме слишком спокойно. Спускается и вновь оглядывается. Точно ушёл. Можно слегка расслабиться и спокойно посмотреть телевизор без лишнего присмотра. Дверь в кабинет приоткрыта, неужели торопился? Порой педантичный до безумия учёный не мог просто так оставить открытым самое важное помещение. Дилан проходит дальше по коридору — не стоит лезть в дела того, чье поведение и реакцию невозможно предсказать. Так безопаснее… и спокойнее. Приходит час, два, три… Сейчас начнётся скучная передача про ботанику, которая вызывает в ребёнке только сильнейшие позывы поспать. И энциклопедия заканчивается: уж слишком быстро Дилан впитывает информацию. И видео смотреть нет желания. А дверь в, кабинет заманчиво стоит, приоткрытая и манящая. Джон каждый день закрывается в кабинете на несколько часов, и порой звуки оттуда… удивляют. Шаг. Еще шаг. Дилан идет аккуратно, смотрит по сторонам, прислушивается. Харриса нет дома уже больше двух часов, но легкое беспокойство не покидает сознание. Еще пару движений, и детский взор сможет раскрыть тайну закрытой комнаты. Дилан делает последний шаг. Он уже был здесь в день знакомства с ученым, но тогда условия были неспокойные. Сейчас можно спокойно исследовать каждый уголок. Три стола у стены напротив, каждый с разным содержимым на поверхности: один — с большими чертежами, где витьеватые сложные схемы образовывались в единый образ, другой — с деталями малых размеров, третий — с дорогим по виду компьютером с тремя дисплеями. Между каждым столом стоят шкафы, переполненные книгами, и Дилан подходит к одному из них, ближайшему к столу с деталями. Механика, Роботехника… И Дилан додумывает содержимое самостоятельно. Шагает дальше и рассматривает виьеватые, огромные чертежи. Брови приподнялись тут же, как взгляд решил проанализировать один из лежащих листков поближе. Шаг в сторону, удивление — предостаточно, за границу чуть ли не выливается. Более понятным и интересным кажется компьютер, стоящий в левом дальнем углу комнаты. Дисплей почему-то включён, выделяющееся светится среди полок и переполненных столов. Строки непонятных символов… Огромное множество. Взор гуляет по каждой строке, как по ступенькам. Непонятный язык, но слова и символы так аккуратно выстраиваются. Дилан решается взяться за мышку и прокрутить колёсико. Нет, он не думал о последствиях: Джон простит научный интерес и стремление познать больше. И этим знанием надо пользоваться по максимуму. Щёлк. Входная дверь открывается. Дилан поворачивается мгновенно, отдёргивает руку, будто обжёгся. Тревога на пике. Ноги ведут до выхода в коридор, Джон у успевает зайти и наблюдает, как ребенок торопливо идет в зал. Дверь кабинета открыта больше, чем оставлял учёный. Быстрая ухмылка мелькает на лице изобретателя, и он спокойно проходит дальше по коридору, будто ничего не заметив. Дилан следил за взрослым боковым зрением, тревога никуда не отступила — Джон точно догадался, точно заметил, точно задумал что-то. Что-то… явно похожее на неаккуратно вброшенную фразу с хитрой ухмылкой, легкий подкол. Когда-нибудь, если появится больше решимости и меньше смеси по отношению к Харрису, Дилан поинтересуется, лично зайдет и рассмотрит деятельность взрослого. Но когда-нибудь…
