В мире серых простыней

ALMARY — До скорых встреч В остальском интернете Нортон вычитал об интересном диагнозе — созависимость. Относилось это к ним с Лиссой или нет — решать специалистам, но бегло пробежавшись по симптомам, Огнев почувствовал странный привкус тошноты. После смерти Лиссы Диара переслала ему пачку неотправленных писем, глубоко спрятанных в черновиках её Часолиста. И это была не сочувствующая вежливость — назидание, немой укор. Нортона ни чуть не удивило, что советница Белки имела доступ к таким сокровенным тайнам: не секрет, что они были подругами, очень близкими подругами. Такими как они с Мираклом. А Лисса писала ему обо всём. Строки окрашивались в цвета драгоценностей, от сапфиров до чёрного стекла. Обида, ревность, ненависть. Белая Королева фей была такая живая в этих письмах, что казалось — дотронешься до смятого листа, и она оживёт, появится из зеркала, швырнёт в него горсть камней и исчезнет в сизой дымке. Со-за-ви-си-мость. Нортон и Лисса отправляли письма — друг о друге, но никогда друг другу. Самые потайные, скребущие ножом по сердцу тайны доходили лишь близким. Диара и Миракл не выдадут. Не предадут. Психанув, Нортон вылил шот эспрессо с бокал виски. Раньше не мог функционировать без кофеина, сейчас глушил тревожность в алкоголе. Руки и без того дрожали, так хоть мозг может выдавать более менее чёткие мысли. А на душе всё равно тяжело. Он был плохим мужем. Бросал всех своих женщин. Он был плохим отцом. В первый же день ударил собственную дочь и наплевал на жизнь других детей. Он был плохим братом. Завёл роман с приёмной сестрой. Он был плохим сыном. Ранил собственную мать. Он был плохим дипломатом. Должен был хранить мир на Эфларе, а перессорил Астроград и два королевства, ещё и сам угодил в ссылку. Тогда что находят в нём женщины? Деньги, замки, секс? А стоит ли терпеть ради этого его подлую гнилую натуру? Правильно ли он поступил, ворвавшись в новую параллель Лиссы, где она спокойна и счастлива с Лазаревым? А что вообще есть правильно, где эта грань? Кто судьи? Зодчий круг с таким же ловеласом Мираклом, дедом-серийным преступником и весьма своеобразной матушкой? Огневы никогда не отличались прекрасными отношениями в семье. Дед любил его мать, но натворил таких делов, что та божилась встречаться с ним и звала не «папой», а по имени. Грубо и презрительно — Хардиус. Что произошло между родителями — тоже загадка. Они поссорились в самом начале войны, потом отец пропал, а все будто выдохнули. И хоть убей, несмотря на вполне сознательный возраст, Нортон отца не помнил. Совсем. Ни имени, ни внешности. Матушка тут явно постаралась, стерев ему память — стоит ли быть ей благодарным? Может, там настолько плохое, что и к лучшему, что не помнит. Всякая мать стремиться защитить своё дитя. Лисса тоже всю жизнь пыталась защитить Василису. От Астрагора, часового круга… от него самого, в конце концов. Они оба были против дарования дочери ключа — и дело не в нити судьбы, а в желании их матушки следовать предначертанному. И что за гадость, в чём, всё-таки, заключался её мотив? Лишь бы поднасрать сыну и дочери, сделать внучку союзницей и обучать её чародейству? Запустив цепочку трагических событий, Чёрная Королева сама довела линии их жизни до финальной точки. И он, и Лисса погибли, как и должны были. Хотя сама матушка этого боялась больше всего на свете. Политика? Лютам от её игр было не холодно и не жарко. Чёрный ключ хоть и ковался у фей, никакой пользы в итоге им не принёс. Да и все хвалёные комнаты оказались, в сущности, бесполезны… Расколотый замок — ну и? Теперь у Василисы и Драгоция есть, где жить в Безвременье. На этом всё. Н-да, и с чего его так накрыло? От хандры могла спасти лишь Лисса. Поговорить бы с ней настоящей, докопаться до сути и расставить все точки — тогда отпустит. Но Лисса потеряна, Лисса теперь другая. Эту Лиссу он не предавал. Парадокс — даже получив шанс начать всё с начала, Нортон Огнев не мог найти покоя и продолжал истязать себя и окружающих. Если криво зашить душевные раны, выть от них не перестанешь… «Хочешь ко мне?» — не выдержав, написал он Лиссе. «Я устала. Приезжай ты ко мне», — тут же отозвалась она и скинула адрес. Выехал немедленно. Лисса жила в уютном спальном районе внизу жёлтой ветки: уютные дворики, много зелени и на удивление тихие соседи. Она встретила его заспанная, но такая уютная — в мягких смешных тапочках и домашнем халате. От Нортона не укрылись красные глаза: плакала? — Как дела? — осторожно спросил он. Лисса в ответ лишь молчала обняла его. От неё пахло сигаретами — значит, точно плакала. Не его одного сегодня накрыло. Да, Лиссе же ещё тяжелее… изменяет жениху, мучается угрызениями совести. Но ведь и он изменяет Нире — так изменяет, что за пару недель ни разу о ней не вспомнил. — Ну что ты, — мягко прошептал Нортон, подхватывая Лиссу на руки. Она упрямо молчала, словно боялась расплакаться. И он уважал её нежелание говорить. Пусть молчит, в конце концов, молчать вместе тоже надо уметь. Так и просидели на диване, пока не стемнело. А потом в дверь позвонили. — Я открою, — удивлённо пробормотала Лисса, словно никого больше не ждала. Нортон внутренне содрогнулся: лента новостей была забита сообщениями о маньяках-домушниках. Перечить хозяйке он не будет, просто встанет за углом, и если что… Лучше бы маньяк. Кто угодно, но не Константин. Только не сейчас. Лисса громко вздохнула, закрыла лицо руками, а Нортон смело вышел на лестничную клетку, закрыв возлюбленную собой. Да, Лазарев узнал его — он считал по глазам. И первый нарушил затянувшееся молчание: — Поговорим? Огнев спокойно кивнул и закрыл дверь, оставив Лиссу стоять в квартире, сгорая от нетерпения и пытаясь расслышать хоть одну фразу. — Что ты творишь?! — воскликнул Константин, когда они вышли на балкон. — Что хочу, — холодно отозвался Нортон. — Прекрати над ней издеваться. Ты сам убил её, понимаешь? Своими руками, своими поступками, своим недоверием. Ты растоптал её, уничтожил как женщину, как мать. Жизнь сломал! Опешив от такой прямоты, Огнев процедил: — Заткнись, ремесленник. Часодейство работает даже на Остале, а вот тебя здесь не защитит мой добрый дедушка. — Плевать, — скрестил руки на груди Лазарев. — Если тебе хоть каплю дорога Лисса — оставь её в по… Не сдержавшись, Нортон размашисто заехал ему по лицу. Внутри всё кипело от злости, ненависть растекалась по телу как раскалённый металл — он перестал себя контролировать и дал волю эмоциям. — Хватит лезть в наши отношения и считать Лиссу безвольной фейрой! Она сама несёт ответственность за свои поступки. А тебе уводить чужих женщин не впервой… Смотрю, ты тут освоился? Нахуй пошлю — не заблудишься. Лазарев ударил его в ответ, попал чётко в скулу — Нортон раздражённо зашипел и впечатал бывшего друга в стену. — Ну и где твои эферы, стрелочник? — улыбнулся Константин, даже не пытаясь вырваться из его схватки. — Или боишься, что нас увидит Лисса и всё вспомнит? — Пускай вспоминает. В произошедшем моей вины столько, сколько и её. Не тебе нас судить. — Лисса только зажила нормальной жизнью… — Это не жизнь! — Значит, ты не готов прожить такую жизнь с ней. Наиграешься и бросишь. Вернёшься к Нире. Нортон отпустил Лазарева — всё тело дрожало от злости, он еле сдерживался, чтобы не швырнуть Константина с балкона и посмотреть, как он справится без часодейства и крыльев. Самое ужасное, что в его словах было зерно правды, и это выводило из себя даже больше его фактического присутствия. Да, Костя всегда был неравнодушен к Лиссе, умело скрывал это много лет и плевать хотел на то, что ухлёстывает за бывшей бывшего друга. На обеих планетах сказали бы — не по-мужски. Когда через полчаса Лисса, умиравшая от волнения, вышла на лестничную клетку, мужчин уже не было. Оставалось лишь гадать, чем закончился их разговор — она хотела надеяться, миром. Нортон сам всё сделает, сам объяснит Косте. Но никого из них пока лучше не трогать. Надо дать их эмоциям выкипеть. Вернувшись в квартиру, Лисса набрала подругу и пересказала случившееся. Диара в ответ лишь неодобрительно хмыкнула. — И всё-таки, откуда ты знаешь Нортона? — Москва — деревня. Пересекались ещё много лет назад. — Ну разве он не прекрасен? — с придыханием протянула Лисса. — В молодости был красавцем до слюней и обморока. — И сейчас лапочка. — Но человек — говно, — отчеканила Дэлш. — Прости, это реально так, и я не буду молчать. — Ты его просто не знаешь! Диара промолчала, словно успокаивала саму себя, чтобы не сорваться. А Лисса задумалась: чем остальский Нортон так насолил её подруге, что она слышать о нём не может? Неужели… он, конечно, бабник, всегда был им, и на женщин всеяден — но Диара бы точно сказала. Нет, не могли они пересекаться в таком ключе. Да и если так, сколько лет прошло? Сейчас они вместе, и ничего не важно. Только Костя. Костя, перед которым она бесконечно виновата. Который был с ней столько лет, который успокаивал её ночные истерики, когда она рыдала взахлёб от тоски по дочери, неспособная признаться и открыть ему все тайны. Об Эфларе, часодействе, о Василисе — Королеве Времени, с которой они не увидятся никогда-никогда, иначе параллели обеих пострадают. Был один серьёзный пункт, который говорил в пользу отношений с Нортоном: она могла быть с ним искренна. Откровенна. Способна признаваться в самых бесшабашных глупостях и изливать душу. Нет, конечно, она не скажет ему ничего о часодействе и их давней связи, по крайней мере сейчас — но в нужный момент раскроет все карты. — Лисс, ты тут? Чего задумалась? — Да так. — Ну смотри мне, — вздохнула Диара. — Я, конечно, всегда на твоей стороне, хотя Огнева не одобряю. Поступай как знаешь. Лучше бы на её стороне было Время. Выйдя из нуль-зеркала, Нортон поморщился от накатившей тошноты и опёрся рукой о стену — голова беспощадно кружилась. Да, смена параллелей с возрастом даётся всё труднее. Кабинет в Черноводе ничуть не изменился — всё те же часы, рыжая шкура на полу, два кресла. И за одном бушует стихия, полностью отражая состояние души. Черновод был больше, чем фамильным замком или фактическим местом жительства — это его убежище, его настоящий дом, в который всегда тянет вернуться. Переступишь порог, и разливается по телу приятное тепло, все проблемы отступают на задний план. Только пока его в этом доме никто не ждёт, не встречает. Одиноко возвышается на скалистых рифах неприступный замок, и лишь по зову друга в эту пустующую обитель является зодчий. Нортон едва заметно улыбнулся. Перед ним сидел задумчивый Миракл: его бесстрастное лицо сразила тень лёгкого беспокойства, а вот глаза горели любопытством. Пришло время во всём признаться. — Я подрался с Лазаревым. — Чего? — Ну, вот так, как-то, — развёл руками Нортон, усаживаясь в кресло. — Выходит, всё получилось, в этой параллели на Остале мы сошлись с Лиссой… — Коньячку! — весело хлопнул руками зодчий. — Стой! Поклянись, что никто не узнает. — Посмотрим. — Миракл! Сраный ты гад! — А по совместительству твой собутыльник. Скажи честно, ты открыл сеть кофеен, а не баров, чтобы окончательно не спиться? — Да. Нортон поднял бокал, театрально отсалютовал другу и сделал глоток. Сладковатая янтарная жидкость в миг расслабила тело, но заставила вспомнить о важном. Да, он же пришёл спросить… — Ты смотрел клубок? Есть шанс? Миракл кивнул. — Ровно один. Этого очень мало, но если всё сделаете верно… — Понял тебя. Огнев закрыл глаза и приготовился к новому раунду игры — игры под названием жизнь. В конце концов, однажды они уже умирали.