Цветочные тропинки

      — Я не знаю! У меня… У Чимина началась течка, и потом он сказал, что ему нехорошо, — объясняет альфа. — С ним же всё будет в порядке?       Голос у него тихий, почти надломленный. Он тянется к руке омеги, надеясь удержать её, но мать отталкивает Юнги.       — Оставь нас. Когда будешь уходить, открой окна, — говорит Нана, поворачивая омегу на бок, чтобы ему лучше дышалось.       — Нет, я не могу.       Юнги даже представить себе не может, насколько странная эта просьба. Он ни за что не сможет просто ждать на улице, пока страдает его омега.       Нана не смотрит в его сторону, не говорит сыну ничего, отмахиваясь дежурным «Ты будешь только мешать».       Это фраза, из-за которой Юнги расхаживает взад-вперёд по своей хижине, пытаясь пробраться обратно в комнату при каждом кашле, каждом приглушённом крике Чимина, которые доносятся до его ушей. Его чувства обострены настолько, что альфа с болью ощущает прерывистое дыхание омеги.

Он впервые действительно не знает, чем помочь.

      И подумать только, когда мама спросила, что случилось, Юнги в растерянности и ужасе не смог ей внятно ответить. Он считает себя ни на что не годным альфой, который даже не может сказать, отчего его омеге нездоровится.       Юнги садится в их импровизированной беседке, не обращая внимания на то, что после дождя всё сырое, у него нет на это сил. Окружённый цветами Чимина, альфа не может не думать о том, как красиво выглядит этот сад.       Альфа трёт глаза тыльной стороной ладони, сдерживая слёзы.       Чимин превратил его одинокую хижину в настоящий уютный дом, и теперь Юнги теряет дом — теряет Чимина, так и не сделав омегу своим.       Он наихудший альфа.       Юнги не знает, сколько времени прошло, когда скрип открывающейся двери заставляет его вскочить на ноги.       — Теперь ты можешь войти, — говорит Нана, и её голос всё ещё звучит слишком мрачно для Юнги.       Чимин проснулся.       Он вдыхает и выдыхает с болезненными всхлипами, но, тем не менее, дышит. Юнги сидит рядом со своей парой, пристально глядя на него. Омега чувствует себя неуютно даже во сне, нахмурив брови и время от времени шёпотом зовёт своего альфу.       Он нежно гладит лицо Чимина, внутренне съёживаясь от того, как горячо оно горит под его пальцами.       Коротко кашлянув, чтобы привлечь его внимание, Нана смотрит сыну прямо в глаза и показывает ему горшочек с сушёными листьями внутри.       — Я осмотрела вашу кухню и нашла много всего. Но именно это привлекло моё внимание. Ты знаешь, что это?       Юнги качает головой, он предполагает, что это один из многих сортов чая, которые так любит его Цветик, но серьёзность в глазах своей матери говорит о том, что за этим кроется нечто большее.       — Сначала мне показалось, что это просто чайная смесь, но, присмотревшись, я увидела аконит.       — Аконит?       — Королева ядов, или волчий аконит.       Юнги холодеет всем телом, слова вылетают у него из головы. Он крепко сжимает горящую руку Чимина.       Заметив, что альфа принял защитную позу, мать пытается успокоить его.       — Не волнуйся, он выпил совсем немного, так что я не думаю, что его намеренно отравили. Пока я здесь, с ним всё будет в порядке.       — Волчий аконит… Но зачем? Почему?       Нана нервно дёргается, не зная, как много ей следует рассказать своему сыну. Юнги вряд ли удастся понять.       И в то же время… Как она может этого не делать?       Она прекрасно видит, насколько Юнги подавлен, как альфа, потому что его омега в беде. Это подтверждается его беспокойством, тем, как ужасно он выглядел, когда побежал за матерью, чтобы она помогла.       Он любит Чимина. Просто, наверное, сам не осознаёт.       Хотя Нана давно знает, что на теле омеги до сих пор нет брачной метки, она не спрашивала у сына, почему. По какой-то причине альфа не сделал этого официально, но он уже заявил Чимина в своём сердце.       — Сынок, послушай меня и постарайся сохранять спокойствие.       Альфа морщит нос от маминой просьбы.       Отлично, он уже начинает злиться. Весь в отца.       Нет, он должен знать, что стало причиной такого состояния Чимина. Нана собирается с мыслями и обращается к сыну, показывая тот самый пакетик.       — Это смесь сушёной клубники, аконита и нескольких афродизиаков. Данная смесь давно известна тем, что способна вызвать у омеги течку. Клубника — это просто аромат, но афродизиаки возбуждают омег, а небольшое количество аконита приводит их в замешательство, изменяя нервную систему. Это обманывает их мозг, заставляя омегу впасть в течку независимо от цикла.       Воздух в хижине становится всё тяжелее, а настроение альфы становится всё мрачнее. В его голове проносится миллион мыслей.       — Это обычная практика в некоторых стаях, — беспомощно говорит Нана.       — Но не здесь, мам.       — Нет, не здесь. Но раньше так было, — объясняет омега, наконец отставляя пакетик на столе. — Главный альфа объявил это незаконным. Он приказал сжечь весь аконит, найденный на нашей территории, и даже за её пределами. Это… Это убило его омегу.       Неудивительно, что Юнги снова, словно защищая, прижимается к Чимину, чуть ли не вскакивая со стула.       — Я никогда об этом не слышал. Этого не может быть, зачем Чимину пить это? Он же молодой и здоровый омега, с этим не может быть проблем… Особенно когда это довело до смерти его собственного папу.       — Ну, не многие люди это делают. Это очень опасно. Я узнала об этом только потому, что это всплыло во время моего обучения. У папы Чимина были проблемы с беременностью, и трое детей были чудом, но… Что ж, он, наверное, слишком полагался на эту смесь, пытаясь обеспечить своему мужу рождение большего количества детей, в особенности, альф, и после многих лет попыток это в конце концов сработало, когда появились Сонхун и Дживон, но это также сделало его организм слишком слабым, и он, увы, не справился с рождением Чимина, так и не узнав, что он омега.       Нана делает паузу, давая своему сыну несколько секунд осмыслить то, что она ему рассказала.       Пугать Юнги — последнее, чего хочет его мать, но она не может придумать другого способа объяснить, насколько серьёзная вся эта ситуация.       — Я думаю, Чимин просто не знает всей правды. Даже его брат и сестра до сих пор считают, что их папа был просто болен, а не погиб из-за своих же принципов.       Юнги не отвечает, даже не смотрит в сторону матери, только на Чимина. Он очень осторожно проводит большим пальцем по руке своего омеги, желая, чтобы тот проснулся.       Нана подошла к сыну и похлопала его по плечу.       — Послушай, я же говорила тебе, что с ним всё будет в порядке. Просто дай ему несколько дней на восстановление.       Кивок — это всё, что омега получает в ответ от Юнги, который отказывается вставать со своего места.       Чимину часто снятся кошмары. Можно и не говорить, что омега чаще всего просыпается в слезах от страха. Однако Юнги всегда рядом, успокаивает его и готов побыть с ним.       Омега не хочет снова засыпать, каким бы усталым ни было его тело. Всё начинает сливаться воедино, он не понимает, сколько сейчас время, его кошмары и реальный мир соединяются, и он уже с трудом может отличить одно от другого.       Мин Юнги, его альфа — это всё, за что Чимин может держаться, всё, что может удержать его от потери себя в неразберихе, царящей в его голове.       Так что нет, омеге не нужно спать, как продолжает настаивать его старший брат. Как раз наоборот, омега должен оставаться в сознании более пяти минут подряд, хотя бы ради сохранения своего рассудка.       В один из таких коротких моментов осознания, Чимин не сразу понял, что рядом с ним сидит не Юнги, не брат или сестра, а сама Нана.       — Привет, — говорит она, сдерживая рыдания. Чимин поворачивает голову, оглядываясь по сторонам. — Мой сын просто в соседней комнате, немного отдыхает.       Чимин расстроен, он слишком не в себе, чтобы понять, что прошло целых два дня с тех пор, как он впервые потерял сознание. Юнги обязательно нужно было когда-нибудь поспать, но боль омеги только усиливалась, когда он знал, что его пары нет рядом.       Чимин смотрит в глаза Наны, такие же, как у её сына, и снова начинает плакать, но уже тихими, сдерживаемыми всхлипами. Его зрение становится всё темнее и расплывчатее, когда свекровь сжимает его руку.       — Он проснулся?       Чимин слабо слышит отдалённые звуки. Чья-то рука, слишком большая, чтобы принадлежать Нане, нежно касается его лба. Неожиданно, на этот раз омеге не снятся плохие сны, что позволяет ему как следует выспаться в течение нескольких часов, а не минут.       Когда он снова открывает глаза, уже темно, и его пробуждение встречает убийственная головная боль. Чимин пробует двигаться, очень медленно, чтобы позволить мышцам вспомнить, как работать. Но не правой рукой, нет, он не может ею двигать.       Омега уже был на грани паники, когда наконец разглядел фигуру своего спящего мужа в скудном лунном свете.       Юнги сидит на стуле прямо рядом с ним, наклонившись вперед и положив голову на край кровати, одной рукой держась за руку Чимина. Так вот почему он, кажется, не может пошевелить ею.       — Юнги-я… — омега пытается позвать альфу, морщась от сухости в горле. К счастью, нет необходимости звать его снова, Юнги мгновенно открывает глаза, услышав своё имя.       — Чимин-а, — произносит он с надеждой в голосе. — Извини, я, должно быть, задремал. Как ты себя чувствуешь? — альфа выпрямляется на стуле, отпуская руку младшего.       — Хочу пить.       Чимин справляется с этим, а затем терпеливо ждет, пока его послушный муж принесёт ему ещё воды.       Тело всё ещё тяжёлое, он не может самостоятельно сесть прямо, и Юнги вбегает обратно в комнату, чуть не расплескав воду.       — Не двигайся! Вот, я помогу тебе.       Как только он садится прямо, Чимину, наконец, вручают чашку, и он быстро выпивает всё содержимое. Ему приходится смущённо попросить Юнги сходить за водой снова.       — А где мама? — спрашивает омега, когда муж протягивает ему четвёртую чашку воды, стараясь говорить непринуждённо, но опасаясь, что это была какая-то галлюцинация.       — Она была здесь, но ей пришлось уйти из-за неотложных дел.       — Я попил, спасибо, — просто говорит омега.       Юнги только смотрит на него затуманенным взглядом.       — Юнги-я? — позвал Чимин.       — Отдыхай, я посижу.       — Я не хочу отдыхать, у меня болит голова.       — Бедняжка, — говорит альфа, поглаживая омегу по щеке. — Но мама сказала, что тебе нужно побольше спать, так что, пожалуйста, соблюдай её предписания. А то она может разозлиться. Уж мне ли не знать, какими бывают злые омеги, — он немного усмехнулся, а Чимин смог улыбнуться.       Голос Юнги звучит так грустно и устало, что Чимину невыносимо видеть, как его пара выглядит таким потерянным, даже если он пытается отшучиваться. И он не знает, что сделать, чтобы помочь, кроме как подчиниться.       — Тогда я предлагаю лечь со мной на кровать, потому что я не смогу уснуть, зная, что тебе неудобно сидеть на этом тупом стуле.       Юнги немного колеблется.       — Юнги-я, пожалуйста… Я не в себе, а ты всегда успокаиваешь меня, и мне действительно не помешало бы обнять тебя.       — Хорошо, — кивает Юнги. — Но я не могу тебя обнять, мама сказала, что тебе нужно пространство, чтобы дышать.       Альфа подносит руку Чимина к своим губам, нежно целуя его пальцы и заставляя омегу хихикать.       Сон сейчас кажется чем-то далёким, и всё же, глядя в глаза своего альфы, омега все равно засыпает.

***

      Независимо от возраста, болеть — полное дно.       Чимин не может никуда пойти, не может ничего делать, кроме как смотреть в окно.       Он хочет снова суетиться по дому, видеть родных, устраивая своей посиделки, заниматься отдушиной в виде сада, который, наверное, запустился без должного ухода. Столько дел надо переделать!       Но.       Его муж просто не позволяет ему этого.       Поначалу это вызывает симпатию, и омега чувствует себя желанным так, как не чувствовал уже давно.       Юнги проводит с ним больше времени, делает для него всё, что угодно, целует в губы при каждом движении.       Даже такой избалованный человек, как Пак Чимин, младший сын главы стаи, поражён таким уровнем внимания.       Но вскоре это очень быстро надоедает. А прошло уже больше недели.       Бездействие просто чудовищно для такого активного человека, как Чимин.       Омеге очень скучно.       Нет, люди приходят навестить его. Все, кого он так хотел видеть. Хвала всем святым духам, что о нём не забывают.       Его отец появляется всего один раз, сердитый и с совершенно новыми мехами в качестве подарка, чтобы сыну было тепло. Во время своего пребывания здесь он продолжает бормотать, что они живут слишком далеко, и шутить, немного с горечью, что Юнги следует лучше заботиться о своём омеге, если ему нравится жить. Чимин фыркает в ответ и благодарен небесам за такого отца. Жаль, папы нет рядом.       Сонхун и Дживон практически живут у хижины, и иногда Нане приходится их со смехом выгонять, чтобы альфы занялись своими делами.       Тэхён приходит каждый день, сначала просто стоя с Чонгуком у окна. Затем после разрешения Наны пара заваливает своего друга гостинцами, собранными, наверное, по всей деревне. Иногда ребята даже приносят письма с пожеланиями скорейшего выздоровления от всех их знакомых, но чаще от Мингю, Кая и Юнджин.       Юнги, нахмурившись, просматривает записки, но не вчитывается, потому что там может быть что-то личное.       Однако, что он делает, так это собирает букет полевых цветов и кладёт его рядом со стопкой посланий.

Глупые альфы и их глупая ревность.

      Всё это очень мило, но больше всего Чимина трогает то, как Нана приходит к нему каждую свою свободную минуту.       Она появляется с корзиной красиво разложенных фруктов, садится рядом с его кроватью и чистит яблоко.       — Я не могу остаться надолго, у меня много работы, сам знаешь, — говорит она, пристально глядя на него. — Но ты не сможешь стать здоровым, если не будешь правильно питаться, так что, пожалуйста, делай это. Здесь все необходимые витамины, поэтому обязательно много бывай на свежем воздухе, не нервничай и много кушай.       — Хорошо! — Чимин лучезарно улыбнулся.       Похоже, Нана смогла принять его и больше не держит на него зла.       Утром омега умудряется проснуться раньше своего мужа. Чимин хочет доказать альфе, что теперь ему лучше и он уже не нуждается в помощи.       Решив начать с малого, омега берётся за простое дело — приготовление завтрака.       Он нарезает хлеб, кипятит воду и откладывает фрукты, чтобы положить их на стол чуть позже.       Только когда он открывает шкафчик для чая, воздух покидает его лёгкие. Там ничего нет.       Все баночки с чаем исчезли.       Шум из соседней комнаты заставляет омегу испуганно захлопнуть шкафчик.       Вскоре в дверях спальни появляется Юнги, выглядящий очень недовольным.       — Почему ты не спишь? — нахмурившись, альфа бросает быстрый взгляд на шкаф, прежде чем снова встретиться взглядом с Чимином.       Дерьмо.       Не может быть, чтобы он не знал о чае. Это пиздец.       Но Юнги ещё ни разу не сказал об этом, он, наверное, очень зол.       — Я готовлю нам завтрак!       Чимин кокетливо подмигивает ему, пытаясь скрыть свою неуверенность. Тяжёлыми шагами альфа оказывается рядом со своей парой, после чего омеге даётся краткое указание сесть.       Невольно надувшись, омега делает, как его просят, одновременно обдумывая, что сказать дальше. Его взгляд прикован к фигуре альфы, который в данный момент накрывает на стол.       — В последнее время ты меня мало целуешь, мне одиноко… — в ответ Юнги чмокает его в нос, заставляя Чимина покраснеть. — Не так, я имею в виду, поцелуй меня по-настоящему.       — Я не хочу, чтобы ты напрягался, — сухо отвечает Юнги. — Цветик, ты был действительно болен, я очень испугался, — продолжает он, когда Чимин немного улыбается ему.       — Всё со мной в порядке, правда! Юнги-я… — Чимин нервно постукивает пальцами по столу, чтобы спросить, что было после того злосчастного вечера. В конце концов, сам омега понятия не имеет, что было в том проклятом чае. — Что сказала мама, почему я потерял сознание? Спасибо ей большое, передай обязательно, она моя спасительница, — он кладёт голову Юнги на грудь.       — Должно быть, из-за бессознательности во время течки ты выпил первый попавшийся чай, — Чимин отступил назад, замечая, с какой злостью на него смотрит Юнги. — Что забавно, я не знал, что у нас что-то такое есть. Чай, вызывающий течку. Умно, что тут скажешь, — мрачно говорит альфа, скрещивая руки на груди.       — Я могу объяснить.       — Пожалуйста, сделай это, — говорит Юнги. — Я хотел подождать, пока ты не поправишься, но давай. Просвети меня, какого, блять, хуя ты добровольно выпил яд.       Итак, получается, что под всем этим озабоченным видом, Юнги, оказывается, в ярости. Омега пытается сохранять спокойствие. Всего лишь три чашки, он выпил-то немного.       — Ты не торопился заявлять на меня права.       — Нет, Чимин, ты хотел манипулировать мной, чтобы я тебя пометил. Ты привык к тому, что всегда получаешь всё, что тебе вздумается. Просто на этот раз ты чуть не умер. Ты хоть раз вообще думал поговорить со мной об этом?       — Тогда скажи мне, Мин Юнги, почему ты до сих пор не заявил на меня права? Я изо всех сил старался угодить тебе, а ты даже не заикнулся об этом!       Юнги усмехается, раздражённо прикусывая губу.       Понимая, что в ближайшее время ответа не последует, омега уже чувствует, как его зрение застилают слёзы.       — Это потому, что я когда-то причинял тебе боль? А знаешь, почему? Потому что я… Я делал это, чтобы привлечь твоё внимание. Всё, чего я когда-либо хотел, — это чтобы я тебе нравился. Именно тебе.       Признание Чимина только разжигает гнев альфы, который сжимает кулаки. Он едва может поверить словам, слетающим с губ его омеги.       — Шутка не засчитана.       — Я… — Чимин подавляет истерику. Теперь, когда он поднял эту тему, нужно высказаться. — Ты никогда не обращал на меня внимания, и это причиняло боль, поэтому я хотел причинить тебе боль в ответ. Но ни на секунду не думай, что мне тоже не было хреново. Мы созданы друг для друга, разве ты это не чувствуешь? — омега прижимает руки к своему опечаленному сердцу. — Потому что я чувствую. И я хотел, чтобы ты был моим ещё до того, как узнал, что мы созданы друг для друга, но ты просто не хотел со мной даже разговаривать!       Альфа горько смеётся над ним.       — Ну, охуенно, что тут скажешь. Значит, ты обращался со мной, как с прокажённым, потому что тупо, блять, хотел обратить на себя моё внимание, — голос Юнги полон сарказма. — Ну что ж, неплохо получилось, Пак Чимин.       — Мне очень, очень жаль. Это был дерьмовый поступок, я это понимаю, и я уже столько раз просил прощения, — признаётся Чимин. — Я всё исправлю, буду идеальным омегой и буду делать всё, что ты захочешь. Просто скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты принял меня.       — Может быть, я просто не хочу, чтобы ты что-то делал, — злобно говорит альфа.       Омега замирает на месте, не сводя глаз с Юнги, когда на его лице отражаются разные эмоции. Гнев? Сожаление? Что?       — Подожди, я не это имел в виду, я всё обьясню, — Юнги с трудом выговаривает слова, но омега уже не хочет ничего слышать.       Чимин опускает взгляд, разбитое сердце рухнуло на пол, распадаясь на мелкие осколки так быстро, что звук отдаётся в ушах, как раскат молнии и внезапный ливень.       Всё это грёбаное время он так старался, и ради чего? В этом мире нет больше ничего, что он мог бы сделать, чтобы заставить Юнги полюбить его.       — Цветик…       Юнги осторожно подходит к нему, желая взять младшего за подбородок и заставить его снова поднять глаза. Но его руки тут же опускаются, когда омега отшатывается.

Вот и всё.

      — Я пойду пройдусь по лесу.       Чимин безнадёжно смотрит куда-то в одну точку, ничего не ответив. Он игнорирует Юнги и просто ждёт, когда он уйдёт. Нет смысла отвечать, когда от его слов становится только хуже.

Всё окончательно проёбано. Опять же, из-за него самого.

      Слёзы катятся из его глаз, стекая по щекам. Чимин падает на пол и просто рыдает навзрыд, уткнувшись в ладони. Вся подавляемая грусть разом вырывается из него.       Но в его голове крутится только одно горько-сладкое воспоминание из детства. Посиделки с любимой няней в саду. Девушка расчёсывает Чимину волосы, пока он читает какую-то книгу по ботанике, которую омега принесла из дома своего жениха. Потому что Чимин любит цветы. Всегда любил. Как и Юнги. Но с цветами сложилось, а с ним — нет.       — Когда женатая пара ссорится, у них начинают пульсировать и болеть метки, — когда-то рассказывала Йерин с доброй улыбкой. — Пообещай мне, что обязательно найдёшь того, кто никогда не причинит тебе боли.       Что за невозможная вещь.

Чимину не суждено испытать это чувство.

      Как бы печально это ни звучало, он бы всё отдал, чтобы почувствовать это, но Юнги никогда не заявит на него права, этого не может произойти.       Альфа даже не хочет его, никогда не хотел.       Поэтому Чимин позволяет себе плакать и всхлипывать до тех пор, пока у него не кончаются слёзы, а горло не начинает болеть настолько, что он вроде как успокаивается.       В голове рождается последний, самый, наверное, отчаянный план, как обеспечить счастье альфы.       Это самое простое, что он может сделать ради своей пары. Ради Юнги.