Глаз бури

      Хоть с битвы и прошло уже три дня, Юго до сих пор казалось, что он застрял где-то там. А ведь, казалось бы, уже точно можно сказать, что некромы не вернутся…       … Вот только ему самому ровно так же следует уйти.       Держало его всего несколько вещей. И главная — обещание Амалии. Даже если порой сомнения так натягивали его струну, что ещё немного — и порвётся.       Король элиатропов более чем отдавал себе отчёт, что сейчас самая большая угроза Миру Двенадцати, не считая тех, кто разрушил Инглориум — он сам.       Владеет шестью дофусами своего народа. Имеет прямую связь с элиасферой, которая снимет ограничения. И обращён в некрома.       Странно, но сейчас Юго не чувствовал из-за этого боли, отчаяния или чего-то подобного. Скорее лёгкое недовольство, как если палец прищемил — но не более. В конце концов, он уже ничего не изменит, верно? Так смысл сокрушаться и заламывать руки?       И это при том, что изменения уже начали проявляться вовсю… Морок скрыл истинную природу от посторонних глаз — но не изменил её. Юго уже чувствовал, как приятно щекочет вакфу, как сладостны даже те маленькие капли, которые он случайно, ненароком, сам едва замечая, поглощает. Они так манили… Интересно, какой будет энергия «на вкус», если её поесть вволю? Даже толика кружит голову… Юго уже почти что потянулся в очередной раз к пряди вакфу, принадлежащей одному из рядом стоящих элиатропов — и кое-как остановился.       Нет.       Это не из того, что назвать нормальным. С каких пор для него пытаться украдкой поглотить вакфу других людей — что-то допустимое? По сути, просто начать их медленно калечить?       Король одним «потоком» разума объяснял элиатропам, что кому сейчас делать, а другим — тонул в размышлениях.       Юго казалось, что практически все свои эмоции он так и оставил в том разрушенном мире. Но у него всё ещё остались воспоминания о том, каким он сам был до того, как попасться в лапы Тороссу. И был ещё в состоянии осознать, что для того… ребёнка подобные действия были бы отнюдь не чем-то хорошим.       Возможно, забавно. Сам себя назвал ребёнком — хотя недавно от одного намёка на рост и внешность был готов взъяриться. Сейчас, впрочем, уже и повода злиться нет, в мороке он выглядит на свои года, да и без него не дитя… Взросление, некогда столь долгожданное, о котором мечтал украдкой — что однажды утром встанет не мальчишкой едва ли четырнадцати лет, а уже взрослым юношей — особых эмоций уже не приносило. Более того, Юго вдруг поймал себя на мысли, что и не испытывает желания смотреться в зеркало. Скорее даже наоборот.       Себя в зеркальной глади он уже видел. Что с мороком, что без. Отметил, что если бы раньше знал, что вот так изменится в «человеческом» виде — то переживания дались бы легче. И всё. Тот, кого он видел в отражении, для него был незнакомцем.       И… Юго продолжал объяснять элиатропам немного про Мир Двенадцати и королевство Садида — чувствуя при этом себя фальшивкой.       Самозванцем. Чужаком, который просто занял не своё место. О нет, не место короля элиатропов или что-то подобное — на него Юго имел полное право.       Вот только чем дальше, тем меньше он себя собой чувствовал. Казалось бы, в чём проблема? Его признали брат, Амалия и мать, оставшиеся с ним элиатропы… Но всё же ему всё больше казалось, что он нынешний и тот, кто сгинул в Некромире — разные люди.       Юго был крайне порывист, ревнив. От отчаяния и усталости — поддавался гневу. При этом — чудовищно неуверен в себе. Что у него есть право что-то делать, как-то заявлять о себе, что он может быть дорог Амалии не только как друг. Даже зная отлично, куда у людей на что давить — всё же редко этим пользовался, веря в лучшее в них.       А тот, кого ныне этим именем зовут… Что же, для начала до эмоциональных привязок особо дела не осталось. Он был бы по-прежнему отнюдь не рад, случись что-то с теми, кто ему ещё по прежним временам был действительно близок и дорог — но вместо ярости бы, скорее, просто пошёл бы исправлять, чтобы вернуть всё на круги своя. Даже если для этого и придётся умело потоптаться по больным мозолям людей — что прежде казалось нередко чем-то неправильным. Былого стеснения — тоже уже почти не осталось. Было на удивление впору ощущать, что он в ответе за тех, кто сейчас стоит перед ним, что впереди много работы по интеграции их в мир — и никакого страха или опасений. Амалия была слишком поглощена работой и горем, но порой, когда они разговаривали и она забывалась, чтобы потом бросить на него взгляд и ойкнуть, в её глазах мелькало кое-что, чего в свой адрес он дождаться и не надеялся. Приятно даже было б. Но воспринимал почти как должное. Адамай вот накрутил сам себя — не без причин — и теперь боится… Потому и не «отпускает» близнеца далеко.       Юго казалось, что он, настоящий он, так и умер на том алтаре Некромира. А вернулся кто-то другой. Будто «лучшая версия». Старше, спокойнее, увереннее в себе, в чём-то даже умнее.       Вот только это был не он. Фальшивка.       Будто кто-то набросал то, каким ему стоило бы быть, из своих фантазий, да даже его собственной головы — что, не мечтал тайком юный элиатроп о том, каким вырастет? Ещё как мечтал… — и воплотил в жизнь. А настоящее просто стёр.       Ощущение, будто, проклятье, план Оропо удался, просто место Юго занял не безумный элиотроп. И самозванца бы обвинить, разоблачить… Но никто этого не делает. И никто не выскочит растрёпанный, раненый, всё такого же невысокого роста и в излюбленной шапке да наряде привычном с отчаянным криком, что это он.       Некому.       А быть на его месте сейчас оказалось тяжело. Нет, не работать или исполнять свой долг, всё это пока напротив шло даже слишком просто. Принимать то отношение, которое предназначалось Юго. От Адамая, от Амалии, от элиатропов. С последними было чуть полегче, но и то… уже ведь встречались некогда в Эмрубе. Были с ними узы, пусть и крайне тонкие. Свой набор ожиданий, мыслей, эмоций, которые предназначались их королю. Про брата и невесту и говорить даже было нечего.       Юго никак не мог отделаться от мысли, что то отношение, которое он от них получал, предназначалось дру-го-му.       Вот только тот сгинул.       И лучшее, что может в память о нём сделать — так это жить так, чтобы стыдно и больно не было…       Хааа… Назвал Амалию невестой в мыслях он мельком — и всё же было от этого странное ощущение. В очередной раз — что всё это нереально. Но при этом он уже и впрямь мог по полному праву её так называть, пусть пока и не объявили публично… Странное чувство.       И в целом всё слишком странное.       Раньше было проще — вот только «как раньше» и не будет.       Юго едва заметно кивнул своим мыслям. Ему ещё долго придётся разбираться. Что с тем, сколько эмоций у него теперь осталось и какого спектра, что с синдромом самозванца.       Вдруг элиатропы зашушукались. Король отвлёкся от мыслей, возвращаясь в реальность… и застыл, будто громом поражённый.       В видении вакфу совсем близко, буквально в каметрах пятнадцати за спиной горел манящий «травяной огонь».. И перед ними — ещё один, тоже принадлежащий человеку и тянущий к себе слабее драконьего, но тоже сильно, не меньше «трав». Тоже прекрасно известный.       Это ведь… И как не заметил раньше?!       С большим трудом — но при этом со стороны с той ещё лёгкостью — Юго развернулся.       И зрение только подтвердило то, что он уже увидел в энергии.       — Отец… — непослушными губами прошептал элиатроп.       А Альберт, один из тех, кем тогда, до этого треклятого алтаря, невероятно дорожил, неверяще смотрел на того, кто назывался сейчас именем его сына.              

***

      

      Альберт бы пошёл в королевство Садида в тот же день. Плевать на дела деревни и таверны: он начал всё это некогда, чтобы помочь сыну!.. И важнее него они никогда не станут.       Но Адамай всё же возразил. Сказал, что предупредит Амалию, обсудит с ней. Присмотрит эти пару суток всё же за Юго, а в королевстве хоть немного «приберутся» после битвы. Что-то явно ещё хотел рассказать… Но так и не решился.       Энутроф скрепя сердце согласился. Он неплохо понимал людей, а Адамай всё же пускай и был драконом, по сути — всё тот же беспокойный ребё… уже вырос ведь. Хотя и не сказать всё же, что взрослый, вопреки своим годам… Возможно, просто ему надо немного времени: Адамай и впрямь не стал, похоже, умалчивать о том, что творил в Братстве Забытых. Умалчивал бы что-то — смолчал бы и о не самом приглядном, про что рассказывал, отведя взгляд. И разом осознать, что всё зря было… Утешать и говорить, что не виноват, Альберт не стал бы в принципе: за свои поступки надо ответственность нести. Но сказал, что всё уже прошло, а ошибки надо исправлять и на них учиться. Адамай только усмехнулся задумчиво…       Альберт достаточно знал белого дракона, чтобы понимать, что тот не станет рисковать зазря. И не промолчит про что-то, что действительно перевернуло бы ход всего. Нужны эти несколько дней — значит, нужны… Даже если в ожидании сердце будто кто-то на живое режет.       Чиби и Гругала решили не брать с собой, но Адамай пообещал им, что посидит с ними в Емельке, пока Альберт занят. А там уже и как-нибудь все вместе придут. В памяти энутрофа, пока он рассеянно собирал последние вещи — гостить будет день, как передал вчера ночью дракон, зайдя в деревню через врата, пока младшие спали — всплыла и другая оговорка Адамая. Что Юго, даже найдя способ сохранить человеческий облик, всё равно изрядно переменился внешне.       Юго, маленький пиви… Что с тобой стало, сынок?       Альберт боялся узнать, но был твёрдо намерен распутать этот клубок до конца. Он когда-то выбрал своим сокровищем маленького ребёнка, и пусть теперь ребёнок вырос — даже если по нему и не скажешь — и способен с лихвой сам себя защитить, это не значит, что поддержка близких ему больше не понадобится.       Тем более что, как сказал Адамай, его обратили. Энутроф прерывисто выдохнул.       Во второй раз твари из теней не пришли. Может, испугались того отпора, что дали им здесь Юго с Килби и их сестрой. Может, насытились достаточно: хоронить после нападения не одного и не двух пришлось… Но поглядеть, что они из себя представляют, Альберт успел.       Представить, что его Юго обратили в кого-то из них, он не мог. Не выходило, о Гоббал-Альбинос… Но коль и впрямь так, то энутроф мог догадаться, почему Адамай боялся, что его брат уйдёт — и что такие мысли и впрямь могли возникнуть у Юго.       С Адамаем бы поговорить ещё не раз и не два, драконом бедовым… Но это уже после того, как разберутся с Юго.       Альберт толком и не успел перекинуться словами с ребёнком, когда тот зашёл в Емельку. Ушло время, чтобы клиентов разогнать… А Юго только тогда вымученно улыбался, скрывая слёзы. Только начал давать себе волю — как напали некромы… Но состояние сына энутроф увидел прекрасно.       Юго не сломил в своё время даже уход близнеца. Ранил сильно, ранили Нокс, Килби, Джива… Но всё же после них в сыне ещё чувствовался огонь, который заставлял его порой совершать невозможное — а в обычное время дремал, свернувшись, чтобы просто греть изнутри, пока Юго спокойно живёт.       В тот раз Альберту показалось, что дай он сыну полную бутылку вина — тот выпьет махом и не опьянеет. А будь у Юго чуть больше времени выплеснуть эмоции — то он бы разрыдался. Хуже, чем после ухода Адамая, когда сын сначала в ярости едва не выжег лесные окраины — а потом хрипло хватал ртом воздух, беспорядочно шепча, пока по щекам текли дорожки слёз. Не было бы ярости той. И тот страх, что настигал Юго каждый раз, но который он находил силы, сам или с помощью других, побороть, его бы не отпустил.       Что произошло, если сын дошёл до такого?! Будто смирился со всем… Ему б в ту пору спокойную жизнь, лучше бы и без всех новоявленных родственников — и если бы Юго узнал про эти мысли Альберта, тот отрекаться бы от них всё равно не стал — да даже коль с ними, то хотя бы без боёв, без очередного конца света… И точно без того, чтобы стать жертвой на алтаре.       Когда Адамай рассказывал, что делали с Юго, то дрожал. И это при том, что дракона самого по себе напугать было непросто. Что Юго, по его словам, на связи держал такой заслон, что близнец его едва чувствовал, иногда и вовсе чуть не принимая за мёртвого. Что сынок не стал рассказывать толком ничего даже брату.       Что же творили те сволочи…       Альберт в бессилии сжал кулаки. Времена, когда он мог защищать своих детей, давно уже прошли. И от этого было слишком больно. Не должны были они страдать так.       — Да никто… не должен был. Ни Юго, ни Эфрим, жги его Дракон вечно… — качнул головой Адамай следом за вырвавшейся вслух фразой. — Да только никто и не спрашивал… На той стороне встретит Амалия. А тут я провожу.       Альберт кивнул. В какой-то момент успел встать вопрос, а не взять ли Чиби и Гругалораграна всё же с собой… но не стоит их пугать раньше времени. Одни в Емельке они побоялись оставаться, так что Адамаю придётся побыть здесь. Может, и переигрывали, да только страх действительно был у них такой, а Адамай своими недомолвками невольно только масла в огонь подлил. Сам он оставаться в Емельке не желал даже на те пару дней — вернее, не желал быть далеко от близнеца — но скрепя сердце всё же признал, что чуть больше одного дня может задержаться.       Что ждало энутрофа по ту сторону Заап, он не знал. Но всё же был готов рискнуть.              Телепортационный зал королевства Садида был отнюдь не пуст — и это при том, что дворцовый. Тем не менее, никто наперерез не кидался, да и… большая часть тут, похоже, стража, да ещё несколько гонцов есть.       — Амалия, — кивнул стоявшей рядом садиде белый дракон. Он изрядно нервничал, и энутроф понадеялся, что к уходу успокоиться сможет. Лучше б ему время в Емельке провести с пользой. Потому что сейчас Чиби и Гругал его даже побаивались…       — Я ждала вас, — кивнула устало принцесса. Альберт уже знал, что Арманд умер и та скоро станет королевой или по крайней мере регентом при Авроре, коль та носит дитя. — Рада вас видеть, Альберт, хотя и хотела бы… в других обстоятельствах.       Бедная… Всю семью в таком возрасте потерять, так ещё и почти подряд — отца и брата.       — Здравствуйте, ваше высочество, — кивнул Альберт, заметив, как на лице садиды всё же мелькнула вымученная улыбка. Слишком вымученная… — Хотел бы и я встретиться в иной раз.       — Прошу, только от вас ещё не хватало всех этих церемоний, — поморщилась она.       — Я тогда пойду обратно. — Адамай по-прежнему был напряжённый. — Вернусь завтра. Альберт… А, неважно, — махнул он рукой и ушёл обратно в Заап.       — Идём. Я отведу к Юго, — отвлекла от мыслей Амалия. Стража расступилась от одного её взгляда, и вскоре они вышли на площадку с цветочным подъёмником. — Простите, правда, что позвали вас вот так… — она с болью посмотрела на земли родного королевства. — Но я тоже переживаю за Юго. Даже если он и не уйдёт, ему всё ещё нужна поддержка… а ни я, ни Адамай так и не смогли подступиться к нему.       Альберт бросил взгляд на королевство Садида, раскинувшееся под ними. То тут, то там на окраинах мелькали проплешины. С одной стороны — и вовсе будто кто-то вырубил и сжёг всё. На тропе главной части острова ещё стояли оборонные сооружения, земля была усеяна золой. Хм, а вот того острова Альберт не припомнит… Хотя, возможно, просто не обращал внимания.       — А следом переживаю ещё и я… — невесело усмехнулся Альберт. — Не извиняйся, Амалия. Я стал тем, кто сейчас, только ради сына. И что бы с ним ни произошло… его я никогда не оставлю. Даже если, — он вздохнул, — помочь уже ничем не могу. Да и взрослый Юго слишком, чтобы давал мне порой приблизиться…       Чем дальше, тем более нервным становился ребёнок с годами, жёстким, отчасти даже злым. Те года, которые все предрекали Альберту как самые беспокойные, мол, наплачешься ты, как подростками твоя орава станет, прошли спокойно. А вот со следующими было хуже…       Юго даже помощь и поддержку уже едва принимал. Так болезненно реагировал, что растёт медленно, что даже на такое проявление «ребячества» вставал на дыбы. Только когда дело совсем плохо становилось, тогда приходил к отцу…       И тем паршивее было осознавать, что в последний раз он едва успел сказать, что его гложет. Когда наконец хотел.       — Взрослый слишком… — эхом повторила Амалия и тряхнула головой. — Он и впрямь в себе замыкаться любит. А сейчас… — она немного помолчала. — Я уже не уверена, что смогу из него что-нибудь выудить. Вставайте на платформу, Альберт. Он сейчас беседует с солдатами садида, так что надо спускаться.       Энутроф лишь кивнул. Слова садиды заставили встревожиться только больше, но… скоро он уже и сам воочию убедится, что сталось с сыном. Так что не стоит ей слишком бередить душу.       — Мои соболезнования, Амалия, — всё же тихо сказал он. — Арманд и твой отец были хорошими людьми.       Амалия прерывисто выдохнула и только с заметным трудом кивнула, крепко сжав веки. И всё равно энутроф заметил в уголках глаз слёзы.       Вот любит этот мир треклятый бить молодых…       Спуск, по счастью, был недолгим, удержать равновесие на цветке было сложно. Амалия кивком предложила Альберту идти за ней.       — Мы не говорили Юго о том, что вы придёте, — немного неловко сказала она. Альберт вздохнул.       — Да я уже понял… Уж на встречу отца у портала он бы даже в нынешнем состоянии сподобился, верно?       Садида кивнула, и энутрофу чуть полегчало. Что бы ни случилось с сыном, что-то в нём всё же должно остаться таким же. И Альберт поспешил за ней.       На пути в основном попадались солдаты её народа. Но и периодически… Энутроф едва не спотыкался каждый раз, как видел ребят в сине-фиолетовых костюмах с шапками на головах. Элиатропы, народ Юго. Если не считать Нору и Килби, да самого Юго и Чиби, то в последний раз Альберт элиатропов других видел лет восемь назад. Хотя и то тогда был всё тот же Килби…       Элиатропы провожали его кто удивлёнными взглядами, кто настороженными. О том, что у их короля есть приёмный отец, они в курсе что должны быть, пожалуй. Хотя вот кто знает…       А ведь Юго теперь в ответе за всю эту ребятню… Когда сам ещё дитя совсем, о рога Энутрофа. Вот за что всему его народу столько испытаний… Сын знал, что король своего народа, уже достаточно давно, чтобы в своё время пытаться учиться и о чём-то думать. Слишком мало пытался. Рассудил отчасти здраво, что всё равно юнца внешне не особо слушать-то будут, да и он сам себя близко пока готовым не чувствует. Альберт сына в том стремлении поддержал — даже если сейчас оно обернулось проблемами.       Но действительно раньше не было нужны гнать индюдраков во весь опор с делами элиатропов. А Юго и Адамай всё же слишком много пережили, чтобы не получить хотя бы несколько спокойных лет.       Юго слишком часто из-за всех бед жалел, что открыл свои способности, а Адамай мирно жить так и не приучился…       А сейчас Альберту было не по себе. Белый дракон рассказал, как его близнец дал словесный отпор Элиатроп — и можно было только дивиться, как порой себя может проявить сынок. Но всё же один раз повести за собой в бою — дело одно. А сейчас его маленькому пиви действительно становиться королём… Пожалуйста, пусть всё будет хорошо.       На каждом встречном элиатропе энутроф чуть задерживал взгляд, памятуя, что Юго, по словам Адамая, изменился и внешне, даром что сохранил людской облик. Что это были за изменения, белый дракон то ли не смог, то ли не пожелал рассказать. Наверное, не обошлось без шрамов, не после пыток… Гори Торосс за это вечно, да только даже Адамай был не особо в курсе, что случилось с королём некромов. Оставалось только верить, что за себя Юго отомстил сполна.       Даже если сын и изменился, его всё ещё должно быть возможно узнать. Хотя и представить Юго в том наряде, в каких были все встречные представители его народа, и вовсе не удавалось… Амалия не реагировала на тех, кто встречался им на пути, и энутроф здраво считал, что она Юго узнает. Но всё же удержаться не мог.       Довольно редко, буквально три-четыре раза, им попадались и высокие, уже взрослые элиатропы. Тоже молодые юноши и девушки. Но должны уже быть старше собственного короля, примут ли… С другой стороны, у сыновей хоть будет какая-то поддержка. О том, что всё это затронет ещё и Чиби с Гругалораграном, Альберт пока старался не думать. Хотя и знал, что явно не обойдётся без последствий...       Юго не хотел быть королём. Кроме энутрофа слышал разве что Адамай — и то, не мог быть Альберт уверен. Слишком сын не хотел когда-то ранить близнеца, вот и не говорил при нём… А когда стал старше, то стало просто плевать. «Слышит?! Да пусть хоть исслушается весь, мне что, от этого легче станет?!»... Юго бы отрёкся от престола — если бы было, кому его передать. Вот только выходил Юго едва ли не старшим в роду элиатропов, не считая безумного Килби. А драконы… к драконам много вопросов задать хотелось.       Появление Норы и матери Юго наверняка немало тревог успело принести… но должно было принести и облегчение. Что он не один, что не придётся ему заниматься всем этим.       Придётся. Только теперь условия ещё паршивее, чем были. Даже если куда-то большая часть детей делась, то явно не навсегда, а тех, кто остался, назад никуда не засунешь, да и фарш назад не прокрутить: те же Элиакулус, так напугавшие весь мир, были творением Элиатроп, и что ж она ещё успела сделать, что Юго, наплевав на всё, чуть ли не сбежал в Емельку… В очередной раз Альберт пожалел, что тогда встреча с сыном прошла совсем коротко.       В какой-то момент Амалия замедлила шаг. Альберт подумал было, что подъём какой снова или ещё что… но садида в итоге остановилась.       С десяток солдат, где-то четверо элиатропов-детей. И все слушают очередного из взрослых…       … Вот только одетого не так, как остальные. Не тот голубовато-сиреневый наряд каких-то ассасинов. Тоже облегающий, но тёмно-синий, почти чёрный, видны кое-как золотые линии. Голова покрыта не была, капюшон на спине лежал, и обнажённые крылья сначала даже не дали Альберту срастить расу юноши. Юго вот прятал вечно… Даже отцу показывал нехотя, разве что вот у Адамая был полный карт-бланш.       А высокого парня — действительно высокого, даже на расстоянии заметно — ничего, казалось, не смущало. Жестикулировал он сдержанно, но без скованности в движениях, будто для него обнажить голову и вовсе нет проблем. Длинноватые, взлохмаченные волосы почти до плеч закрывали даже ту часть лица, которую можно было бы увидеть — стоял элиатроп практически спиной.       Укрытой небесно-синим плащом.       Такого же цвета, какого была шапка Юго. Когда у всех прочих встречных элиатропов были совсем другие оттенки в одежде.       И волосы, пепельно-русые, такого же цвета…       Но…       Альберт резко вдохнул и внезапно осознал, что его почти не держат ноги. Но всё же он сумел заставить себя сделать шаг вперёд. В памяти всплыли едва ли не последние слова Адамая перед Заап.       «Альберт, клянусь, — белый дракон заметно нервничал, — это именно Юго».       Что могло заставить его так говорить, если своего-то сына Альберт всегда признать должен бы?..       Тогда энутроф не понял.       А сейчас… сейчас, пожалуй что, и стало ясно. Что Юго, что его близнец успели рассказать про «взрослую копию».       Вот только никто так и не сказал Альберту, как именно изменился сам Юго.       А юноша, на вздох ли, на шаг, но обернулся.       Карие глаза, всё тот же чуть вздёрнутый нос. Брови чуть нахмурены.       Черты лица — те же, что должны быть у сына.       … Вот только обладатель их заметно старше.       Не ребёнок лет двенадцати-пятнадцати, нет. Стоявшему в нескольких шагах парню Альберт бы дал лет двадцать с хвостиком. Что по голосу, который успел услышать, когда подходили — и ведь, старый дурак, не срастил!.. — что по внешности.       А тот только облизнул пересохшие губы и прошептал:       — Отец…       Энутроф сглотнул. Он ожидал увидеть покалеченного ребёнка — но никак не вполне здорового на вид юношу, по которому заподозришь, что был в бою недавно, разве что по поведению. И что же Адамай не сказал-то, а?.. Да и Амалия не обмолвилась. Было б всё равно неожиданностью для Альберта — но меньшей.       — Ну ты и вымахал, Юго… — с трудом улыбнулся энутроф. — Я и не ожидал.       Сын подошёл ближе. Той неуклюжести, которая у него от волнения обычно появлялась, не было. И… выражение лица почти не изменилось, хотя явно должен был бы волноваться. И волновался, по крайней мере в тот миг, когда только обернулся. А что плещется за тёмными глазами — не понять вовсе.       — Думаю, лучше поговорить в более удобной обстановке, — спокойно ответил он.       И почему-то от его ровного, слишком ровного голоса едва не пробрала дрожь.              Юго отдал пару распоряжений солдатам и элиатропам, Амалия начала расспрашивать их ещё о чём-то, а сам Альберт прошёл вслед за сыном по порталу. После выхода из сияющего голубого круга его замутило, и пришлось терпеть несколько мгновений, прежде чем он сумел снова стоять, не держась за что-нибудь.       — Интересно. Амалии уже от моих порталов плохо не становится, — будто бы вскользь заметил Юго. — Думаем, дело в привыкании.       — Ну прости, пиви мой, — прокряхтел Альберт, распрямляясь. — Избегал я твоих заап, тут скрывать не стану…       Звать сына так, когда он настолько изменился, было странно, но что-то в этом будто позволяло чуть удержать былое.       — Извиняться не за что, — пожал плечами Юго. Плащ чуть всколыхнулся от этого движения. Вот как сын в подобном-то виде оказался?..       И подобном состоянии. Когда он отвечал Альберту, то голос его звучал слишком монотонно, слишком ровно. Люди всё же делают интонационные паузы в речи — а он будто по привычке в паре мест попытался сымитировать, но не более того.       Не будь того короткого растерянного, действительно живого «отец», энутроф бы и вовсе поверил, что нет у сына никаких эмоций.       Должны были остаться. Но спрятанные. И сколько — от обращения, а сколько — от всего того, что с ребёнком делали-то?       Альберт видел перенёсших пытки. Да и сам был за долгую жизнь… не без греха. Жизнерадостно скакать после них ни один не начинал — а у Юго ещё и все прочие события наложились… Пожалуй, энутроф уже начинал понимать, откуда истоки у страха Адамая.       А сам всё новорил всмотреться в Юго, невольно сравнивая.       — Что-то тут я не бывал ни разу, когда гостил, помнится… — заметил Альберт, когда огляделся. Давать виснуть тишине там, где её можно было избежать, он не собирался. Сыну сейчас должно быть неловко, даже если он сам не понимает этого — и надо хоть немного отвлечь его.       — Это покои прямиком под теми, которые занимает Амалия. Даже примыкают к ним и являются частью, можно сказать, — пожал плечами Юго. — Сам тут лишь второй раз.       Комната, вполне подошедшая б под звание гостиной или приёмной, была не слишком велика, но тем не менее и близко не каморка. Альберт, поколебавшись, с кивка Юго сел на причудливо украшенный диван, пока сын быстро осмотрел один из шкафов.       — Хм… — пробормотал он. — Есть пара бутылок вина и какая-то местная «живая вода». Ещё вроде б уже в спальне был запас травяных настоев, но их надо заваривать. Что выбираешь?       — Сейчас — ничего, — качнул головой Альберт. — Да и неловко как-то запасы девушки, пусть и явно для гостей, сокращать.       — Тогда уже мои, — поправил Юго, закрывая дверцу шкафа и подходя ближе к энутрофу. Тот, чуть нахмурившись, посмотрел на сына. — Пока ещё неофициально, но этими покоями я пользоваться могу. После свадьбы уже будет полное право, но и сейчас ограничений, по сути, нет. — он побарабанил пальцами по столу. — Слухи вызовем и так, и так, хотя всё же повода к ним давать я пока не хочу, так что здесь, считай, не бывал.       — Свадьбы?.. — переспросил Альберт, подумав даже, что ослышался. Но сын, к его изумлению, кивнул.       — Да. Где-то через две недели, я и Амалия.       Радости в голосе, какую мог бы испытывать ребёнок от того, что женится на той, которую любил столько лет, не было. А вот печаль и даже мелькнувший страх энутроф будто бы услышал, хотя и едва-едва. Тревога за сына даже не дала порадоваться и удивиться тому, что тот скоро уже сыграет свадьбу.        Юго тем временем сел в кресло напротив.       — Насчёт самого факта битвы тебя, предполагаю, просветили. Так как Арманд погиб в ней, то единственной живой представительницей рода садида Шеран Шарм остаётся Амалия. Аврора сбежала прямо посреди боя у всех на глазах, но Амалия в любом случае не смогла бы отдать королевство чужачке. Возможно, конечно, что Аврора беременна… — Юго побарабанил пальцами по столу, — но это всё равно позиции не меняет, разве что добавляет проблем. А молодая королева некогда сильной страны, пусть и ныне разорённой — для многих лакомый кусок. У меня же, в свою очередь, полусотня бездомных элиатропов, в перспективе на порядки больше, и боевая сила не меньше, чем у кого-нибудь из Изначальных драконов. Так что вот… договорились, — он немного поколебался с последним словом, будто пытаясь подобрать то, что будет вернее всего. — Тем более что я косвенно ви… впрочем, неважно. Завтра будем хоронить Арманда и объявим, что в королевстве безопасно, уже для всего мира. Подождём несколько дней для приличия — а там и про коронацию Амалии и нашу свадьбу.       Собраться с мыслями и что-то ответить удалось далеко не сразу. А Адамай ещё говорил, что боится, что Юго уйдёт… Не был в курсе всех этих планов? Альберт вздохнул.       — М? — сын чуть приподнял брови, обозначая вопрос.       — Уходил от меня мальчишка, на которого слишком много сваливалось, и которому я всё ещё вечерами мог читать сказки, даже если он и отнекивался… — невесело усмехнулся Альберт. — А встретил сегодня уже собирающегося жениться юношу, которому и обязанности будущие, смотрю, уже впору…       Сын действительно очень изменился. Возможно, не предупреди энутрофа хоть так да не знай он сам, что среди семьи Юго похожих достаточно на него внешне не было — подумал бы, что это старший брат какой ребёнка. Понимать, что напротив него сейчас сидит его маленький пиви, который уже отнюдь не маленький, было… странно.       А помимо внешности изменилось и поведение. Слишком ровно, слишком спокойно Юго сейчас говорит. Не то чтобы он раньше не додумался б до всего, что сказал бы… Но он был довольно эмоционален, так что бы просто не стал сейчас о чём-то подобном задуматься. Что-то б посчитал неприемлемым.       Да что там говорить… Альберт прекрасно помнил, как Юго говорил об Амалии, помнил, как тот слушал любые новости о ней, в каком состоянии был после приглашения на свадьбу с Харебургом. Сын был не из тех, кто сумели бы отпустить тех, кого любят — не сейчас, не в ту пору. И любил сильно, сгорая изнутри. Порой — слишком эгоистично…       Но вот возможности и самому тому факту, что женится на девушке, о которой мечтал, Юго бы радовался.       От практически монотонного голоса становилось не по себе.       — Не уверен, — сын качнул головой, — что рад подобным переменам. И что могу им радоваться.       — Я знаю, что с тобой случилось, — тихо ответил Альберт. — Что с тобой сделали Торосс и Эфрим.       Эти слова наконец смогли пробиться через тот заслон спокойствия, что окружал ребёнка, пусть и ненадолго. От слов энутрофа Юго вздрогнул, и в глазах наконец мелькнул живой испуг. Пусть на мгновение, пусть Альберта кольнуло это — он никогда не причинил бы вреда сыну! — но это всё же была не та почти идеально ровная гладь, что прежде.       — … Спрашивать, откуда, нужны уже нет, — хрипло сказал Юго, откидываясь назад на спинку кресла. — В курсе сейчас только Адамай и Амалия.       — Они боятся…       — Меня? Их право, — немного истерично перебил Альберта сын. — Весь тот кошмар, который был здесь совсем недавно, устроили некромы! А я сейчас — один из них, причём сравним по силе с их королём, державшим мою мать тысячелетиями в плену… — Юго наигранно хохотнул. — Так что бояться у них есть причины.       — … за тебя, — спокойно закончил энутроф. — Они боятся за тебя, сынок. И если бы не этот страх, то сомневаюсь, что кто-нибудь рассказал бы мне. Потому что ты хоть и изменился изрядно — но нарекать тебя монстром вроде тех тварей, что к нам в Емельку заявились, смысла нет вовсе.       — За меня?.. Ясно, — Юго закрыл глаза. — Пускай и приятно, насколько могу теперь говорить так. И да, отец, тебе бы никто ничего рассказывать не стал. Не в ближайшее время так точно. Этот секрет… лучше вообще похоронить навечно. Да только не выйдет. Дай угадаю… Где-то не далее второго дня после сражения к тебе заявились в Емельку, даром что кое-кому это хуже смертной казни, пересказали весь ужас боя и, возможно, даже выдали, что меня впору приковать, лишь бы не сбежал?       — Ты всегда проницателен был.       — Да только забыл в последние годы, каково это… — Юго снова наклонился к столу. — Сражаться ведь всегда проще, особенно коли сильнее врага… Когда сила легко бурлит в жилах, и кажется, что способен перекроить весь мир. А я сейчас, — он невесело усмехнулся, и это было по-настоящему, — и впрямь способен. При мне шесть дофусов элиатропов и… Вот только в любом случае мою проблему это не решит.       — Ты действительно думал уйти? — тихо спросил Альберт. Сын в ответ кивнул.       — Не настолько, как тебе, должно быть, наплели. Рассказал бы тебе, что в действительности произошло, чтобы не исчезнуть без причин. Хватит тебе и Чиби с Гругалом одного побега Ада… Оставил бы элиатропов на него, тот умнее, чем кажется порой, хотя и упрям на редкость… Сам бы приглядывал и оберегал по мере сил, но тайно. Чтобы, коль правда обо мне вскроется, никто бы не попал под удар. И у меня было меньше шансов навредить. — Юго немного помолчал. — Возможно, что, убедившись, что всё действительно в порядке, я бы и впрямь ушёл. Нора и Эфрим поступили отчасти мудро.       — Сбежав и не став бороться?       — Отец… — сын с болью посмотрел на него. — Я борюсь большую часть своей осознанной жизни. Против одного врага, против другого… теперь мне бороться против себя самого, и это не та битва, насчёт которой я могу быть уверен. Как всегда, впрочем, — скривился он. — Уверен я никогда и не был, просто обстоятельства выбора не оставляли. И сейчас… тоже.       Альберт смотрел на сына и всё больше понимал, с каким трудом он прячет свою боль. Даже не факт, что сам осознавая — но слишком хорошо энутроф своего ребёнка знал, чтобы не заметить.       Комната была погружена в полумрак. И в нём лицо Юго казалось измождённым.       — Когда ты в последний раз отдыхал, ел хоть что-то?       Сын отвёл взгляд.       — Отдыхал — когда спал в волосах матери. Ел… Честно говоря, не вспомню. Её энергия помогала справляться с базовыми потребностями, но… Останься я человеком, то уже бы её влияние закончилось. Элиатропы, вон, — он махнул рукой, — за все эти годы в Эмрубе и вовсе есть и спать отвыкли. Сначала даже не поняли, что у них за чувство такое странное… а это голод. Сейчас потихоньку пытаемся приучить их к нормальному питанию, хотя дело явно затянется… А вот я сам — иной разговор. — Юго немного помолчал. — У меня есть ещё максимум два дня. Потом голод станет слишком сильный… Я… Я так ничего и не ел с самого возвращения из Некромира.       — А некромы питаются вакфу? — тихо уточнил Альберт. Сын с болью кивнул.       — Да. Меня даже твоя энергия уже начинает манить. Про Адамая молчу, мне рядом с ним уже находиться трудно… Но и слишком я затягивать с первым… приёмом пищи не могу. Если будет слишком поздно, то я просто-напросто сорвусь.       — Я могу как-то помочь?       — Разве что тем, что сейчас говоришь со мной… Ты надолго?       — На сутки с ночёвкой. Адамай обещал присмотреть за Чиби и Гругалом, пока я здесь… Надеюсь, таверну не разнесут за это время, — Альберт вымученно улыбнулся.       Сын на шутку не отреагировал.              Для энутрофа это всё было слишком неожиданно. Он понимал, что что-то в очередной раз случилось, когда Юго и Руэль не вышли на связь, хотя в своих поисках условились давать знать Альберту, как у них дела… Только с помощью Арманда — молодой ведь парень был… Не должны юнцы умирать в бою — удалось узнать хоть отчасти, что всё же произошло. Тогда ещё принц садида был далеко не в восторге от вопросов, но на них ответил, рассказав всё, что знал.       Лгать, что всё хорошо, Альберт Чиби и Гругалу не стал. Нагнетать обстановку — тоже. Просто говорил, что пока Юго и Руэль не могут на связь выйти, но с поисками у них дело продвинулось. Младшим детям такого хватало… А у самого энутрофа с каждым днём всё больше сжималось сердце. Сын и старый друг пропали на добрые полгода…       Вернулся Юго будто пополам переломленный. Тень. Но хотя бы успел зайти к Альберту до всего…       Молодой король, сидящий напротив, держался куда увереннее. Но при этом — всё равно чувствовалось смирение, всё то же, какое было у ребёнка, который давился слезами в таверне.       И это у Юго… Который ради того, чем дорожит, пошёл бы и весь мир переворачивать.       Паршиво было понимать, что самой главной связывающей ниточкой между двумя обличьями сына в итоге оказалась та черта, которая у него только от отчаяния и проявлялась.       — … Честно говоря, я и близко не знаю, что делать. Действую сейчас по наитию. Надеюсь, логика не подведёт…       Юго всё же немного расслабился за время разговора. Чуть-чуть, но Альберт оказался рад и этому. Даже если страх Адамая оказался в итоге не стол оправдан… Юго по-прежнему был далеко не в порядке.       То, что он назвал магическим покровом, Юго снимать отказался, да и, как понял энутроф, так и не нашёл себе нормальной новой одежды за все дни с битвы. Но всё же предплечье сын показал. Просто чтобы пояснить, какова исцеляющая сила чёрного огня. Столько шрамов, пусть даже мелких и будто бы давних, почти заживших, у сына не было…       Альберт откровенно боялся представить, каково было его ребёнку на том алтаре. Надеялся, что Адамай в испуге что-то преувеличил… Но скорее наоборот. Юго от него слишком хорошо закрылся.       — Ну, с ней у тебя проблем и не было, если останавливался, чтобы подумать. А то как несло тебя, то только и успевай убегать с пути… — улыбнулся энутроф в ответ на слова сына. — Судя по тому, что видел и слышал, ты пока справляешься.       Вот только, похоже, эти слова не то что не порадовали Юго, а скорее наоборот: он крепко сжал пальцами столешницу и на мгновение стиснул зубы.       — Даже слишком… — прошептал он. — И не уверен, что это хорошо.       Что-то в интонации заставило Альберта вздрогнуть. Отчасти потому что за время разговора он уже успел привыкнуть к ровному, практически безэмоциональному голосу повзрослевшего сына, отчасти — из-за того, какой та была…       — А разве плохо? — осторожно спросил он. Кому как не ему знать, насколько сын боялся, что из него выйдет плохой лидер своему народу… И понимание, что справляется неплохо, скорее бы наоборот его должно приободрить.       А не приводить едва ли в ужас.       — Как сказать… Просто ирония судьбы. Только я успел повстречаться со своей «взрослой копией», — он едва заметно поморщился, — как сам следом… вырастаю.       … Ох. Альберт и не успел подумать, что подобное вполне может задеть ребёнка, тем более после всего другого пережитого — но, видимо, случившееся с Оропо оставило на душе слишком сильный след. О безумном элиотропе энутроф знал только по рассказам Адамая. Благо, что довольно подробным.       Белому дракону потребовался час, чтобы перестать крыть того, кого называл братом, и наконец говорить более-менее спокойно. Оропо слишком много Адамаю не рассказывал, да и с чем делился, то наверняка не раскрывал полностью… Но кое-какую картину собрать всё же получилось.       Общего было только то, пожалуй, что оба могли читать людские души. И что «двойник» некогда тоже искренне привязывался к людям и считал, что делает добро.       Вот только потом отдался призракам.       — Ты не он, — возразил Альберт. — И никогда не станешь. Даже если основа у этой «взрослой копии» была такая же, как у тебя, обстоятельства у вас разные.       Но сын, к его удивлению, качнул головой.       — Я понимаю, что не Оропо. И что никогда ему подобным не стану… Дело в другом. — Юго потеребил ткань своего плаща. Энутроф всё не мог отделаться от мысли, откуда у сына такая одежда и почему — именно такая, но пока всё ещё не спрашивал. — Я не говорил ни Адамаю, ни Амалии, ни кому-то ещё. Если приняли именно меня — то вряд ли поймут. Если сомневаются — подолью масла в огонь. А я не хочу терять дорогих людей.       — Мне, значит, тоже не расскажешь? — вздохнул Альберт. Но сын возразил:       — У Адамая и Амалии от Оропо не самые приятные воспоминания сохранились. Ты же с ним и вовсе не знаком… Возможно, сможешь помочь разобраться мне. — Юго вытянул вперёд свою руку, всматриваясь в неё, будто видит впервые. — Или, по крайней мере, выслушаешь.       А что он ещё может-то сделать… Было больно понимать, что сейчас уже всё, чем может помочь ребёнку, которого вырастил — так это просто послушать. Может, дать совет, приют в родном доме, если захочет прийти. Но вряд ли сильно более того… Не тягаться Альберту с тем, где сейчас играет Юго.       — Хотел бы я сделать для тебя что-то большее…       — Не кори себя. Мне хватает и такого… Даже если я сейчас чувствую, что это всё предназначается не мне. — Сын поднял на него глаза, уже не карие — лиловые, будто светящиеся изнутри.       Выглядело жутко. Как, впрочем, и когда те вспыхивали нестерпимо голубым.       Альберт уже был привычен.       — О чём ты?..       — Ты ведь знаешь, о чём я порой мечтал. Что как вырасту однажды, и всё придёт само, — Юго скривился. — И порывы своего дрянного характера контролировать смогу, и Амалии сумею признаться нормально, а она ответит согласием, и своему народу стану мудрым королём, и в зеркало начну смотреться без желания его разбить… Казалось бы, вот. Наслаждайся. Вот только у меня ощущение… что это всё не я. А какая-то фальшивка, занявшее место настоящего Юго. — Сын, говоря, смотрел на Альберта не отрываясь. — Взрослее, сильнее, разумнее, привлекательней, судя по тому, что мне сказали… Просто кто-то другой, кто так удачно сумел вклиниться. Словно план Оропо занять «моё» место удался, просто не с ним. А настоящий Юго так и умер в Некромире на том алтаре, — он опустил взгляд. Голос упал практически до шёпота. — Я помню детство и юность, все пережитые приключения, всё то, что было прежде… И кажется, будто это произошло не со мной. Я понимаю, что это звучит, как бред… Но эти ощущения сильнее меня.       Ох…       Мысли закономерные — вот только это не значит, что справляться с ними будет просто. Радует, что хоть осознаёт ребёнок, как это выглядит всё…       — Юго… — Дождавшись, чтобы сын поднял голову, Альберт продолжил: — По-твоему, я не смог бы признать собственного сына? И тем более принять за него кого-то другого?       — По-твоему, Адамай бы не признал собственного брата? — Юго с болью, явной, сильной настолько, что пробилась даже через его «доспехи», посмотрел на отца. — И Амалия — того, кого любит?       — И нам всем троим ты не веришь? — Альберт протянул было руку, чтобы притронуться к сыну…       Но тот вдруг резко подскочил, едва не прыгнув. С грохотом кресло опрокинулось, а лицо Юго исказилось в гримасе ужаса.       Альберт замер.       — Про… прости… — выдавил из себя сын. — Мне надо на возду…       Кое-как энутрофу удалось перехватить его за запястье до того, как сын нырнёт в портал. Голубой — с пурпурными прожилками.       — Прошу, не убегай. Прости, что напугал, — тихо сказал Альберт. Поколебавшись, сын с прерывистым выдохом всё же кивнул и энутроф отпустил его. Юго же, без усилий поставив кресло на место, сел обратно. На отца он сейчас уже не смотрел. — Ты боишься теперь прикосновений?       — Видимо… Неожиданных — так точно… — он спрятал лицо в ладонях. — Просто как кто-то касается, а тем более к лицу тянется… Будто я снова там, и этот треклятый ублюдок опять примется высасывать из меня вакфу, одновременно разрезая кожу, поливая огнём, просто избивая… Хорошо, что я не могу спать. Хоть не вижу кошмары.       Сдохни этот Торосс окончательно.       Альберт впервые почувствовал настолько жгучее желание убить кого-то, и это за его-то долгую жизнь…       — Он уже.       — Что?       — Ты вслух пожелал ему сдохнуть, — Юго криво усмехнулся. — Он уже. Я позаботился. Даже если и не считать это смертью… на жизнь такое существование отнюдь не похоже.       Альберт чуть замялся. Он не ожидал, что вырвется вслух.       — И… какое «такое»?       — Я его расчленил, — сын закрыл глаза, откидываясь назад на кресле. — Просто на ошмётки, не хуже, чем гоббала на мясо. А затем прошёлся по останкам белым и чёрным огнём. Остаточная сила дофусов ещё какое-то время защитит его, продлив срок… но едва ли долго. По крайней мере, — тихо добавил Юго, — хоть отомстить за то, что он сотворил, я сумел. Даже если творчество «коллективное», а до Эфрима не достать… Но и к лучшему, наверное. На него больше Адамай ярится, а я… я, кажется, перегорел. Торосса хватило. Скажешь, не надо было заходить так далеко?       — Скажу, что ещё б сверху ублюдку добавил, — мрачно отозвался Альберт. — Законопатить его б фарш по банкам и каждую — под воду, в кросмоз и в вулкан. Так что не мне что-то говорить про «далеко».       Сына удивить удалось. Тот даже приподнял веки, вопросительно смотря на энутрофа лиловыми глазами — ох, Гоббал-Альбинос… он, кажется, ещё нескоро к именно такому цвету всё же привыкнет.       — Серьёзно?       — Хоть я и не могу тебе особо помочь уже, это не значит, что ты стал мне меньше дорог, Юго, — вздохнул Альберт. — А со сволочами, которые пытаются моих детей тронуть, у меня разговор короткий… коль могу до них добраться в принципе. Хорошо ещё, Чиби и Гругала могу пока защитить.       — Спасибо. О лучшем отце я и желать не мог.       Слова были произнесены практически ровным голосом, всё тем же… Но сын действительно попытался добавить в них мягкость и улыбнулся уголками губ. Такое выражение на его взрослом лице смотрелось непривычно — и напоминало Альберту прежний облик Юго. Не отказался б энутроф его напоследок ребёнком увидеть всё же хоть раз… Хотя, пожалуй, он своё «напоследок» и получил: чудо, что сынок успел во всём том хаосе, что у него происходил, заскочить в родной дом.       А не сумей он, то и узнал бы Альберт всё случившееся только уже от Адамая… Да и Юго б изменился для него, да и для Чиби с Гругалом, не за неделю, а за несколько месяцев…       — Не знаю, как у тебя в итоге отношения с кровной семьёй… Но ты даже не представляешь, как я счастлив слышать эти слова. — Альберт с трудом сдержал порыв крепко обнять ребёнка. Сейчас-то можно и сильнее, выдержит он… вот только едва ли будет рад.       — Ты меня вырастил, заботился обо мне все эти годы. Позволял быть ребёнком куда дольше, чем было необходимо, принял Адамая, поддерживал и поддерживаешь меня, растишь и моих младших братьев, — спокойно ответил сын. — Если б я знал когда-то, какой будет кровная семья, то неизвестно, а пошёл бы ли искать. Если только Ада и младших братишек…       Голос такой сухой, что в Ойюми воды больше — а всё ж «братишек»… Эх, Юго-Юго…       — Настолько плохо дело оказалось? — тихо спросил энутроф. Сын, поколебавшись, кивнул.       — И даже хуже. Сестрица — считала явно, что я должен был, роняя тапки, о нашем народе нестись заботиться давным-давно. Я, может, и потратил много времени зря, но она сама б попробовала во всех условиях… И уж за смешки, умею ли я даже базовые способности применять, отдельное спасибо. Килби… Ты и сам знаешь, сумасшедший ещё тот. Хотя и не так плох оказался. — Юго немного помолчал. — Именно он вытащил меня из Некромира. И отдал свою энергию, чтобы я пришёл в себя. Получается, я немного слукавил, сказав, что с самого Некромира ничего не ел… С определённой точки зрения я Килби и убил. Другие думают, что он слишком пострадал в бою и перенапрягся от использования элиасферы, но я видел его раны, отец. Он бы сумел залечить себя, если б захотел. Предпочёл вернуться к близнецу.       Альберт протянул вперёд свою руку. Юго, поколебавшись, всё же стиснул в ответ ладонь энутрофа. Стиснул крепко — не охнуть получилось с трудом, — судорожно. А хоть и вырос ребёнок, а всё равно в ладонь отца рука помещается… Альберт мимоходом обратил внимание, что ткань костюма на ощупь приятная, хоть и неясно, из чего. А по непокрытой коже и не скажешь, с каким трудом давались сейчас ребёнку слова. И хоть бы ладони чуть вспотели...       — Это был его выбор, сынок, — тихо сказал Альберт. — Он не смог бы полноценно жить в этом мире, останься в той же жизни. Его помнят местные правители, его помнят твои друзья, дети твоего народа. Даже скажи ты, что он искупил свою вину — а он её искупил только перед тобой, и то, решать тебе — прошлые дела ещё долго его преследовать будут. Когда переродится, уже будет легче, забудется что-то. И к ребёнку отношение всё же другое у людей, даже если ребёнок такой только с виду. Кому как не тебе знать.       — Я понимаю, отец, — качнул головой Юго. — Хотя и не скажу, что слишком задумывался… Да и меня как-то не радует тот факт, что я поспособствовал его смерти, хоть и с его согласия. Я знаю, что той ещё тварью мелкой порой бывал… Не смотри так, мы с Руэлем тебе далеко не всё рассказывали, равно как и я не всегда «под присмотром» бегал… Но братоубийца — уже слишком.       Сын опустил глаза на свои руки, во взгляде мелькнуло отвращение. А Альберт вздохнул.       Вопреки тому, что сказал Юго, у него знаний о том, что порой вытворял его маленький пиви, было побольше, чем тот считал.       — Или ты был, как сам выразился, той ещё мелкой тварью — или все эти годы забывал, что есть другой путь помимо сражений. Выбери уже, что ли…       — А ты меня жалеть почём зря не собираешься, смотрю? — приподнял бровь сын. Энутроф неопределённо пожал плечами.       — Не в том, где ты сам себе противоречишь.       Юго нашёлся с ответом не сразу. А казалось бы, какой уверенный был, да…       — Пожалуй, и впрямь слишком увлёкся… — пробормотал наконец он. — Слишком много всего за последнее время. Возвращаясь к моей чокнутой семейке… Эфрим? Можешь спросить Адамая, что он о нём думает, много интересного услышишь. Ругательств он за эти годы выучил ещё больше, чем в таверне… Именно у Эфрима была, насколько я могу судить, основная связь с Богиней, по которой он и Нора её искали. А когда нашли — не смогли вырваться все вместе. И Эфрима просто оставили некромам… как, по сути, в итоге оставили и меня, с той только разницей, что на меня оказалось не всё равно Килби и Адамаю. Хотя Ад мало что сделал бы даже с дофусами… Драконы могут перемещаться между мирами, но у него с этим свои сложности, и немаленькие, — Юго немного помолчал, будто бы вновь собираясь с мыслями. — Пожалуй, и не слишком хорошо так о родственниках отзываться, как я сейчас говорю… Но что-то они меня от проблем не избавили, а скорее наоборот. Когда Эфрим попал в руки Тороссу, его начали обращать, как и меня. Но более медленно… И, в отличие от меня, он не закрывал связь. Он звал, отец, и Нору, и Элиатроп. Звал, надеясь, что его спасут, по крайней мере хоть в награду за то, что он освободил мать. Вот только никто не пришёл. А когда его обратили, всё, что осталось от чувств, обратилось в ненависть. Именно Эфрим говорил Тороссу, пока я лежал на алтаре, стоит ли продолжить обращение, или же мне надо дать чуть передохнуть. Хотя я б уже в какой-то момент предпочёл банально сдохнуть.       Крепкие руки молодого элиатропа так сжали на мгновение в почти что судороге ладони Альберта, что тот с трудом сохранил прежнее выражение лица.       И сделал пометку всё же спросить Адамая, что думает об Эфриме он. И сказать, что не надо сдерживаться, а то в таверне пытался, пока рассказывал случившееся…       Собеседник для того, чтобы высказать всё, энутрофу определённо понадобится, даже пускай он и знает ситуацию исключительно по рассказам.       — Матушка же… Да чтоб я её не видел ещё столько же, сколько раньше! — голос Юго сорвался на крик. — Считая прошлые жизни!.. Она, отец, такая наивная. Вот будто и впрямь никогда ни с кем не общалась, кроме своих детей, да и тех — в колыбели… Она сказала на собрании правителей Мира Двенадцати, что хочет создать новый мир без насилия. А те закономерно посчитали, что просто-напросто окажутся под её диктатурой. Я даже в восхищении тем слабоумием, с которым они её посылали к Рушу во всём этом гомоне… А Элиатроп просто улетела обратно в храм. Плакать. Моё мнение на тот момент никто не спросил, а я, может, тоже плакать хотел. Уговорил кое-как отпустить в Емельку… Самое паршивое в той ситуации, отец, что перед этим именно я представил её правителям. Я и так король своего народа, но этим я буквально связал все её действия со своими. Даже если сейчас ничего не будет — разгребать все последствия теперь мне, — Сын поморщился. — А когда объявились некромы, она в панике была готова сбежать, бросив этот мир им на растерзание. Я не знаю, может, она и впрямь в глубине души тот ещё серый кардинал, только прикидывается… Вот только слишком сильно она хотела показать, как нас «любит» и за нас «переживает». Вот только вспоминает только образы в голове. А мы уже давно не болванки. Она сокрушалась, что только Килби её помнит, представь себе, а? Как он её прибить не попытался, не знаю, мне б такое терпение на его месте… Я попросил её уйти самой, чтобы потом у нас была возможность найти. Внутри неё мой народ, и даже если она решит где-то устроить им пасторальную жизнь — не успокоюсь. А ещё сия чудесная дама, собираясь уйти с концами из Мире Двенадцати, благополучно забыла про Чиби и Гругала. Впрочем, я только рад… Про кровного отца вообще молчу. Я даже не сразу могу вспомнить, что он у меня в принципе есть.       «Забыла про Чиби и Гругала»?! Хотела забрать их с собой?.. Но расспросы Альберт решил оставить на потом — а в худшем случае на более стабильного сейчас близнеца.       Ребёнку надо было выговориться. Энутроф сомневался, что тот бы поделился переживаниями с кем-то ещё — во всяком случае, прямо сейчас. Из тех, кто ему близок да выслушает, только Адамай и Амалия, у которых самих — те ещё поводы переживать… Из дракона и вовсе пришлось выуживать всё не меньше, чем сейчас из Юго.       Оба старших приёмных сына — пусть белый дракон и воспринимал Альберт скорее опекуном — любили хоронить тревоги в себе так, что только по изменившемуся поведению повезёт, если поймёшь, что что-то у них не так.       Он только собирался уже ответить Юго, так тот вдруг продолжил.       Уже снова — ровным, практически безэмоциональным голосом.       — Даже больше… Я уже и боялся несколько лет как встречаться со своей кровной семьёй. Ибо конец спокойной жизни и проблемы, к тому же я и в детстве не слишком хотел. Если б не нападение Нокса — возможно, что даже б обождал с поисками после послания, хотя и жалел бы потом, что с Адамаем раньше не познакомился, — на вопросительный взгляд Альберта сын пожал плечами и пояснил в ответ: — У меня уже была семья. Ты. А в последние годы — и Адамай, и Чиби с Гругалом, и все друзья. Мне уже давно не нужен какой-то идеал «настоящей» семьи, хоть порой и зову кровную так по привычке.       — А по тебе думали вечно, что ты из тех легенд парниша, который свои корни отыскать стремится, — чуть улыбнулся уголками губ Альберт.       Юго уже говорил то, что повторил сейчас. Но сердце энутрофа эти слова и ныне грели, даже если всплыли в не самом приятном разговоре.       Но который так нужен обоим.       Который год порой ему казалось, что ещё немного — и сынок просто растворится в том, куда зовёт его сила и происхождение. А потом и вовсе исчезнет бесследно. Но, похоже, молодой король элиатропов всё же чем-то слишком сильно дорожит…       — Пусть думают, что хотят. Мне дела нет. Если б хотел отыскать — рыл бы носом землю, без устали бы искал хоть какие-то упоминания и зацепки о людях с силой вроде моей, не успокоился бы, пока не нашёл всё, что хочу. А так даже как-то прямо Ева в лицо сказала, что до Ома или Багрового Когтя будто ей добраться больше всего надо, а не мне, да и у Амалии что-то такое мелькнуло… Тогда я знал, кто я, и призраки прошлого, чтобы определить это, мне были не нужны.       Вопреки общему тону, в последних словах мелькнула горечь.       — А сейчас?       — А сейчас я даже не знаю, я ли это. И не сдохла ли у меня к Рушу вся эмоциональная сфера. И не сорвусь ли однажды я, причиняя вред тем, кто мне был раньше дорог — и которых теперь разве что могу хранить. Мне, кажется, переродиться проще, чем выбраться из такого состояния.       Вот же… рога Энутрофа. Альберт с трудом удержался от того, чтобы выругаться.       Суицидальные наклонности для Юго были не то что нехарактерны — тот напротив так любил жизнь, что, когда всё было спокойно, стремился с довольной улыбкой принимать каждый миг.       — Про перерождение шутить не смей. Если считаешь такое в самом деле выходом — то и впрямь какая-то сволочь успела в моего сына залезть. У меня «запасных» ни для кого из вас четверых нет, чтобы такое слушать спокойно. Вся информация, которая у вас есть от некромов, от…       — … Элиатроп, у которой не было возможности экспериментировать и которая слишком предвзято относилась, — закончил Юго. — Я помню и понимаю, отец. И не собираюсь умирать, хотя иногда и почти что мелькает желание. Просто чтобы все эти проблемы наконец закончились… Вот только это значит, что разгребать их придётся тем, кто останется за мной. И даже если Адамай вдруг сам сойдёт с ума и решит, что без меня ему не жить, мы всё равно в новой жизни со всем столкнёмся. И обстоятельства будут кратно хуже нынешних… Я просто устал. Пожалуй, даже бы разрыдался, но не хочется.       — Юго… Насчёт эмоций, — чуть окликнул его Альберт. Сын приподнял брови. — После пыток никто не пляшет от радости, кроме сошедших с ума. А ты за сегодня растерялся, когда увидел меня. Порой запинался, делая паузы в речи, непроизвольно сбивался на шёпот. Те слова, которые использовал — туда же… Нора и Эфрим выбрали забвение — а ты всё же пытаешься сейчас что-то делать. И за тебя горой встанут те, кому ты дорог, а таких хватает. А касательно твоих переживаний, что занял чужое место… Повторюсь. Если ни я, ни Адамай с Амалией не способны признать «Юго», то кем его вообще считать?       — Юнцом, который, мечтая вырасти, так не хотел взрослеть. — Но, к удивлению Альберта, с этими словами сын чуть приподнял уголки губ. — Наверное, ты прав, отец. Хоть многое и изменилось, я остаюсь собой. Даже если сам не верю в это… Но, в конце концов, с чем сравнивать. Я ведь уже и не вполне тот человек, который огрызался на Харебурга просто из ревности — и далеко не то «светлое дитя», каким нарекла некогда меня демоница теней. Многое прошло уже…       От сияющих лиловым глаз сына было не по себе. Чуть меньше, чем могло бы — потому что в принципе лицо у него изменилось, и не так сильно пугало ощущение неправильного. Альберт ещё отдавал себе отчёт, что пройдёт немало времени, пока он привыкнет… тем более что Юго явно будет стараться все признаки скрыть.       И всё же энутроф облегчённо выдохнул.       По крайней мере, хоть немного успокоить ребёнка вышло.       А вот теперь пора успокоиться и самому…       — А теперь к вопросам и новостям… Ты сказал, что Элиатроп забыла Чиби и Гругала. Так она хотела забрать их?       Сын кивнул.       Мелькнула мысль, что рановато Альберт отказался сокращать местные запасы напитков…       

***

      Крылья чуть подрагивали от холода, но Юго продолжал идти дальше. Да и холод… исключительно в его мыслях. В бесконечном пространстве кросмоза уже нет температуры и вовсе как таковой, но потоки энергии способны были влиять даже на него. И невозможность выцепить из них хоть искру энергии неимоверно злила… Но не ради еды он «пришёл».       Вдали мелькнула какая-то «тень». Размером, пожалуй что, и с Миром Двенадцати сопоставима… Впрочем, элиатроп не боялся, что попадётся на глаза твари. Хоть он и был сам меж звёзд впервые за эту жизнь… но отчего-то точно знал, что в пространстве кросмоза ему бояться нечего. Справится со всем. Даже если «старший брат» и будет недоволен… Впрочем, вечно спящее первое дитя родителей редко бывало радо, когда речь заходила о детях второго танца. Ревновал, что у них оказался в руках тот дар, какого его лишили. Жизнь.       Как глупо от него отказываться.       Нет, не уходить в перерождение — смерть была для них таких же даром, пусть и очень похожим на проклятье. Но именно забвение позволяло им жить сравнительно человеческие жизни — а не поддаваться тому тихому зову, что сейчас песней играл в ушах Юго. Хотелось отдаться ему…       … Но разговор с отцом напомнил, ради чего элиатроп когда-то сражался. Пусть и не всегда ради того, чтобы жить — но чтобы остановить тех, кто несёт смерть. Чтобы защитить дорогих людей — или отомстить за них. А поддаться потоку — хуже, чем умереть. После смерти он вновь вернётся… А если начнёт танцевать под эту песню… Тем, у кого силы богов, сложно ходить меж смертных. Но кому-то уже и не захочется.       Пусть сейчас у него и дофусы, но если бы не обращение в некрома, он даже с ними остался бы в числе умирающих. Пусть и обладающим слишком большой силой.       А сейчас… Некромы не ведают смерти, ибо уже мертвы.       Вот только Юго убить не успели.       После разговора с отцом он был настроен если не побороться, то по крайней мере не вставлять палки в колёса Адамаю и Амалии — а те желали ему помочь. И верили, что это возможно… Юго слышал мельком их разговор, когда, видимо, брат просил разрешения привести Альберта — но тогда не соотнёс уже ничего.       «Я не верю, что обратного пути нет. А в нашем мире, в отличие от элиатропской теплицы, стазис используется. Что скажешь? Поборемся за него?»       «Мог и не спрашивать…»       Забавно, но даже сквозь «корку» на душе что-то отзывалось на эти слова. И ведь… отец правду сказал. Юго действительно хоть и слабо, но реагировал эмоционально по ходу разговора — и далеко не всегда по привычке. А в час, когда только всё осознал, был способен испытать и страх, и решимость…       Потоки кросмоза почти что навевали воспоминания. Как когда-то кувыркались с близнецом в бесконечной пустоте под смех других братьев и сестёр, и их волей зажигались звёзды… Но воспоминания были похоронены слишком глубоко внутри, чтобы остаться в разуме. Мелькнули — и вновь растворились. Юго их не держал.       Смертная жизнь ему, как и многие годы назад, была дороже. Даже если смертной её можно назвать очень условно.       В конце концов, он, как и его братья и сёстры, по-прежнему весьма силён и не умрёт от старости — только если сам уже почувствует, что больше не выдержит. Разве что в бою убьют или отравят… Но это вполне стоящие того риски. У пляшущих же в небесной тверди из компании — только они сами.       Юго мягко ступал от одного звездного камня к другому, порой — пролетал через портал. Но редко. На этом пути было проще на крыльях… Как хорошо, что они, пусть и давно уже исчезнувшие — отростки на голове всё же были другим разговором… — всё ещё способны иногда поддержать.       С самого момента, как активировал дофусы элиатропов, Юго слышал едва различимый шелест. Или, скорее, чувствовал тонкую путеводную нить — десять нитей, для каждого из братьев и сестёр, кроме Адамая. С тем канат целый…       Король элиатропов чувствовал сейчас, где находится каждый из любой пары близнецов. Связь с Адамаем и ниточки к Чиби и Гругалу помогут вернуться в Мир Двенадцати — сейчас Юго был не просто далеко от него, а очень далеко… но пространство с охотой сожмётся, позволив ему вернуться, когда с его ухода пройдёт едва ли несколько часов. Кросмоз не любил своих младших братьев, но спал слишком крепко, чтобы мешать играть с ним. Пусть спит крепко, так крепко, как только может… И никогда не проснётся.       Где-то далеко Юго чувствовал ниточку к Глипу и Бальтазару, но куда она ведёт, уверен не был. Старый дракон мог остаться как сидеть в Эмрубе с близнецом, так и внутри матери… Судить наверняка, позволила бы Элиатроп это, Юго не мог: почти что не знал её. А искать сейчас её специально, чтобы проверить и сказать, что всё хорошо, что некромов победили…       Жестоко к ней, эгоистично, но король элиатропов этого не желал. У него нет сейчас ресурсов, чтобы принять всех элиатропов как один из обычных народов Мира Двенадцати. Да и матушка не поймёт. Если же соглашаться плясать под её дудку…       Юго был дорог тот мир, в котором он вырос. Он не хотел ему новых потрясений от попытки богини перелепить его по своему усмотрению. Тем более что противостоять ей никто и не сможет — нет богов в Инглориуме… А если выступать самому — то раскалывать народ. И куда сильнее, чем он раскололся бы, «прими» Юго уже существующие правила игры по отношению к своему миру и просто отстаивающий их. Хватило и того, что было перед сражением. Пару-тройку раз за последние дни слышал разговоры оставшихся с ним элиатропов, пусть они и замолкали, когда Юго подходил ближе. Тц, как раз когда становилось их лучше слышно… Дети Эмруба не жалели о своём решении. Но были отнюдь не рады тому, как всё обернулось.       Интересно, что бы сказали, узнав, что он собирается сделать? И что ему придётся сделать после этого? Но лучше бы так никогда и не узнали б…              Наверное, это место можно даже назвать сердцем кросмоза. Мир Двенадцати тихо дремал чуть ли не на окраине — хотя вселенная и бесконечна — в то время как здесь до сих пор творились «миры». Юго аккуратно облетал по дуге тех тварей, которым лучше бы не попадаться — и порой очень близко от тех, что, совсем мелкие, льнули к нему, чуя силу, родственную той, что творила их.       Старший брат очень крепко спал. Но это не значит, что ему не снились сны. Просто воплощались… по-своему. Так и творились планеты. Интересно, сестрица со своим близнецом смогли создать себе домены за пределами кросмоза, или всё так и осталось словами?.. Впрочем, мысль как мелькнула, так и исчезла. Юго даже не помнил, что у него помимо Совета есть и иные родственники.       Просто место порой пробуждало то, что было давным-давно похоронено.       Но кое-что в этом пейзаже было лишним.       Жизнь — самый ценный дар, какой они некогда смогли получить. Казалось бы, невозможный для детей двух старших богов — а всё же смогли воплотиться. Получить и жизнь, и смерть… Перерождаясь — но перерождаются почти что все души этой вселенной. А то, что перерождение проходит как у драконов… Было бы слишком нагло желать полной судьбы умирающих. Сестрица и так злилась… А уж проходи они через Экстернам, то однажды бы и закончила их «страдания», вернув изначальную роль.       Да и слишком они некогда любили друг друга и родителей. Теряя память, рождаясь вновь, они всё же оставались братьями и сёстрами, детьми своих отца и матери, а не смертных людей. Бесконечный цикл мог бы наскучить — и потому вторым вырванным даром было забвение. А одна пара слишком испугалась его…       Как это можно исправить, Юго не представлял, пускай сейчас и понимал особенно ясно: дальше так круговерть продолжаться не может. Однажды Килби и Шинономе сойдут с ума куда сильнее, чем сейчас. Но…       Их проклятье памяти ещё давало время разобраться. Даже слишком много, пусть и сотворено уже немало — но это не значит, что путь обратно им перекрыт. Что в общество элиатропов, что к источнику у островов вакфу, который вбирал в себя память…       Отказавшиеся однажды от дара жаждали его вернуть.       А понимала ли другая пара, что творит? Хотя жизнь — не забвение… Лишившись него, ты и не поймёшь сразу, что не так…       Юго видел герб элиатропов — и с лёгким удивлением заметил, что Нора и Эфрим свернулись аккурат по нему. Будто дети, которые так хотели обратно в дофус… Впрочем, может, и хотели. Оба верили, видимо, что поступают правильно…       … А они ведь не от жизни отказывались. А жаждали забвения. Вот только считали, что ныне смерть за ними не придёт — не то чтобы она так рвалась, впрочем, в любом случае сталкиваться с кем-то из них… Неспроста их тела исчезали после того, как душа возвращалась в дофус.       Отчасти Юго мог понять Нору и Эфрима. Они были молоды в час Исхода — а на их глазах рушился весь их привычный мир. И только голос в голове стал в итоге опорой и поддержкой, обещая, что когда воссоединятся, то всё наладится. А потом — Некромир. Как-то слишком внезапно для тех, кто веками странствовал по пустым мирам.       Интересно, как они вообще с самого Исхода умудрились искать Элиатроп? Некромир не так далеко от Мира Двенадцати лежит, уж Юго заметил, когда открывал портал туда… Или раз за разом угождали в ловушку застывшего времени, как он в Эмрубе, когда искал дофусы для Дживы?       А счастливое воссоединение обернулось пшиком. Забавной игрой, вот только омрачённой тем, что построена была «на костях». Эфрима пытали дольше, чем Юго, и тот изначально надеялся на помощь… А ненависти сильнее, чем из сломленной надежды и веры, не возникнет.       Наверное, поэтому сам Юго так относился к Килби. Разочаровываться было в своё время слишком больно.       Если б Нора и Эфрим остались, им бы пришлось много что делать, чтобы и искупить вину, и влиться обратно… Но у сестры бы вполне вышло. Она была для детей Эмруба надеждой. Эфрим мог бы стать раскаявшимся мучеником.       Но… Неужто не выдержали, что раз за разом плясали под чужую дудку? Сначала матери, а потом — Торосса?       Если б они решили остаться и «сражаться», Юго бы попробовал в итоге дать им то, чего они желали. Убить смертное воплощение, видя узы дофусов, так легко…       … Но Нора и Эфрим ушли. А к последнему у элиатропа были кое-какие счёты.       Да и… Ему всё ещё надо вернуться к нормальной жизни самому. А для него смерть — не выход.       Впрочем, отчасти он всё же Норе и Эфриму поможет.       Шёпот, едва слышный, несколько пассов руками — Юго действовал по наитию, но почему-то чувствовал, что верно.       Мать они, коль сами того не пожелают, слышать не будут.       А вот насчёт забвения…       — Может, пора проснуться, сестра? — элиатроп прикоснулся к плечу Норы, разбивая почти застывший кокон льда.       … слишком многого хотят.              ***       ___       Будь у Адамая волосы, поседел бы ещё сильнее, чем ныне — Юго. Брат прошлым вечером с места сорвался слишком резко, и не почуй дракон, что близнец действительно чуть не шагнул за грань, после которой контроля уже никакого не будет — то попытался бы остановить. Что тогда произошло бы с ним и с Амалией, тот ещё вопрос… Вряд ли что-то действительно серьёзное, Адамай был более чем способен постоять за себя и защитить других при необходимости, но Юго бы потом себе едва ль простил. Да, он поглощал время от времени энергию дракона — но всё же по обоюдному согласию. А не бросался диким зверем.       Если б брат вчера хоть немного промедлил со своим «побегом» — бросился бы, наплевав на всё. Хотя ведь не так давно поглощал кристаллы вакфу, и казалось, что он продержится ещё какое-то время… Адамай вздохнул.       Память в очередной раз услужливо напомнила, почему близнец вообще в таком состоянии, и остатки настроения благополучно ушли прочь. Дракон свернул с тропинки и зашёл чуть вглубь чащи — а та и сомкнулась за спиной, не давая мимо проходящим случайно обнаружить его.       — Спасибо… — пробормотал вполголоса Адамай. Такие случаи бывали редки, но всё же на совпадение не тянули: иногда ему казалось, что лес, ограниченно разумный, будто немного помогает ему и брату не иначе как с наущения Амалии. Именно что немного: колючки ежевики там немного раздвинуть, ветки, наоборот, сомкнуть, коль хочется побыть в одиночестве… Но иногда это было весьма кстати.       Изначально по озамодасам идти должен был Юго, но его «срыв» без последствий не прошёл: брат чуть ли не искрился жаждой деятельности, и это дракона даже пугало. Близнец будто так и был захвачен своей охотой… Сейчас, насколько мог судить Адамай по связи, дело стало получше, работа над бумагами ему немного вправила мозги на место, так что его б даже можно было пустить… Но у Адамая нашлось ещё одно преимущество перед близнецом, про которое едва не забыли.       Озамодасы весьма чтили драконов. И если у каких-то высших чинов и благородных родов играло ещё чувство собственного достоинства, то обычные представители расы, хоть отчасти религиозные, уже относились иначе.       Более того… В королевстве Озамодас власть была у изначально жреческого рода, да. Но всё же настолько абсолютной, как даже в королевстве Садида, она не была: здесь людям приходилось сплачиваться не только вокруг веры, но и для защиты Древа Жизни. А у почитателей бога зверей хватало тех, кто веру с королевским родом ассоциировал далеко не так сильно…       В общем, побороться за тех, кто до сих пор не ушёл, стоило. И даже сказал бы дракон, что на руку, что пришлось Юго заменять… если б не изначальная причина.       Адамай устало опустился на землю.       Как он волновался за близнеца, описать было сложно. А Юго и не особо стремился тревоги облегчать. Лишний раз да, лишний раз волновать не хотел… Вот только всё равно начиналось всё по кругу. Предложение в следующий раз отправиться на «охоту» с ним, чтобы присмотреть, а то, кажется, слишком увлекается, и вовсе чуть не довело до нервного смеха…       Впрочем, будет хоть видно, что близнец творит. А то сегодня утром когда тот вернулся, Адамай из-за нового наряда даже не сразу сообразил: что ни говори, но он и так не до конца привык, что брат уже не ребёнок, а тут и ещё продолжает… экспериментировать с одеждой. Интересно, видела ли Амалия… Дракон помассировал виски. Сегодня вечером должны были обсудить как раз состояние Юго и что можно с ним делать… попытки и до этого были, но именно для срочных решений вроде тех же кристаллов. Пока близнец немного стабилизировался, можно было подумать и о чём-то более глубоком… ещё б хоть они знали, где искать.       Да и, скорее всего, обсуждение собьётся на инструкцию, что и как ему делать, пока Юго и Амалия будут на собрании. Адамай считал его откровенно паршивой затеей… но, тц, брату и невестке реально надо укреплять позиции и знать, что в целом происходит в мире. А то они все так застряли с текущими проблемами, что про внешнюю обстановку практически ничего не знают… Дракон был немного более осведомлён, чем «товарищи», спасибо братцу и его идеям…       — Хаа… А ведь с него станется в итоге и разведку всю на меня спихнуть, — пробормотал себе под нос Адамай.       А что, вариант вполне выходит «рабочий»: Юго чем дальше, тем больше в сторону армии смотрел, Амалия же тяготела явно к гражданским делам. А контроль за разведкой должен осуществлять или кто-то из правителей, или лицо настолько доверенное, что и помыслить предать не может… Адамай был в этом плане, мягко говоря, отдельным разговором с точки зрения многих… вот только сейчас уже он свою сторону выбрал. Да и долг бы не предал, не когда тот уже требует исполнения. А близнец действительно белому дракону верил.       От этой веры было и приятно, и больно. Адамай и «кормился» этой верой не меньше, чем сам Юго — вакфу, и обжигала она его изрядно…       Для того, кто натворил что-то с его деяния, слишком больно было чувствовать, как ему снова доверяют.       Юго когда-то, до той самой ссоры, тоже доверял. И Оропо.       Чем дело кончилось?       Если б не состояние брата и необходимость поддерживать его — да ещё и мелкие элиатропы… — Адамай бы даже попробовал сбежать. Хотя бы на неделю, просто немного привести мысли в порядок и разобраться в себе. Вот только было сомнение, что близнец бы позволил. Если б так и остался странно сломленным, каким был после башни — то не стал бы мешать… Хотя всё равно бы нашёл способ сделать так, чтобы этот побег Адамай потом возненавидел.       Близнец умел быть жестоким. И в воспитании слишком похож на приёмного отца — а тот не спускал с рук почём зря поступки. Просто позволял самому столкнуться с лихвой с последствиями. Довольно действенный метод… вот только и сердце резало изрядно.       Альберт чуть «прикрыл» дракона от младших братьев при первой за годы встрече — но, похоже, лишь потому что Адамай сам пришёл и какое-то время выдержал, а потом рассказывал без оправданий себя. Думать, что было б, приведи за руку в Емельку Юго, и не хотелось вовсе.       Если сейчас Адамай провалится, то, пожалуй что, его и поймут. Шансы на то, что все озамодас захотят остаться в королевстве, довольно незначителен, а альтернативу всё же со временем отыщут. Юго и сам был не уверен в исходе дела, и это даже в его помрачённом состоянии.       Но…       Проклятье. Адамай застонал, стиснул руками землю.       Как же он, гори всё чёрным огнём, не хотел сейчас подводить Юго. Да и Амалию до кучи…       Слова Евангелины задели его куда сильнее, чем казалось бы. Хотя решил для себя уже делить надвое всё сказанное Персидалями: у них есть все причины его ненавидеть, вот только принимать всё сказанное ими на веру поэтому тем более не надо…       А ведь уже две недели прошло… Вот уж точно меткая кра. Попала в цель в кои-то веки — о да, дракон прекрасно помнил, как «прекрасно» она поливала стрелами врагов, попадая хорошо если в половине случаев. Был бы обычный колчан, а не энергетический лук, то сложно было б звание «самой талантливой» поддерживать, а? Вот только говорить всё это надо было ей в лицо, а не сейчас прокручивать в мыслях «остроумные» ответы… А в тот час Адамай решил в ответ, по сути, промолчать.       Удивительно, что Тристепан отнёсся в итоге куда сдержаннее. Впрочем, он, в отличие от своей жены, и понимал, что ему надо от белого дракона… Даже понять можно, что просил по сути в тайне от неё.       Адамай вздохнул. Просьбу иопа действительно придётся исполнять полноценно. Это и была одна из причин, почему дракон не возражал аккуратным попыткам брата повесить на него в итоге всю разведку. Так будет проще сделать.       Гильдия Шёпота… Кое-что Адамай слышал ещё в Братстве Забытых, и Тристепан был рад уже такому. Но если то, что рассказал иоп, правда, то всё равно придётся поискать о ней чуть подробнее… Костью в горле их троица явно многим встанет, особенно когда начнут действовать активно, и не хотелось бы однажды получить стрелу в шею.       Но это… тц, пожалуй, придётся подключать и брата, и его жену. Даже если не полностью посвящать — хотя тут, пожалуй, и будет в итоге лучше…       Флопин всё же был другом Чиби и Гругалораграну, да и рос чуть ли не на глазах у Адамая. Похитить в своё время не помешало это, но… Что юный кра сбежал из дома, белый дракон был даже не удивлён. А вот письмо даже в пересказе Панпана заставило невольно поёжиться.       Не пишут так дети.       Так что… отчасти, самую малость, но был у Адамая и свой интерес это дело распутать. Но лишь когда хоть немного разберётся здесь… Благо что Тристепан оказался понятлив достаточно. Или так — или никак. Белому дракону в самом деле было паршиво от всего сотворённого, но это не значило, что он бы стал жертвовать ради этого поддержкой самому дорогому для него человеку.       Иопа такой вариант скрепя сердце устроил. Тем более что кое-что Адамай и сразу мог ему сказать…       Мда.       Сказал бы кто однажды юному дракону, что с Тристепаном будет общаться в разы проще и легче, чем с Евой — и Адамай бы покрутил пальцем у виска. А вышло вот как… Впрочем, жаль Евангелину ему не было. Разве что сожаление, как в итоге всё вышло и безотносительно всех дел…       Ладно, разлёживаться слишком долго не стоит. И так сколько времени потратил… Тех, кого отвлекают во время работы, не любят, так что лучше поторопиться, если хочет успеть до начала чего-то серьёзного.       В памяти легко воскресились личные дела каждого из тех, с кем сегодня ему придётся беседовать. И, как сказал вчера, ещё в нормальном состоянии Юго, стоит присмотреться…              Точек, где работали озамодас, было в королевстве не так много, буквально три места. У всех Адамай изучил работу, так что когда был в первых двух, то сумел каким-то образом поговорить с приведёнными по протекции Авроры людьми и предложить им некоторое улучшение условий труда.       Терять сейчас их было откровенно не тем, что они могли себе позволить. И так придётся донабирать… После первых двух визитов сомнений у белого дракона не осталось: и сами озамодас сказали, что им не хватает рук, и он видел, что в состоянии всё внутри… в общем, спасибо Коклин за науку, хоть немного в содержании зверей белый дракон понимал — и проблему видел.       С ним в принципе, было время, возились в Братстве Забытых некоторые как с ребёнком… Он и злился, и учился. Хотя снисходили до новичка, даром что он приглянулся что главе с заместительницей, что кое-кому из давнего состава, далеко не все.       «Положим, озамодасы живут не только в своём королевстве, — размышлял Адамай. — В той же Емельке несколько было-то… Звать из королевства — бред».       Даже если Аврора и её отец и не заинтересованы в попытке побороться за трон садида — а у белого дракона были сомнения… он слышал кой-чего интересного от Коклин — такую возможность подослать соглядатаев упускать нельзя. Адамай, конечно, видел души, но была одна загвоздка… отношение у каждого человека к тому, что он делает, субъективно, а уж злодеем себя редко кто считает. Патриота своей страны, помогающего сведениями против захватчиков, дракон так не вычислит: только поймёт, условно, будет ли тот в случае глобальных проблем помогать, или же источником новой проблемы станет.       Людей можно переубедить, но надо их для начала найти среди всех остальных… Да и в целом найти остальных.       Может, попробовать через Аструб? Город искателей приключений какие только заказы ни позволял выдавать. Хотя там и затеряться так легко, что кого-то засланного и не найдут… С другой стороны, там хватает новичков, в то время как уже опытные люди, как правило, имеют какое-никакое устоявшееся место работы.       Надо найти кого б из озамодасов, у кого связь с королевской семьёй не такая сильная… Коклин что-то упоминала про свой культ, и Оропо порой приводил её в пример: мол, братья и сестры, надо уже набирать последователей, а не дожидаться вознесения — а семья Авроры в верованиях явно более традиционна… Но с другой стороны, с фанатиками работать сложно, да и в целом с частью сект.       Вот как там место базирования-то называлось? Не остров Коклин, а именно где было «земное» отделение культа… Адамай что-то слышал, но, тц, не помнил… В крайнем случае-то можно попробовать узнать напрямую у вечно юной полубогини, но та была слишком себе на уме, даром что дракон её забавлял. Если договариваться с ней, то отделаются не так легко, как если сами найдут и предложат именно людям… Да и на том же острове сейчас должна быть Кали, а с ней встречаться Адамаю не слишком хотелось. От неё ему было откровенно не по себе.       В памяти невольно всплыло «ожерелье» из людских голов и рук, и дракон поёжился. Братство Тофу и не представляет, с чем им пришлось иметь дело и чего они избежали… Многие откровенно не понимали, зачем главе возиться с «ребятишками», и не особо старались. Адамай не зря спрашивал у Оропо, чего он тянет время.       А сейчас был благодарен, что тот это делал, а не позволил дракону разобраться самому, как тот хотел. После такого обратной дороги уже точно не было б… Хотя и не факт, что справился б, близнец-то сражаться умел. Будто позволил потом себя избить…       В любом случае, что-то с озамодасами и новыми рабочими руками надо было делать. В королевстве Садида в основном остался молодняк, которому дома уже делать было нечего — и если б ушли из королевства, то потеряли бы всё. Разумность подхода Адамай не отметить не мог: всех отбирала в своё время лично Аврора, и будь Арманд жив, а она при нём — королевой, то уж «благодетельницу» приведённые ей не забыли б. Как минимум за шанс «вырваться в люди». А сейчас Аврора сбежала…       С людскими эмоциями дракон не особо разбирался, но тщательно скрываемую тревогу всё же заметил.       — Так… Гражданское, связь и транспорт, — пробормотал себе под нос Адамай, изучая здание перед собой. Предыдущие два места относились к военному ведомству — ох и «рад» же Юго будет ото всех потенциальных проблем, — и только это работало в основном на нужды обычного населения. — Хм… И почему, спрашивается, никто по классике не в курсе?       Белый дракон был готов признать, что за всеми проблемами Юго и попыток хоть как-то «влезть» всей оравой в королевство Садида элиатропов как личностей и как своих подданных он с братцем чуточку упустил. Близнец только недавно начал, вон, проводить им беседы по истории Мира Двенадцати. Адамай общался побольше, но всё равно про досуг абсолютно всех они в курсе не были.       Так что обнаружить видением вакфу внутри кого-то из их народа было немного неожиданно. Интересно, кто и почему… По именам Адамай уже всех запомнил, но только «в лицо». Братец, вон, наоборот, с внешностью не всегда ориентировался, зато в вакфу каждого признавал…       О том, что их посетят от правителей, местные работники предупреждены были. Кто именно, уточнять не стали в своё время, что чуть облегчило Адамаю жизнь, да и нужного эффекта добиваться было легче. Стук в дверь главного входа — кто-то торопливо открыл уже через несколько мгновений.       — Добрый… день, — выдавил растерявшийся садида и чуть посторонился, пропуская Адамая внутрь. — Мы ждали проверку.       — Дождались, — коротко кивнул дракон и прошёл в здание.       В нос ударил запах сена, мокрой шерсти, перьев, немного — толчённых трав… Обоняние у Адамая было неплохим, и он едва не расчихался.       Хм… А вот и элиатроп несётся.       Изначально внутри приёмной, напоминающей почему-то о старых больницах столицы Амакны, было не так много человек. Впустивший внутрь садида — кое-как белый дракон вспомнил, что он был одним из местных начальников. Захотелось встретить так «высокую проверку»?.. — озамодас за стойкой и ещё по одному представителю тех же народов. Но стоило белому дракону специально помедлить с приветствием, как внутри раскрылся портал.       — Ой… Адамай, здравствуйте! — жизнерадостно выдала девушка-подросток, ничуть не смущаясь откровенно гнетущим настроем остальных людей в комнате.       — Не ожидал тебя здесь увидеть, Зора, — кивнул в ответ белый дракон. — Хотя… и не удивлён.       Элиатропка, что при первой же возможности сменила наряд отрядов Элиатроп на обычную ярко-жёлтую одежду, ему и так напоминала тофу, а с учётом, сколько она за ними наблюдала… Интересно, в курсе ли она, кто у Юго фамильяр?       — Ну, моя семья до всего тофу выращивала, — «легкомысленно» пожала она плечами, хотя на лице её и мелькнула тень: вспоминать прошлое ни одному из детей Эмруба легко не было… — Так что чего б нет? Или нельзя?       — Да с чего бы? — пожал плечами Адамай. — Тем более если оформить всё нормально…       От брошенного на местного начальника взгляда тот побледнел. А Зора наконец заметила, кто ещё в помещении.       От таких торопливых приветствий дракону даже стало забавно. Ладно…       Думали вот с Юго, куда ещё элиатропов направить для начала? Вот и вариант. И, пожалуй, надо заняться в самом деле ярмаркой…       Ладно… сначала разобраться с озамодас. Как и в прошлые два раза — внимательно, но без осуждений смотреть, интересоваться у всех характером работы, какими-то подробностями, в общем, проявлять искренний интерес. Спрашивать, что можно было б улучшить в условиях или чего не хватает, последнее записать — и даже блокнот у Адамая с собой имелся. Затем, уже после «обхода» — объявить, что сложное положение после недавней «ситуации» правители понимают, и желающие могут получить расчёт с рекомендательными письмами по результатам проведённой работы, а оставшиеся — подтвердить лично прежний договор, при необходимости заново обсудить условия.       Не проникновенные разговоры с глазу на глаз. Слишком многих бы пришлось обходить, да и такое больше в стиле Юго. Братец коль хотел, так мог прекрасно убеждать людей делать то, что они не хотят — и причём так, что они это считали собственным решением. Адамай за все годы насмотрелся и далеко не всегда был рад. Когда-то в том числе поэтому ссорились, хаа… «А может, хватит над людьми измываться?! — А может, ты закроешься и сам тогда всё сделаешь?!»       Путём брата, тем не менее, было обычно эффективнее. Но манипуляторов — а у Юго такая жилка вполне была — Адамай откровенно недолюбливал. Обычно любовь к близнецу перевешивала… Но вот порой и её не хватало. Когда же братец вздумал в своих играх потоптаться по их узам — лопнуло всё. Когда близнец «посчитал» за Сифо, было и впрямь больно… «Посчитал» — ибо белый дракон прекрасно знал и видел, что Юго понимает, кто действительно перед ним.       Потому и пошёл в итоге на принцип. И считал потом, что дал достаточно возможностей брату договориться. На деле… оба те ещё гении были. Которые так до сих пор и не обсудили произошедшее.       Может, когда-нибудь и обсудят.       Как бы то ни было, Адамай в своих попытках удержать озамодас сделал ставку на другое. Сомневающимся людям поможет осознание, что их работа тут полезна, что они нужны и к ним и их мнению прислушиваются. Те же, кто твёрдо решил уходить, но просто не мог «дозреть» сказать, уже дольше оттягивать решение не смогут. А, надо будет ещё упомянуть о будущем перерасчёте премий… Амалия что-то придумала, а Юго рассчитал, чтобы бонус за хорошую работу был действительно приятным, но при этом не доставался за профанацию. Правда, тут базовый оклад в итоге им следом пришлось повышать, ибо понижение зарплаты никто не оценивает, а прошлую премию как раз и переработали… Надо сделать акцент на положительном и да, повышение оклада…       Ну и в любом случае не одними ощущениями, слова людей не накормят, так что Адамай неспроста упоминать будет и денежный вопрос. Кто уйдёт — пусть уйдут так, чтобы от этого была польза хоть бы и в плане репутации. А у оставшихся будет дополнительный стимул.       У Адамая на сегодня ещё хватало навешанных близнецом дел, так что слишком задерживаться он желанием не горел.       

      

***

      

      Наедине с Амалией слишком часто не беседовали, и белый дракон машинально отметил, что по крайней мере сейчас она и впрямь выглядит получше. Первые дни после битвы она ещё держалась на чистом упрямстве, не иначе как чудом проскочив тот этап, когда за поддержкой к Юго обращаться ей было… не то чтоб не бессмысленно, но братец сам тогда был в отнюдь не бодром расположении духа. А потом уже, видимо, обсуждение тревог и чувств с Юго и Евой помогло… Хотя вот насчёт Евангелины дракон уже уверен не был: брат в тот день, как Амалия поговорила наконец с давней подругой, ходил одновременно и будто чем-то приободрённый, и изрядно раздосадованный. Насколько это возможно при нынешней силе его эмоций… Но это уже было не вполне его дело, так что копаться Адамай не стал: у него и самого есть нерешённые дела с Персидалями, так что в чужие влезать не стоит.       Нет, вместе не раз и не два пересекались так-то за последнее время, но именно что подобных бесед не было… кажется, с той самой, где Адамай и послал не использовать его вместо подушки для рыданий, когда у неё есть тогда ещё жених.       Еду на сей раз подавали в покои Амалии, так что с порцией Юго на сей раз было дело похуже: братец после обеда наконец достаточно пришёл в себя, чтобы заниматься чем-то, и ушёл проверять, как идёт восстановление территорий, что видели все — но Адамай был рад и возможности перехватить дополнительно хоть холодные блюда. Пускай дракон и не собирался действительно говорить близнецу, но бытие «подкормкой» слишком его истощало. И пока брат обходится другими средствами, надо хоть немного прийти в себя…       — … примерно так всё в итоге с озамодасами и сделал, — закончил дракон пояснять итог своей ходьбы. — До проникновенных бесед с глазу на глаз со всеми меня не хватило.       — Ничего. Тоже неплохо вышло… — прикусила губу Амалия. — С беседами надо осторожно, я даже насчёт Юго уверена не была. Так что будем работать, как есть.       Адамай кивнул. На сравнение с близнецом обижаться не было смысла: в этом плане тот и впрямь раньше мог многим дать фору, если сохранял в себе хоть толику спокойствия. Сейчас чем дальше, тем больше казалось дракону, что при внешнем безразличии реальным спокойствием там и не пахнет…       — Я видел его наработки, проще всего будет и в самом деле кого из Амакны нанять, как и поставщиков мяса, — добавил дракон. — Но у меня есть кой-какая идейка… хотя и не уверен, насколько в итоге хорошая.       Получив в ответ кивок, Адамай кратко изложил то, что думал по поводу связей королевской семьи и других культов. Ветвь Коклин едва ли прямо вот беспрекословно подчиняется семье Авроры… Да и в целом насколько дракон узнал за прошедшее время фанатиков как явление, они могут быть очень скрытны — но место, где можно отправлять культ более-менее без опаски, всё же им весьма по нраву. Вертелось на языке какое-то герцогство, которое однажды упоминала вечно юная полубогиня, но пока вспомнить не получалось… В любом случае культ даже если сам отвергает мирской труд, их кто-то снабжать да должен — а в землях, где такое происходит, отношение должно был смягчено.       — Хм… Я поищу. Потом рассмотрим все варианты. По Амакне обстановку лучше Юго знает, — Амалия едва слышно вздохнула, — но в любом случае этим надо заниматься уже после собрания. Слишком заигрывать до хотя бы частичного признания нам опасно.       — Вы огрестовы король и королева этой страны, и короновались согласно всем законам, — скрестил руки на груди Адамай. — И не в последнюю очередь благодаря вам этот мир вообще сейчас стоит.       — Сколько людей точно знают, что было, Адамай? — устало спросила садида, подперев голову рукой. — Ты удивишься, насколько мало. Многие не верят, кто-то знает слишком мало подробностей… Братство Тофу известно прежде всего, что помогало людям, попадающимся на пути. А не великими подвигами, пускай про них и тоже не молчат… Просто не они нас в молве разносили. Для кого-то я, — она стиснула на мгновение зубы так, что заиграли желваки, — и вовсе просто «гулёна», которая знай себе путешествует и про всё забыла. И это я ещё участвовала в общественной жизни… Юго и вовсе запомнили в основном как забавного ребёнка, к которому можно проявить немного снисхождения, раз ничего и не просит. Так он и вёл себя в последние годы тихо…       — Знаешь, это нам сейчас только на руку… — пробормотал себе под нос Адамай. Садида, вполне возможно, не отдавала себе до конца отчёт либо же просто не желала замечать, но с годами характер у Юго изрядно так попортился. Спасало исключительно то, что братец был всё же сносным актёром и умел манипулировать людьми — и жаждал исключительно спокойной жизни, которую ему до конца и не давали, заставляя вертеться над ней. — Ты, к слову, до этих мыслей сама?.. Не надо прожигать меня взглядом. Юго просто мне объяснял ровно то же самое.       И слышать такое же от его жены было даже немного жутковато. Адамай не знал, каким образом к ним обоим в голову пришли эти мысли, почему… но это было слишком похоже, чтобы не обратить внимание.       Знать бы, были ли в курсе сами такого совпадения… Но, похоже, на этот вопрос дракону и не ответят: Амалия на его слова лишь вздохнула и устремила взгляд в окно.       И, в целом, Адамай мог бы попробовать угадать, какие мысли у неё в голове. Например, о том, что хоть бы ненадолго вернуться в прежние времена…       … Вот только, как прежде, кругом из шестерых друзей уже не соберутся. И так было многие годы трудно — а ныне из-за Адамая и вовсе осыпалось пеплом. Конечно, ему потесниться было б не впервой, ушёл бы он куда-нибудь, чтобы не мешать на встрече остальным… Вот только всё равно остаётся Юго. Который, проклятье, стал некромом во многом из-за того, что белый дракон не был достаточно расторопен… И который почему-то принимал близнеца и сейчас, доверял так, что было больно — а когда даже без Адамая вновь остальные соберутся, то всё равно каждый будет помнить, чей Юго брат.       Спасибо всему, что за все годы минувшие до ссоры им правда удалось создать узы… Будь у них просто кровная связь и ничего больше — близнец бы перешагнул и во второй раз вместо того, чтобы сделать ответный шаг навстречу после новой встречи. Юго родство считал поводом завести знакомство, но не причиной становиться действительно семьёй… И Адамаю, по сути, повезло, что братец тогда ещё верил в лучшее всей душой. С потаённым страхом — но верил и был готов принимать многое.       Если б сейчас у белого дракона не было б той ниточки, отнюдь не только магической, что связывала его с братом, то и не факт, что сам бы всё это выдержал… В конце концов, он даже по заслугам не до конца получил — и прекрасно это понимает. Ради Юго и младших братьев белый дракон действительно был готов попытаться выстроить отношения заново: прежними всё равно ни с кем не будут, на кого повлияли дела, на кого — просто прошедшее время. Но шанс более-менее узы образовать есть. А не тонуть в круговороте всё же медленно доходящей до него вины. Понять бы только, что именно её вызвало…       — К слову о Юго… Видела его сегодня? — задал белый дракон вопрос, который его не то чтобы прямо сильно интересовал… но всё же было и любопытно отчасти. Амалия, через силу улыбнувшись, кивнула.       — Да, немного поболтали ближе к обеду, — она взяла кружку с чаем, и дракон заметил, что руки у неё подрагивают. — Я сначала даже и не сообразила, что не так…       — Скажу прямо, я его сначала и не признал, — вздохнул Адамай. — Так что ты ещё неплохо.       Помогла только мысль, что кроме Юго так никто бы не вырядился, а с его перевозбуждённым состоянием белый дракон уже имел дело. Что побудило близнеца переделать, что вообще произошло на «охоте» так, что брат даже в его состоянии решил, что надо с собой брать для контроля и Адамая… Объяснять никто не собирался.       Во всяком случае, пока. Может, уже успокоившийся Юго окажется более щедр на слова.       Почему, ну почему близнец ярче всего проявляет эмоции, походя на себя прежнего, когда голоден или не успел отойти от еды?.. И при этом — другой порой настолько, что брала жуть.       — Ну как, нормальная одежда? — наклонил Юго голову, безумно улыбаясь. — Решил, что что-то скучен изначальный вариант!       Не будь Адамай закалён всеми прошлыми годами с братцем, когда на того, чем дальше, тем больше злобного, порой находило игриво-светлое настроение, то и сориентироваться не смог бы.       — По крайней мере, оно действительно выглядит лучше прошлого варианта, — тихо сказала Амалия, отпивая из чашки. — Хоть на церемониальную одежду немного похоже.       На последних словах она запнулась, будто хотела что-то ещё сказать, но в итоге передумала. Вот только Адамай слишком хорошо представлял возможные темы.       — Опять? — лаконично спросил он, прекрасно зная, что садида его поймёт. Та с трудом кивнула, и он вздохнул. У него такой проблемы не было вовсе, но он признавал, что она уже посерьёзнее простого «нет привычки говорить друг с другом».       В конце концов, то единственное, насчёт чего Амалия так и не поговорила до сих пор с Юго — а Адамай при всех посылах не использовать его в качестве стабилизатора картонных отношений ещё выслушивал, и причём искренне.       Для него сейчас на первом месте стояло благополучие брата, и вот конкретно такое тому выслушивать было не время… Сейчас уже дело было изрядно лучше, чем в начале, но всё равно белый дракон предпочёл бы поостеречься.       — Я порой так паршиво себя чувствую… — тихо сказала Амалия. — Когда смотрю на него… Аргх, — она стиснула кулаки. — И не могу толком отвести взгляд, и хочу… Вернее, куда больше хочется смотреть и дальше. Я всё ещё не привыкла, а он… У меня ощущение, что я его предаю.       Адамай едва слышно вздохнул. Опять всё та же песня… Но Амалии и впрямь нужно было, чтобы её кто-нибудь выслушал. В обычных условиях это могла бы быть Евангелина, но… белый дракон скорее опять бы предпочёл стать местным пугалом, чем дать Амалии с ней поговорить об этом. Юго? Тот мог бы выслушать, и даже развеять сомнения довольно быстро… если б сам их не испытывал.       Заметил однажды в его мыслях белый дракон. Поговорить бы — но решиться не мог. Вот и приходится только ждать, с облегчением отмечая, как Юго постепенно начинает отпускать синдром самозванца.       — Я помню всё, что пережила вместе с ним… Как, проклятье, поняла, что уже и просто другом назвать не могу, — Амалия стиснула зубы. — Я была готова ждать, ждала бы, сколько надо — мне бы хватило просто его прямого ответа!.. И даже без ответа, не бегай он от меня, при этом порой порываясь… Просто общайся мы, изначально ведь просто дружили…       Интересно, а сколько в этой готовности ждать было решимости королевы, а сколько — отчаяния?.. Насколько знал Адамай, ей категорически не везло с теми, кто проявлял к ней интерес или сватался. А Юго при всех своих недостатках всё же оставался хорошим человеком. И при этом — достаточно близкий ей.       Насколько вообще любовь этой парочки была «предопределена»? По сути, из ровесников противоположного пола, с которыми часто и дружески общались, друг у друга только они сами и были… А там и до влюблённости недалеко, просто потому что больше не к кому привязаться. А эти двое устроили себе и всем окружающим ещё и спектакль… Адамай не особо понимал людские чувства «сердцем» — и потому анализировал их логикой и знаниями.       В любом случае, назад всё не вернуть. Сейчас-то они заднюю дать уже не могут…       — А Юго… Ты знаешь, что он наговорил обо мне Руэлю?.. — тихо прошептала Амалия. Адамай дёрнул ухом: так далеко в подробностях она раньше не заходила. — В башне Оропо, он не знал, что я слышу… Не хочу вспоминать. Может, в чём-то и прав был…       — Это был Сифо, Руэль к тому моменту был с Арпагон, — прервал садиду Адамай. — И на разговор он Юго так, чтобы ты слышала, развёл специально. Оропо твоё спокойное состояние было не нужно, а Сифо к тому же удачно подгадал момент, когда мой братец был сам далеко не в настроении. Нет, я не знаю, что он о тебе наговорил за спиной. Но сомневаюсь, что за те пару лет, что мы к тому моменту не виделись, у него характер стал лучше. Так что представляю. Он и меня раньше порой посылал по заковыристым маршрутам, кроя, какой же я эгоист и упрямец, который не желает понимать очевидного… Хм. Судя по твоей реакции, это у него универсальный способ перекладывания ответственности.       Амалия заторможено кивнула, и Адамай вздохнул.       — Ручаться не буду, но окажись у вас чуть больше времени — и ты бы, возможно, даже получила извинения за то, что он наговорил, даже считай он, что ты не слышала. Другое дело, что Юго такое дело очень любил по кругу…       Братца, видимо, от растерянности и общего беспокойства понесло… О Богиня и Дракон — лишь бы не услышали, — он не мог после башни обо всём с Амалией поговорить?..       На мгновение будто что-то кольнуло внутри, но Адамай не обратил внимания.       — Похоже, и правду отчасти он про тебя тогда сказал… — вздохнула Амалия и помрачнела. — Времени у нас в любом случае не было. А Оропо… Я не рада и не горжусь тем, что произошло. Но и говорить, что тот разговор не повлиял, не стану. Он… мне даже было какое-то время приятно, — она зябко поёжилась. — Когда всё закончилось, то я определилась, что всё же люблю Юго. Именно его. Порой грубого, упёртого, жестокого… такого, какой он есть. Даже если и несколько идеализировала я его после всего случившегося, — она отвела взгляд. — Я порой так скучала по тому, какой он был раньше… Когда всё только начиналось, а вы двое были ещё жизнерадостными и оптимистичными, мягко относясь к другим. И была только рада увидеть те же черты потом… Хотя и понимала, что он отыгрывает.       Адамай едва не выругался.       Юго… проклятье, почему ты так и не смог с кем-то нормально поговорить за этот срок, братец?.. Может, тогда бы и выдержал лучше пытки Торосса… Белый дракон прекрасно знал, что близнец бывал весьма хорошим артистом. Вот только это не значило, что лицемерие ему как-то нравилось…       — Мы так и не поговорили тогда по всему этому поводу… А потом Юго попал в Некромир. Да ты и сам не меньше моего боялся за него, — вздохнула Амалия. — И следом вернулся. И…       Садида прерывисто выдохнула. Всё то, что она говорила, было лишь подводкой к следующим словам, это Адамай понимал отчётливо. И догадывался, какими они будут…       — … Порой мне кажется, что я предаю Юго. И то, что испытывала к нему, — прошептала Амалия. — Что так легко приняла его повзрослевшего, что мне нравится на него смотреть, нравится, какой он порой сейчас, что я хочу быть с ним. А того, кого изначально полюбила, просто выкинула ради красивой картинки. Променяла. Я… не знаю, что делать, — она зябко поёжилась. — Только разве что ждать…       Адамай хотел было ответить… но его будто током прошибло.       Боль, сожаление, горечь. Слабые, будто приглушённые в сотню раз — но чернее ночи.       Эмоции брата.       … Которые, не используйся прямо сейчас связь активно, не передались бы так явно. Адамай медленно сполз в кресле — а за дверью послышались тихие, слышные лишь дракону торопливые шаги.       — Амалия, — хрипло выдохнул он, — поговори об этом с Юго. Сегодня. Плевать на его синдром самозванца недолеченный.       — Приказывать не мне будешь. И… — невестка непонимающе посмотрела на него, — ты уверен, что идея хорошая?       — Паршивая. Но оставлять, как есть — ещё хуже, — Адамай поднял глаза на Амалию. — Потому что он сейчас слышал всё, о чём мы тут разговаривали.       Просто, проклятье, не слыша сам, использовал незаметно слух самого дракона.       И от слов Адамая садида побледнела.