Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 3: Война миров

- Мне кажется, сейчас совершенно неподходящее время для игр. – сказал я, как только друг отстранился. - А я думаю, что совсем наоборот. – друг странно улыбнулся. - Давай вернёмся к хворосту? - Элиот, я тебя не узнаю. Ты предлагаешь работать вместо того, чтобы развлекаться? - Чара… - я прикусил губу. – Давай покончим с этим делом, а там посмотрим? - Я просто хотел показать, что хочу быть с тобой рядом. – друг подошёл ко мне вплотную. – Всегда. - Я тоже. – невольно дёргаюсь. – Но сейчас… в общем… Чара, - гневно свожу брови и смотрю на друга, - давай соберём уже эти ветки и вернёмся к Мавис? Я есть хочу! Я устал! - А вот теперь узнаю. – улыбнулся друг, склонив голову набок. – Типичный Элиот: «мои желания – закон, - друг стал кривлять мой тон, - а ваши желания меня не интересуют». – друг звонко засмеялся и взял свою охапку веток. – Пошли? Думаю, это вполне хватит… - Согласен. – киваю и быстро прохожу вперёд. – Но, Чара, - я сделался серьезным и посмотрел на друга, - ты поостынь в проявлении своих чувств. Тебе может быть больно… - С чего ты взял? – друг улыбается мне моей фирменной улыбкой. – Это же всего лишь игра? - Чара, я знаю, что ты не играешь. - Расслабься, - друг щёлкнул меня по носу, - и пошли уже. Чара ушёл вперёд, а я чуть задержался, обдумывая его слова. Почему я беспокоюсь об его чувствах и душевном равновесии? С каких пор во мне завелась такая чуткая и проницательная душа? Да, пребывания в рядах обычных смертных определённо не идёт мне на пользу. Такими темпами, в скором времени, я пожертвую собой ради ближнего, а то и ради какой-то абстрактной высшей цели. Бред! Бери себя в руки, Элиот! Обхватив охапку веток удобнее, я пошёл вслед за другом, достаточно быстро выходя к подножию горы, где нас уже ожидала Мавис и такая неприятная мне Кара… Мы разожгли костёр. Оказалось, Чара не хуже Миры умеет обращаться с огнём. Да уж, век живи – век изучай ближних. Мавис разогрела заготовленную пищу и мы все поужинали. Все, кроме Кары, она не употребляла обычной пищи, а, на мою радость, никаких трупов поблизости не было. Когда всё было съедено, костёр умиротворённо потрескивал, а на лес спустилась густая северная ночь, Мавис приказала нам устраиваться поближе к костру и ложиться спать, потому что, с первыми же лучами солнца мы должны выдвинуться в путь. Гномиха поспешила исполнить свои слова и, устроившись небольшим холмиком, заснула, посапывая во сне. Мы с Чарой так же поспешили лечь спать, вот только сон ко мне всё никак не шёл, как-то слишком много мыслей роились в моей голове, делая её ещё более больной. - Чара? – очередной раз перевернувшись, позвал я друга. - М? – Чара пошевелился у меня под боком. - Ты спишь? - Спал… - друг повернулся ко мне лицом и посмотрел заспанными глазами. – Что случилось? - Ничего, просто… Просто заснуть никак не могу. - Это плохо. – широко зевает и садиться. – Нам совсем рано вставать. Тебя что-то тревожит? - Угу. – киваю и переворачиваюсь на спину, подкладывая руки под голову и цепляясь взглядом за остриё тысяч и тысяч звёзд. – Мыслей много… - Каких? – спрашивает участливо, подсаживаясь ближе. - Разных, всяких… - тяжело вздыхаю. – Мне кажется, что я меняюсь, теряю себя безвозвратно. - Почему ты так думаешь? - Я меняюсь, Чара. Меняюсь быстро и совсем не так, как хотелось бы. С тех пор… - закусываю губу, задумываясь. – С тех пор, как я стал простым человеком, с тех пор, как я лишился силы, я стал другим. Не сразу. Но стал… И этот процесс ещё не закончен. Знаешь, - вздыхаю и прикрываю глаза, - порою, я сам себя не узнаю. - Почему ты думаешь, что ты теряешь себя из-за отсутствия силы? Почему ты вообще решил, что ты теряешь себя? Может быть, это лишь естественные изменения? Элиот, ничто не вечно и ничто не может быть статичным в этом мире, всё меняется. Подумай об этом. - Нет, - качаю головой, - Чара, я точно знаю, что это неестественно для меня, это мне чуждо, потому что… - тяжело вздыхаю, прикрывая глаза. – Потому что, раньше я не был обязан никому, ничего не боялся, я мог всё. Всё. А теперь… Раньше я не обязан был слушаться, не обязан был выполнять то, что мне навязывают, я всегда мог послать весь мир и сделать по-своему. - А что изменилось? - А как теперь я настаю на своём? Каким бы я не был, мне не чужд инстинкт самосохранения и он заставляет меня наступать на горло своей гордости, потому что, поступи я по-своему, в некоторых ситуациях, меня просто сравняют с землёй, уничтожат. Вот я и молчу… - Не замечал. – я не слушал друга. - Из-за этого, из-за того, что мне приходится поступать не по-своему, не так, как захочу, из-за того, что мне приходиться бояться за свою жизнь, чего ранее не было. из-за всего этого я стал терять себя, своё естество, свой стержень. – неотрывно смотрю в небо, уцепившись за одну особенно яркую и казалось, более холодную нежели остальные звезду. - А знаешь, - Чара ложится рядом, указывая рукой в небо, - какое имя носит эта звезда? Я вопросительно изогнул бровь, посмотрев на друга. Неужели он смог проследить мой взгляд и определить на какую из миллионов звёзд я смотрю? Я поражён… - Знаешь? – повторил друг, указывая пальцем точнее. Проследив его движение, у меня уже не осталось ни малейших сомнений: друг знал, куда я смотрю. - Как? – спрашиваю, смотря в глаза друга, в которых отражаются, чуть искажаясь, звёзды и созвездия. - Элиот. - Что? - Элиот. – повторяет. – Она носит твоё имя. - Не моё. – хмурюсь, возвращая взгляд в небо. – Просто такое же, как и у меня. - Такое же, но, - друг придвигается ближе, касаясь моего бока своим, - твоё. Самая яркая и выдающаяся в своих характеристиках звезда носит такое имя, как у тебя. Не знак ли это? Не означает ли это, что ты такой же исключительный в своём мире, как она в своём? - Может быть… - смотрю, как дрожит свет всех звёзд, свет же моей льётся мерно и легко, будто зная, что люди любуются им. – Может быть, был… - Был? - Да, был. Я был исключителен в своей силе, но сейчас я ничего из себя не представляю. - Ты ошибаешься. – друг касается моей руки кончиками холодных пальцев. – Можно отнять у человека силу, власть, можно отнять у человека всё, но исключительность – никогда. - Красиво говоришь, - улыбаюсь небу, подцепляя пальцы друга и сжимая, - но… - Давай без «но»? – поворачивается на бок, смотря мне в лицо. – Пусть это будут те уникальные слова, которые не просто пустой звук? - Таких слов нет. – вздыхаю. – Все слова – лишь набор звуков. - С точки зрения строения – да, но смысл… Не смысл ли придаёт словам вес и значимость? - Словам можно придать любой смысл. Это же так просто! - Нет, смысл улавливается сердцем, как его можно обмануть? - Сердце – всего лишь мышца, как она может обладать осознанностью? – друг закрывает мне ладонью рот. - Молчи, Элиот, молчи… - Ты же знаешь, что я прав. – говорю, едва друг убирает руку. - Ты пока что не знаешь, как ты ошибаешься. – качает головой. – В противном случае, если ты прав и сердце – лишь мышца, что тогда привело меня к тебе, когда ты был в заточении? - Интуиция. - А что есть интуиция? - Я в вашей эльфийской анатомии особо не разбираюсь! – развожу руками. – Кто вас там знает… - Интуиция – голос души, голос сердца. Интуиция – нечто неосознаваемое, лежащее вне привычного понимания интеллекта и подобного... - Может быть, тебе виднее… Но согласись, что чувствуем мы не сердцем? - Какая разница? От этого смысл не меняется. - Меняется. - И опять у меня контраргумент. - Чара, ты начинаешь меня раздражать своими рассуждениями… - Ты меня выслушаешь? - Хорошо, но пусть это будет последний твой аргумент на сегодня. - Ты захотел спать? - Да. - Хорошо. – кивает. – Я буду краток. Если сердцем мы не чувствуем, то почему сердце сжимается, когда с дорогим тебе человеком беда, почему оно болит, когда тебя предают, почему оно бьётся чаще, когда ты смотришь на возлюбленного? - Не знаю… - хмурюсь. – Наверное, это как-то связано с физиологией… - Но почему тогда реагирует оно? Почему не печень или почки? Или, может быть, лёгкие? Почему именно сердце реагирует на наши чувства? Не потому ли, что оно является их вместилищем и знает, порою, куда больше нашего великого и хвалёного мозга? А, Элиот? Ответом другу стала тишина. Я лежал с закрытыми глазами и тщательно имитировал сон. - Элиот? – тише повторил Чара. – Ты спишь? И снова в ответ тишина. Удостоверившись, что я заснул, Чара лёг рядом, прижимаясь и согревая меня своим теплом. Слова друга казались такими правильными и естественными… что я не смог ничего с собой поделать. Не хотелось этих разговоров о чувствах и прочем. Не хотелось копать глубоко, туда, где я старательно прятал даже от самого себя всякие разные порывы души, которые сейчас полезли оттуда со всех щелей, намереваясь изменить меня до неузнаваемости. Нет, не внешне, внутренне. А я просто хочу быть собой. Это не много и не мало. Это естественное желание - сохранить себя.