Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 3: Война миров

Спрыгиваю на пол и делаю пару неуверенных шагов. Вот оно, я дошёл... Мои зрачки освещает искрящийся переливистый свет шара моей силы. Вот он, совсем близко, запертый в стеклянной капсуле, подключённой к десяткам проводам и какому-то массивному аппарату, находящемуся под стеклянным кубом. Вот оно… Делаю шаг вперёд, тяну руку. Всего лишь каких-то десять метров и война будет выиграна. Всего лишь десять шагов… Щурюсь, прикрываю глаза рукой, их режет внезапный свет: тусклый, убогий, раздражающий сетчатку. Глаза быстро привыкают и выхватывают из фона помещения фигуры врагов. Вооруженных врагов. Рука моя тянется к пистолету, но застывает в нерешительности. Взгляд фокусируется на мужчине, который сидит в кресле, и, наверное, сидел с самого начала, просто тьма скрыла его от меня. Мужчина ухмыляется, поднимает руки и начинает медленно аплодировать. - Браво, Элиот, мы думали, что тебе понадобиться больше времени, думали, что успеем ещё попить кофе. Мой взгляд невольно падает на чашку, над которой вьётся пар жаркого напитка. Возвращаю взгляд на мужчину. - Откуда вы знаете моё имя? – отчего-то, этот вопрос первым приходит мне на ум. Да и что ещё спрашивать? - Хах! - мужчина усмехается и качает головой, складывает руки в замок и в упор смотрит на меня. – Элиот, а кто, по-твоему, начал всю эту кампанию? Кому доложили о твоих неординарных способностях, по мальчишеской глупости проявленных в том дешёвом кабаке? Правильно, Элиот, это мне доложили о тебе, и это я смекнул, что, выудив из тебя информацию, завладев твоей силой можно очень хорошо устроиться в жизни. А там и эта шлюха под руки подвернулась… - он снова усмехается и откидывается на спинку кресла. – Полагаю, она успела очень хорошо тебя порадовать? Видится мне, что ты в свои шестнадцать не особо искушён? А тут женщина на восемь лет старше тебя, с прошлым «жрицы любви», да ещё и готовая на всё… - криво улыбается и смотрит на меня. – Чего же ты молчишь, Элиот? - А смысл мне что-то говорить? - Ведь все твои слова могут быть использованы против тебя? – спрашивает мужчина и заходится громким смехом. – Брось, мальчик, здесь не суд… - мужчина распахивает куртку и выуживает из внутреннего кармана фляжку, раскручивает её, не отрывая от меня взгляда, и делает несколько глотков. – Ох, хорошо… - передёргивает он плечами. – Некоторые дела вершатся лучше на слегка расслабленную голову. - А… - наконец решаюсь я спросить. – Откуда вы узнали, что я приду? - Всё просто, мальчик мой, - меня передёргивает от подобного фамильярства, а внутри поднимается волна возмущения, - вы наивно не скрывали своего плана от наших товарищей, плененных вами… - Но они же помогли нам войти сюда? – перебиваю я его. – Почему они не сдали нас в самом начале, если изначально были настроены на это? - А зачем? Элиот, право, ты меня удивляешь… Попробуй мы схватить вас в самом начале, мы бы столкнулись с куда более серьёзным сопротивлением с вашей стороны. Подумай сам, вы были скучены, большинство из вас вооружены и хорошо обучены бою, а ещё эти твари – драконы… - по интонации и мимике мужчины видна крайняя неприязнь к названым существам. – На улице эти твари могли сильно подпортить нам жизнь. Увы, сейчас мы не располагаем такими оружием, которое способно уничтожить подобную огромную тварь, но это только пока… - мужчина ухмыляется и встаёт. – Как только мы покончим с вашей самопровозглашённой армией освобождения, мы отправимся в свой мир и запасёмся орудиями более серьёзными… - мерзкая ухмылка. – Ракеты, химические и биологические орудия, ядерные установки, в конце концов. Нам удастся достаточно быстро стереть обитателей вашего мира с лица земли, тебе так не кажется? Всего одна ядерная ракета способна уничтожить целую страну… - А какой вам смысл уничтожать нас таким образом? Вы же заразите нашу землю, выжжете её, вы сами не сможете ею пользоваться, смысл? Вы хотите нас просто уничтожить? Убить ради убийства? - Нет. Послушай меня, Элиот, вы слишком добрые, вы живёте в первозданном согласии с нашей матерью – Землёй, не понимая, как много можно от неё взять… В этом ваша ошибка. А теперь отвечаю на твой вопрос: во-первых, мы не собираемся бомбить все земли, так что, мы вполне сможем использовать достаточно обширные территории для своих целей, во-вторых, основная наша цель – не сама земля, а её недра. Да, Элиот, вы не отдаёте себе отчёта в том, по каким богатствам ходите. А мы отдаём. Нефть, газ, золото, драгоценные камни, всё это в избытке хранится в недрах ваших земель, ожидая того, кто достанет их на свет божий. - Ублюдки… - тихо говорю я. - Элиот, мальчик, не ругайся, а то мы можем разозлиться… - усмехается мужчина и подходит ко мне. - А какая разница? И так, и так вы меня убьёте, так почему же я не могу напоследок выразить своё к вам отношение? - Ты прав, - кивает мужчина, - мы тебя убьём, нам не нужна угроза в твоём лице. Ведь вернуть силу себе может только её истинный обладатель? Можешь не отвечать, я и так знаю ответ. – мужчина ходит взад-вперёд около меня. - Мориан рассказал? - Мориан? – переспрашивает мужчина. – Кто это? - Ведьмак, а по совместительству – предатель, который перешёл на вашу сторону. - Ах, точно! - мужчина хлопает себя по лбу. – Да, он очень помог нам информацией. Вот только… - мужчина останавливается напротив меня и пристально смотрит в глаза, потирая свой подбородок. Больше всего в жизни мне сейчас хочется плюнуть в наглую, самодовольную рожу, в лицо врага и изверга, который не ставит наши жизни и в грош. - Вот только, - наконец продолжил мужчина, - я никак не могу определиться с тем, как тебя уничтожить. Право, логично пристрелить тебя прямо здесь и сейчас, без суда и следствия, но, тебе ли не знать, как душа порою просит зрелищ? - У тебя её нет… - шиплю я. - Но-но-но, - качает головой мужчина, - не нужно меня злить. Эли, мне ведь можно тебя так называть? А впрочем, кто может мне запретить? Значит так, Эли, слушай, хочется мне зрелищ и показательности. Хочется показать всему вашему народу, что герой пал. К тому же, твоя ведьминская сущность… - мужчина сделал паузу и потёр подбородок. – В общем, мною было решено, а всеми единогласно поддержана идея о том, что… - мужчина намерено медлит и улыбается, сверля меня тёмными глазами. – Что… - Говори уже. – спокойно говорю я. - Что мы сожжём тебя на костре на площади. А что? Дань истории, так сказать, дань традициям. – он смеётся, довольный произведенным эффектом. – Как тебе моя идея? Я поднимаю на мужчину глаза, но молчу. Перевожу взгляд на куб, в котором вращается шар моей силы, силы, до которой я не дошёл всего лишь десять шагов… - Делайте, что хотите. – отвечаю я. – Всё равно, всех вам не сломить. - Сломить, Эли, сломить. – улыбается мужчина. – Для того мы и устроим твою показательную казнь. Это будет так символично… - мужчина мечтательно прикрывает глаза. – Люди увидят, как горит их надежда, единственная надежда. В прямом смысле этого слова горит. Понял юмор? – мужчина ударяет меня кулаком в плечо, ожидая реакции. - И когда меня казнят? – спрашиваю я, глядя перед собой. - Знаешь, мне хотелось сделать всё максимально красиво и устроить казнь на закате. Это было бы так символично, представь: небо горит алым и в тех же тонах полыхает костёр, на котором сгорает не случившийся герой. Но, увы, - мужчина разводит руками, - мы не можем так рисковать и оставлять тебя в живых так долго. Как бы мы не относились к твоему миру в целом и к каждому его жителю в частности, но мы не можем не отдать должное твоей сообразительности и упорству. Кто знает, что ты придумаешь к закату завтрашнего дня? Кто знает… Поэтому, нами было решено, что казнь надо провести, пусть даже утратив некоторую долю символизма… Согласен? - я молчу. – Чего же ты молчишь, ведьмочка? Ладно, - похлопывает меня по плечу, - молчи, тебе есть о чём подумать, ведь перед смертью перед глазами проносится вся жизнь? Ладно, - ещё одно похлопывание по моему плечу, - уво… Мужчина отчего-то обрывается на полу слове и вздрагивает, словно от холода, ежится, хмурится. Я сам почувствовал некий холодок, странное, не то, что дуновение, скорее, невесомое касание ветра. Поворачиваю голову право и замираю. В окне, сидя на корточках, вцепившись когтистыми ногами и руками в камень подоконника, сидит Кара. Взгляд застывший, туманный, устремленный даже не на нас, а в нашу самую потаенную глубину. Мгновение, взмах острых кожистых крыльев и Яущен приземляется прямо около нас. - Что за чертовщина? – восклицает напуганный мужчина. Кара раскрывает, оказавшуюся невероятно широкой, пасть и из горла твари вырывается высокий звук, режущий тонкие нервные волокна, словно горячий нож масло. - Аааа! – истошно кричит мужчина, хватаясь за голову и падая на колени. – Прекрати, аааа! – в широко распахнутых его глазах лопаются сосуды, на висках вспухают вены. – Прекрати, тварь, ааааа! - Аааа! – кричат остальные мужчины, бросая своё оружие и падая на пол, начиная биться в конвульсиях, умолять о том, чтобы это закончилось. Я всеми силами стараюсь не отвлечься от единственного, что помогает мне не потерять рассудок в близости Яущена. Я пою, пою древнюю песню, слов которой я даже не понимаю. Враги не знают об этом способе, потому что я узнал о нём от Мавис, с которой познакомился много после того, как бывал в плену врагов. Один из мужчин высоко кричит и замолкает, тело его судорожно дёргается пару раз, а затем замирает. Замирает навек. Другие держатся, другие кричат, словно сумасшедшие, катаясь по полу. Не переставая напевать непонятные древние слова, я иду к генератору, заряженному моей силой. Вот я уже совсем близко, только руку нужно протянуть, только нужно освободить энергию из стеклянного плена, только… Вздрагиваю и отскакиваю, напуганный звуком выстрела. Огромными глазами смотрю на главного врага, который, совладая с болью и ужасом, поднял оружие и целится в меня. Рука его дрожит, что помешало ему попасть в первого раза. От удивления я перестал петь и крик Яущена быстро проник в мои уши, заползаю в душу и сводя всё тело агонией животного ужаса. - Ааааа! – истошно кричу, падая на колени и хватаясь за голову. – Аааааа! – сгибаюсь пополам, утыкаясь лицом в холодный пол. – Хватит! Ааааааа!!!! Кажется, словно мои голосовые связки вот-вот разорвутся в клочья, заполняя лёгкие кровью и даря удушье, даря избавление. Кажется, что барабанные перепонки вот-вот не выдержат, лопнут, избавят меня от этого душераздирающего звука. Кажется, что бешено стучащее сердце вот-вот споткнётся и наконец-то успокоиться навек… - Не смей! – сквозь крик Кары слышу такой знакомый голос, но спутанное ужасом сознание никак не может идентифицировать его. – Не смей! – звук удара. Собираю все свои угасающие силы в кулак и открываю глаза. - Мама… - срывается с моих губ. – Мама! – кричу я, боль на мгновение отступает. - Не смей трогать моего сына! – кричит мать, очередной раз ударяя главного злодея прикладом его же автомата. Мужчина падает, потеряв сознание. Мама откидывает назад взлохмаченные рыжие волосы, кричит мне: - Элиот, сила! Возвращай силу! – сдавленно киваю. Напрягаю каждый сведенный судорогой страха мускул и встаю. Шатаюсь, падаю, вновь встаю. Цепляюсь разломанными ногтями, израненными пальцами за генератор, опираюсь на болезненные руки, встаю. Держусь, без опоры я тотчас упаду. Держусь, начинаю беспорядочно водить ладонями по глади стекла, словно ища секретную кнопку, но мои пальцы даже не находят ни единого стыка. Ищу. Спутанное сознание отказывается логически мыслить и давать осмысленные команды телу. - Элиот, - кричит мать, - лови! Оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть летящий в меня автомат, брошенный матерью. Моей замедленной «песней Яущена» реакции не хватает, чтобы словить оружие, но я быстро поднял его с пола и в недоумении уставился на мать. - Разбей стекло! – кричит она. – Разбей стекло! Как же я сам не понял? Сжимаю орудие в немеющих руках, поворачиваюсь к кубу, ставшему тюрьмой моей силе, замахиваюсь. - Нет! – истошно кричит какой-то мужчина. Приклад автомата с силой опускается на стеклянную поверхность, рождая паутину трещин. Заношу руки и второй раз обрушиваю удар на стеклянную тюрьму, трещины углубляются. Я уже почти не слышу крика Кары, остался только оглушающий гул крови в ушах. Я уже почти ничего не вижу – весь мой фокус зрения сузился до размеров стеклянного куба, до размеров шара моей силы. Заношу автомат в третий раз и обрушиваю удар на стекло. Жалобный треск, быстро растущая сеть трещин, мелкие осколки, падающие к моим ногам, и стекло лопается, обрушиваясь на пол, выпуская энергетический шар на свободу. Выпускаю автомат из рук, оружие ударяется об пол у моих ног и ложится на него, замирая за ненадобностью. Тяну трясущиеся руки к своей силе, касаюсь кончиками окровавленных пальцев переливающейся искрящейся поверхности, через порванную кожу проникают мельчайшие колкие разряды, устремляясь по проводам нервов к сердцу. Делаю глубокий вдох и подцепляю невесомый шар пальцами, подкатывая его по воздуху к себе. Энергетический сгусток плавно подплывает ко мне, замирая у моей груди, согревая кожу даже через толщу одежды. Так трудно решиться сделать этот самый последний шаг… Прикрываю глаза и направляю силу в свою грудь, возвращая её на истинное место. Энергия касается моей кожи, проникает под тонкую кожную оболочку, опаляет жарким дыханием лёгкие, сжимает и резко, до предела расширяет сердце, которое заходится в победном стуке-крике. Шар силы исчезает во мне, резко распахиваю удивленные глаза. По каждому моему сосуду растекается чистая энергия, подсвечивая мои вены и очерчивая их голубизну под тонкой материей кожи. Свет достигает кончиков пальцев, проходит волной по всей поверхности моего тела и опускается в самые его недра, резко устремляясь назад, к сердцу, врываясь в него цунами и заставляя выгнуться, распахнуть удивленные глаза и упереть застывший взгляд в потолок. Глаза мои сейчас наполнены светом, зрачки мои сейчас излучают свет. Выгибаюсь сильнее, чувствуя удивительную лёгкость и пластичность, на мгновение мои ноги отрываются от земли и вновь касаются тверди. Свет под моей кожей угасает, свет из зрачков пропадает, прячась в глубины тела и души, где ему и предписано находиться. Слияние окончено. Повисает тяжёлая тишина. Кара больше не «поёт», враги не кричат, только лишь моё тяжёлое дыхание нарушает мнимый ночной покой. Я медленно поднимаю глаза. - Горите в аду, ведьмы! – кричит пришедший в себя вражеский командир. Мужчина выхватывает пистолет и поднимает его. Воздух разрывает выстрел, раскаленная стремительная пуля проносится, отражаясь молнией в моих глазах, и врывается в грудь моей матери. На её лице отражается удивление, сменяющееся в больших светлых глазах тенью боли. Её колени подкашиваются, и она медленно оседает на пол. - Ублюдок! – кричу я так, что мой крик, отразившись от тяжёлых каменных стен и вылетая в раскрытое окно, разорвал сон всей окрестности. В миг я подлетаю в мужчине, он направляет на меня пистолет, нажимает курок. Выставляю вперёд ладонь, легко отражая пули. Во мне кипит злость и ненависть. - Я уничтожу тебя… - рычу я сквозь зубы. Мужчина предпринимает ещё несколько попыток выстрелить, после чего бросает пистолет и пытается бежать. Один взмахом руки останавливаю его, разворачиваю к себе. - Смотри в глаза, мразь. – шиплю я. - Не надо, не убивай меня, - молит мужчина, по щекам его начинают течь жгучие слёзы, - не надо, умоляю, у меня дома семья. Прошу тебя, умоляю! – мужчина заходиться рыданиями. - А у меня нет семьи? А у всех тех, кого ты, мразь, приговорил к смерти нет семьи? В глаза мне смотри! – мужчина поднимает мокрые, блестящие на свету глаза. – Отвечай мне. - Есть… - тихо говорит он. – Но я же не думал… - И я не подумаю. – обрываю я его. – Почему я должен жалеть тебя, если ты не пожалел меня? - Потому что ты лучше меня… - Лучше тебя – любой. - Ты прав, - рыдает мужчина, - не убивай меня, прошу, позволь вернуться домой, позволь увидеть ещё раз жену и детей. Умоляю тебя… Мужчина падает на колени, опуская лицо к моим ногам и содрогаясь в рыданиях. Больше всего мне хочется испепелить его на месте, уничтожить, не оставить от него даже горстки праха, но что-то меня держит, не позволяя свершить суд. Я оборачиваюсь на мать. Она лежит на спине, одна нога вытянута, другая подогнута, правая рука откинута, а левая лежит на животе, голова повернута чуть вбок, лица я не вижу. На груди, марая светлую хлопковую блузу, расплывается вишнёво-алое пятно. Моё сердце сжимается болью и жаждой мести. Я поднимаю руку, губы мои размыкаются, готовясь произнести слова, которые станут приговором: - Ты… - я замолкаю. Нет, что-то всё же мешает мне испепелить ублюдка. Я вновь оборачиваюсь на мать. Её светлые лучащиеся глаза, её добрая согревающая улыбка, её такие понятные и такие мудрые наставления, её доброта, первозданная, неподдельная любовь к миру и ко всем его обитателям. Нет, мам, ради тебя я не стану этого делать, не стану пачкать свои руки в крови. Ты учила прощать, и я прощу. - Я не стану тебя убивать. – опускаю ладонь. – То, что ты лишил меня матери, не позволяет мне лишать твоих детей отца. Живи. – говорю это, разворачиваюсь и иду к матери. Опускаюсь на колени, аккуратно кладу голову матери себе на руки, глажу пшеничные пряди. Губы её слегка приоткрыты, словно она хотела мне что-то сказать, но не успела, глаза закрыты, длинные ресницы мирно прикрывают свет лучистых глаз, потухший теперь навеки. - Мама… - говорю я, еле удерживаясь, чтобы не закричать истошно, утираю кулаком слёзы. – Мама… - кладу трясущиеся пальцы на шею матери, там, где бьётся жизнь, пытаясь нащупать пульс. – Пожалуйста, не умирай, не бросай меня, прошу, мама… Мои пальцы предательски не находя ни единого удара родного сердца. Склоняю голову, роняя горячие горькие слёзы на лицо родительницы. - Пожалуйста, останься со мной… - шепчу я. - Вот поэтому вы никогда не победите… - доносятся до меня слова мужчины, я даже не реагирую на них, не поднимаю головы. И вдруг тишину, преисполненную болью и слезами, разрывают выстрелы. Один за одним. Мою спину пронзает боль, заставляющая закричать и обернуться, падая и шипя от боли. - Вы никогда не победите, потому что слишком добры и наивны. – говорит мужчина, который пару минут назад молил меня на коленях о пощаде. – Нет у меня никакой жены и тем более детей, они мне не нужны, а ты мне поверил, слабак. – мужчина усмехается и направляет на меня дуло автомата. – Скажи «прощай». Воздух разрывают ещё два выстрела, раскаляя его, несясь ко мне. Поднимаю руку, тормозя пули в воздухе. Мужчина в недоумении смотрит на меня: он уже отпраздновал свою победу, он уже похоронил меня. Делаю круговое движение ладонью, переворачивая пули в воздухе. - Прощай. – говорю я, отпуская патроны. Разогнанные куски свинца ищут цель и находят её, врываясь в грудь мужчины. Он покачивается назад, широко распахивает глаза, с его губ слетают слова: - Как же так? Ведь добро всегда побеждает? - Да. Но не вы, не мы не являемся добром по определению, придётся искать иные исходы. Мужчина издаёт непонятный сдавленный звук и падает на колени, падая лицом в пол. Шипя от боли встаю и подхожу к мужчине, переворачивая его. Его глаза широко распахнуты, а лицо искривлено в гримасе досады и отвращения. Склоняюсь к нему и проверяю пульс. Его нет. Сердце врага замерло в своём вечном беге. Обвожу помещение взглядом: четверо врагов, включая командира, лежат, навеки обретя покой, остальные, убежали, испугавшись внезапного перелома сил, Кары в комнате уже нет. Вновь подхожу к телу матери, вновь проверяю пульс, надеясь, просто надеясь, что я его смогу найти. - Мама… - говорю это слово с такой горечью, что липкий налёт грусти и отчаяния оседает на губах, холодя их. – Мама, прошу тебя, не оставляй меня… - Элиот? – слабый-слабый шёпот. - Мама? – я сейчас готов отдать свою жизнь за то, чтобы мне не показался этот тихий шёпоток. – Мама? – касаюсь плеча родительницы. Ресницы матери подрагивают и она открывает глаза, сводя их на моём заплаканном лице. - Элиот… - тянет руку, касается моей щеки. - Мама! – хватаю её ладонь, прижимаю к щеке, к губам, целую, оставляя на коже матери следы своих едких слёз. – Мама, я уже подумал… - Нет. – слабо улыбается мама. – Я не такая слабая, как ты думаешь. - Я никогда так не думал! – начинаю оправдываться я. – Я… - Элиот. – обрывает меня мама. – Наша миссия ещё не закончена, Элиот, иди. – я удивлённо распахиваю глаза. – Иди, сынок, ты должен спасти всех… - А ты? - А со мной всё будет хорошо. Сынок, прошу тебя, не нужно сидеть около меня, я живучее многих. Иди. Иди и спаси нас. - Мама, только если… - Я прошу тебя. – говорит родительница, смотря в мои глаза. Против этого взгляда у меня нет ни доводов, ни желания их искать. - Хорошо, мама. – целую её ладонь и встаю. Снимаю со спины небольшой импровизированный рюкзак, в котором покоилась, дожидаясь своего часа, ракетница. Подхожу к окну, направляю ракетницу в проём окна, где всё ярче разливается по небу молоко рассвета. Нажимаю спусковой крючок, из дула вырывается, озаряя темноту искрами, заряд, уносясь в высоту и взрываясь там, разрывая темноту светом и падая на землю огнями. Звуков боевого рога не слышно, но тишину ночи разрывает рёв дракона, куда более сильный и мощный, нежели звук любого, даже самого качественного инструмента. - Надеюсь, ещё есть те, кто услышит сигнал, извещающий о благой вести, надеюсь, ещё есть те, кто освободит пленников вражеской тюрьмы. – шепчу я, упираясь ладонями в подоконник и опуская голову.