Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 3: Война миров

Рёв дракона стих, я, постояв ещё немного, отошёл от окна, возвращаясь к матери. - Мам, пошли. – аккуратно приподнимаю мать, перекидывая её руку через плечо и пытаясь её поставить на ноги. – Тебе нужно к эльфам, они очень хорошо лечат, они помогут тебе. - Сынок, - мама морщится и убирает мою руку, - не нужно. Со мной всё будет хорошо, ты слышишь меня? - Мам, у тебя ранение! Серьёзное ранение! – всплёскиваю руками я, в глазах слегка темнеет, пошатываюсь и хватаюсь за спину. - Элиот? – голос матери обеспокоен. – Что с тобой? - Ничего страшного. – улыбаюсь и беру мать за руку. – Я позову кого-нибудь, чтобы посидели с тобой. Я боюсь, что с тобой случится беда. - Элиот, мальчик мой, прошу тебя, не беспокойся за меня, иди. - Но мама… - Элиот! – чуть повышает голос мать. – Прошу тебя… - Хорошо, мам. – нехотя соглашаюсь я, меня вновь ведёт в сторону, в глазах матери загорается тревога. Быстро отхожу прочь от матери, чтобы та не успела начать серьёзно беспокоиться, ей и так сейчас нелегко, рана слишком серьёзная, чтобы нагружать её ещё и заботами обо мне. Преодолевая боль, пробегаю по большому помещению, оборачиваюсь на мать. - Посиди и подожди меня. – говорю я, стараясь не показывать тревоги и боли в своих глазах. – Я скоро вернусь. Вернусь с победой. - Я в тебе не сомневаюсь. – улыбается мать, опускаясь в кресло. - Знай, если придёт враг, ты уже можешь колдовать. - Да, сынок, я знаю. - Береги себя, мама. – говорю я и выхожу их комнаты, чтобы не расплакаться. В глазах то и дело темнеет, быстро прохожу по коридору, преодолеваю ступени, подбегаю к маленькой комнате, из которой начался мой путь, открываю дверь, хватаю швабру. - Не совсем то… - шепчу я, смотря на инструмент. – Но сойдёт. Точно сойдёт. – вытягиваю вперёд руку со шваброй, а второю ладонь заношу над ней. – Стань средством передвижения, обрети способность передвигаться, лети! – командую я. Швабра вздрогнула в моих руках, щетинки встрепенулись, расправляясь шире. Быстро седлаю средство передвижения, выставляю вперёд руку, кричу: - Откройся! – окно распахивается, отталкиваюсь ногами от пола и устремляюсь в рассвет. Воздух обтекает моё тело, бодря и даря словно бы освобождение, ветер раздувает мои огненные волосы, заставляя щурить глаза. Быстро направляю рукоять швабры, летя параллельно земле и спрыгивая практически на ходу. Бегло осматриваю окна, бросаюсь то в одну, то в другую сторону, шипя от боли, чуть не плача, теряясь в направлениях и собственных мыслях, собственных страхах. Тело упрямо заставляет меня повернуть назад, лечь, попросить помощи и подарить ему покой, разум и сердце же твердят о том, что я должен дойти до конца. Двери здания распахиваются, и на улицу высыпает народ: свои и чужие, враги и друзья, эльфы, люди, гномы, ведьмы… Начинается странная, походящая на карнавал, на спектакль потасовка. Обладающие магией резво дают отпор врагу, немало удивляя чужаков, которые уже давно записали себя в победители. Эльфы тут и там машут мечами, бросив чуждое им огнестрельное оружие и сражаясь по своим законам. Гномы ловко бегают между сражающимися парами, помогая своим, вне зависимости от раадной принадлежности. Тут и там раздаётся лязг мечей, тут и там звучат радостные крики соратников и стоны разочарования врагов. Тут и там вершится судьба… Я стою в стороне и наблюдаю за этим, напоминающим постановочный, боем. Стою и смотрю, словно я сторонний наблюдатель, словно не я переломил ход битвы. Стою и смотрю. Наверное, я просто устал… Всё происходящее кажется таким нереальным. Запахи пороха, раскалённого драконьим пламенем камня, россы и далёких цветущих полян, звуки победных криков и стонов тоски и разочарования, краски и цвета огненных искр и рождающегося рассвета, который уже почти полностью подвинул ночь в её правах на владение миром. Я закрываю глаза и открываю их вновь. Картина не меняется, чувства остаются прежними, и только лишь ощущение мерного потока крови, что покидает моё тело, промачивая свитер и заставляя его липнуть к телу, заставляет меня увериться в том, что я всё ещё живой, в том, что всё происходящее реально. Удар меча об автомат высекает искры, чужак прикрывается своим уже бесполезным в бою оружием, отступает и кричит: - Не надейтесь, что всё так просто закончится! Мы вернёмся, мы непременно вернёмся и уничтожим вас! – мужчина бросает автомат и бросается к дверям, исчезая в здании. На секунду бой застывает, словно замороженный во времени, десятки глаз моих соратников устремляются на меня. - Мы должны убить их всех. – говорит Аларм, который из-за ранения не принимает участия в бое. Я сдавлено киваю, даже не поняв до конца сути вопроса. Начинается настоящая свистопляска: эльфы, гномы, ведьмы и ведьмаки и Эрик, находящийся в образе зверя, начинают сгонять врага в центр площади, сгонять, чтобы уничтожить. Я вижу, как кто-то падает, его грубо поднимают, толкают вперёд, другого же упавшего даже не замечают, идя по нему. Удары, крики, ужас в глазах, всё это разворачивается перед моими глазами, перед моим мутнеющим сознанием. Мой взгляд, отчего-то, цепляется за Вини – ту самую женщину из числа плененных нами и предавших нас. В её глазах читается что-то такое, что заставляет моё сердце протяжно проскулить внутри, скребясь по стенкам грудной клетки, словно кошка. В её глазах было отчаянье. То самое отчаянье, которое, подобно омуту, подобно болоту утягивает человека и не оставляет от него даже строчки в истории, не оставляет даже памяти. Перед моими глазами встают картины, увиденные мною благодаря камню Яньи: Вини играет с младшим братом, у которого кроме неё никого нет, вот она ожидает своего малыша, гладит живот, вот она узнаёт о кончине супруга, вот она баюкает сына, а сразу после того, как он засыпает, бежит укладывать брата. Вся её жизнь заключена в этих малышах, у которых в их жестоком мире и нет никого, кроме неё. Перевожу взгляд на мужчину, кажется, Чарли. Вспоминаю его отца, который так трудно переживал предательство любимой жены и матери самого Чарли. Потери сына он точно не переживёт. Откажет сердце. И юные братья Чарли останутся наполовину сиротами в свои тринадцать. Взгляд цепляется за другого мужчину. Раньше я и не замечал, какие у него красивые глаза. Совсем не суровые и холодные, как у многих, совсем не такие, какие должны быть у злодея. Вспоминаю его мать. Она проходила дорогостоящее лечение, и, чтобы расплатиться с долгами этот совсем ещё юный парень подписался на эту миссию. Вспоминаю его возлюбленную, с которой они дружили с первого класса, а потом поняли, что любят друг друга, совсем, как мои родители. У них летом свадьба… Нет. Сжимаю кулаки и поднимаю глаза. Они не должны умирать только за то, что пошли за не тем человеком. У каждого из них свои причины для того, чтобы быть здесь и практически никто не пошёл вершить зло от хорошей жизни. Не должны их дети оставаться без родителей, их родители без детей, а их супруги и партёры без возлюбленных. Не должны мы уподобляться их командиру, в сердце которого ничего нет! Сердце которого – камень! - Стойте! – кричу я. Все собравшиеся устремляют взгляды на меня. В глазах читается удивление. - Мы не будем их убивать. – говорю я. – У меня есть другой выход. - Чушь! – возмущается Аларм. – Они нас уничтожат, если мы не убьём их! - А как же милосердие? - А где оно было у них, когда они нас убивали? - Мы не обязаны быть такими же, как они. - Всё равно, - продолжает эльф, - если ты не отдашь команду, то это сделаю я. - Не отдам. - Твой выбор, Элиот, не ожидал, что ты окажешься таким мягкотелым. Уничтожить чужаков! – кричит эльф. Слышатся первые крики, кто-то падает. Нет. Нет! - Нет! – кричу, выставляя вперёд руку и сооружая невидимый купол между толпой чужаков и Эриком, который направил на них столп огня. Напрягаю кисти и развожу руки, после чего складываю их, заводя за плечи. Сложная манипуляция отделяет своих от чужих, оттесняя друзей и соратников к стенам здания, оставляя под невидимым куполом только чужаков и меня. - Ты безумец! – кричит кто-то из эльфов, ему вторит гном. – Они уйдут и вернутся со страшным оружием, если мы их не уничтожим! - Не вернутся. – спокойно отвечаю я. – Я знаю, что нужно делать, как сохранить и их жизни и оставить в безопасности наши. Я знаю. То, что я собирался сделать, потрясало моё сознание сложностью и величием сил, которые нужно привлечь, чтобы план удался. Смотрю в глаза чужаков, которые вновь начали наполняться надеждой на жизнь, я вспоминал и выстраивал в стройную схему элементы обряда, и только лишь грудь моя полнилась грустью от того, что я вижу всех присутствующих в последний раз, а среди толпы даже нет моих родных. Мне было грустно от того, что я не взгляну в любимые и нужные глаза, не прощусь взглядом, но, может быть, так и лучше. Пусть они запомнят меня сбывшимся героем, а не напуганным мальчишкой. - Дайте мне нож. – командую я, смотря на толпу товарищей. Боевые друзья пересматриваются, по толпе проносится шёпоток, один из эльфов делает шаг вперёд, несмело вынимая из ножен красивый изогнутый клинок. Он держит оружие в руках и медлит. Направляюсь к самому краю купола, протягивая руку через его непроходимое для остальных покрытие. - Давай. – говорю я, эльф вкладывает в мою ладонь клинок, который обжигает тёплую ладонь холодом стали. – Спасибо. – благодарю я и направляюсь на прежнее место. Встав в удобную позицию, я старался ни с кем не встречаться взглядом, боялся, что передумаю. Боялся, что чьи-то глаза меня покоробят и сломят мой план, для исполнения которого нужна была более, чем стопроцентная уверенность в правильности своего решения. Закрываю глаза, концентрируясь на потоке утекающей крови, на биении сердца, на тепле в груди. Тепле, которое я сейчас испытывал ко всем присутствующим, вне зависимости от того, свои они или чужие. Пора. Сжимаю кулаки и открываю глаза, встречаясь взглядом с испугом в глазах чужаков, с интересом и непониманием в глазах друзей. Поднимаю руку вверх, ощущая небывалую лёгкость и, одновременно, тяжесть всех небес на моей окровавленной ладони, начинаю говорить: - Небеса! Громогласно говорю я, меняя положение и припадая ладонью к земле. - Земля! Вытягиваю правую руку в сторону и рождаю в воздухе огонёк, оставляя его парить. - Огонь! Взмах рукой в другую сторону, выхватывание водных капель из воздуха, свожу их в единую большую каплю, парящую в воздухе. Вновь принимаю нормальное положение, прикладываю лезвие ножа к сгибу на левой руке, надавливаю, разрезая кожу, выпуская на воздух вишнёво-алую кровь, веду до самой ладони. Вот и пришло время… - Небеса и Мать наша - Земля, убивающий и дарящий жизни огонь, чистая вода, дарящая избавление и облегчение, услышьте меня! Возьмите капли моей крови, эту символичную жертву горящей души, помогите мне! Позвольте мне обрести власть над величайшим элементов природы – чистой энергией, которая вбирает в себя пространство и время, саму материю вселенных! Услышьте меня! Провожу пальцами по порезу и сбрасываю капли на землю, которая быстро вбирает в себя живительную влагу. Бросаю капли в огонь, который отвечает шипением и столпом искр. Капаю своею кровью и шарик воды, быстро растворяющий алые капли в своей голубоватой массе. И, наконец, бросаю капли крови в небеса. Удивительно, но капли не упали на моё лицо, вопреки законам физики. Природа приняла мои условия, теперь дело за малым… - Благодарю вас, за этот шанс… - Нет! – резко перебивает меня чей-то крик. – Он собирается разорвать пространство! Он погибнет! Остановите его! После нескольких секунд промедления мои друзья начинают бросаться на невидимый купол, отскакивая от него, словно мухи от стекла. Эрик, парящий над площадью, выпускает столп огня, который так же отражается от щита и гасится им. - Остановите его! - Небеса… - вновь продолжаю я, и тут меня обрывает крик друга. - Элиот, прошу тебя не надо! Оборачиваюсь и вижу Чару, стоящего в дверях. Вся его одежда перепачкана кровью, но он твёрдо стоит на ногах и двигается ко мне, протягивая руки и прося. - Элиот, прошу тебя, не надо! Ты погибнешь! - Чара, уйди! – кричу я, пытаясь не отвлекаться от обряда. – Так будет лучше всем! - Кому? Мне? Твоей семье? - И вам тоже! - Элиот… - Замолчи! – кричу я, отмахиваясь от друга. - Элиот, не делай этого! – кричит друг, начиная барабанить по поверхности купола, разделяющего нас. Больше я стараюсь не обращать на него внимания. Больше ни на что я стараюсь не обращать внимания. Краем глаза вижу мать, так же вышедшую на площадь. Она жива, Чара жив, значит, всё самое страшное не свершилось. С отцом, я уверен, тоже всё в порядке, а, значит, пора мне заплатить судьбе за её великодушие. - Чистая энергия, управление над которой мне доверила сама природа, услышь меня и повинуйся! – кричу я, запрокидывая голову и смотря в небо. Небо начинает окрашиваться грозовым серым и над нашими головами начинает закручиваться водоворот, уходящий вглубь небес. - Слушай меня и повинуйся, - продолжаю я, - отправь чужаков домой, а истинных обитателей мира не тронь! Сотри память незваных гостей о нашем мире и всех его обитателях, поверни время вспять в их головах! Закрой наш мир для всех посторонних, чтобы впредь никому не пришлось обращаться к тебе… - Нет! - доносится до меня крик Чары. - Открой ворота, открой коридор пространства и времени, отправь гостей домой, а меня возьми в качестве жертвы! Повинуйся! Поднимаю руку и взмахиваю ножом, рассекая грозовой воздух. На месте разрыва тотчас формируется коридор, который начинает шириться и засасывать всех чужаков, обходя хозяев мира. Чужое оружие так же всасывалось в воронку, как чуждое нашему миру. И вот последний человек исчез в коридоре пространства, я начинаю чувствовать притяжение воронки, что медленно втягивает меня в себя. Пришла моя очередь, мой черёд. - Прощайте… - только и успеваю я шепнуть матери и Чаре, прежде, чем меня поглощает вихрь, озаряя светом и раздавливая темнотой. Чистая энергия выполнила свою часть договора, отправив чужаков домой и стерев всякую память о волшебном мире и его обитателях. Каждый участник миссии захвата вернулся в свой мир, появляясь поблизости с домом и имея в своей голове чёткие ложные воспоминания о том, что происходило с ним последние недели. Те же, кто не вернулся, кто почил в волшебном мире навеки останутся теперь в списках без вести пропавших, не лишая своих родных и близких надежды на своё возвращение. Волшебный мир закрыл свои двери навек и только лишь предательница – Урсула теперь помнила истинную историю, развернувшуюся в последние месяцы. Но едва ли ей кто-то поверит, реши она поделиться своими воспоминаниями с людьми. Юношу, который пожертвовал собой ради других, так же выбросил вихрь пространства в мир людей. Его безвольное тело забросило потоком на главную городскую свалку, где едва ли кто-то обратит на него внимания. Великий разум никогда не ошибается, и едва ли может оставить следы своего вмешательства в судьбу целого мира. Или всё-таки ошибается? Какие-то банки полетели вниз с высокой мусорной горы, задетые ногой другого юноши. Юноши, что бежал, спотыкаясь и падая, вставая вновь, бежал к своему другу. - Элиот! – крикнул Чара, но его крик едва ли можно было расслышать из-за крика тысяч чаек, давно сделавших свалку своей столовой. – Элиот, друг, держись, я иду к тебе! Юноша перескакивал через какую-то битую технику, через битые бутылки, вяз ногами в мусоре, но не сводил глаз с тела друга. Проведение совершило ошибку или всё же оно поступило разумно, пусть и отступившись от закона? Зачем оно отправило юношу вместе с обреченным другом? И не только его… Вслед за полуэльфом бежал, тявкая и не обращая внимания на грязь, марающую лоснящуюся шкурку, волчонок. Юноша и щенок добегают до друга, Чара падает на колени, разгоняя руками прожорливых чаек, что уже окружили Элиота, не кичась полакомиться человеческой плотью. - Элиот… - дрожащими руками Чара переворачивает безвольное тело друга на спину, смотря в расслабленное лицо. – Элиот, прошу тебя, скажи что-нибудь, Элиот… Чара прикладывает тонкие пальцы к шее товарища, а голову опускает на плоскую грудь друга, ища стук сердца, надеясь и моля небеса только о том, чтобы найти глухие удары в глубине родного тела… Что происходит? Ужасная боль и слабость. На груди какая-то тяжесть, вокруг какой-то гул и крики, похожие на крики чаек. Никогда не думал, что ад будет таким… Спину разрывает боль от раны, из которой толчками выходит крови, орошая почву подо мной. Я тянусь руками к лицу и несмело открываю глаза, готовясь встретиться глазами с сатаной, который точно пришёл встретить ведьмину душу, но… Но вместо горящих глаз владыки ада я вижу голубое небо и сотни чаек, кричащих и летающих в вышине, а, опустив взгляд, я замечаю такую знакомую чёрную макушку… - Чара? – вырывается из моих сжатых лёгких сдавленный возглас. - Элиот? – друг отнимает голову от моей груди и смотрит в глаза. – Элиот! – визжит друг и кидается на меня с объятиями, валя на спину. Я вскрикиваю от боли, друг тут же вновь поднимает меня, садя, и испугано смотря своими огромными разномастными глазами в мои. - Откуда ты тут взялся? – спрашиваю я, никак не приходя в себя. – Чара, зачем ты пошёл за мной? - А зачем мне оставаться там без тебя? – отвечает вопросом друг. – Ты – мой друг. И, если ты забыл, то я напомню тебе: «вместе всегда и во всём, до конца». Помнишь? - Помню… Но, - встряхиваю головой, не понимая, - зачем? Зачем? Чара?! - Да потому что иначе я не могу. – отвечает друг и внутри меня что-то сжимается теплом. - Но, Чара, зачем ты бросался в омут, зная, что он убьёт тебя? - Но ведь не убил? И не должен был. - Может быть… - соглашаюсь. – Но… почему он не убил меня? Я же поставил себя в жертву, чтобы всё получилось? - Элиот, какая разница, почему проведение оставило тебя в живых? – спрашивает друг, беря меня за руку. – Ты жив, и это – главное. - Но как же… - начинаю я, но обрываю фразу, хватаясь за рану и шипя от боли. - Чёрт… - Так, сейчас быстро переносимся в больницу, а потом уже размышляем о смысле произошедшего. – друг встаёт и подаёт мне руку. Неясным взглядом смотрю на его тонкую ладонь, и вдруг моей ладони касается что-то влажное и шершавое. Опустив взгляд, вижу Хвоста, который радостно виляет хвостом, прыгая вокруг меня. - Хвост! – радостно восклицаю я, подхватывая щенка и целуя его во влажный нос. – Вы оба пошли за мной… - Элиот! – прикрикивает Чара. – В больницу! - В больницу нельзя. – говорю я, морщась от боли и отпуская Хвоста. - Почему? - Как ты себе это представляешь? Нельзя просто так переноситься в места, где много народа. - А ты умнеешь. – кивает Чара и задумывается, потирая подбородок. - Вот залатают меня, поднаберусь сил, и я тебе устрою за такие слова. - Я знаю! – вскрикивает Чара, падая рядом со мной на колени. – Говори адрес! - Какой адрес? - Которой я тебе сейчас скажу! О, небеса, Элиот, не тупи! - Я на тебя бы посмотрел, если бы в тебе осталась меньше трёх литров крови! - Адрес! – орёт друг так, что у меня уши закладывает. - Да не кричи ты, сирена, диктуй… Друг продиктовал адрес, я повторил его и щелкнул пальцами. Кто бы знал, как я скучал по этому действию… Прошло мгновение, лиловый туман рассеивается, мы стоим в незнакомой гостиной, выполненной в светлых тонах. - Чара, где мы? – спрашиваю я, но друг меня игнорирует. - Мама! – кричит друг, уносясь куда-то. Мама? Мне послышалось? Были бы у меня силы, я бы непременно пошёл за ним, но сейчас мне больше всего хотелось сесть, расслабиться и закрыть глаза. Опускаюсь в кресло из белой кожи, тут же оставляя на нём пятна зловонной грязи и следы вишнёво-алой крови, прикрываю глаза. Через шум крови в ушах и пелену на глазах вижу вернувшегося друга, который ведёт с собой какую-то женщину, что-то сбивчиво ей объясняя: - Мама, прошу тебя, вызови скорую! Я тебе потом всё объясню, сейчас нет времени, Элиот серьёзно ранен. Женщина мало что понимает, но соглашается вызвать бригаду скорой помощи, доставая мобильный телефон и набирая номер. Уже проваливаясь в темноту, мне удаётся вспомнить, что это за женщина. Это – Фрэнки Андерсон – родная мать Чары и Миры, и, стало быть, Чара назвал мне её адрес, подвинув обиду и гордость ради моего спасения.