Здравствуйте, я - Ведьма! Книга 3: Война миров

Сегодня с утра мы переехали в новую собственную квартиру. Запах свежей краски и новой мебели всё ещё наполняли комнаты, чуть кружа голову, но мне это даже нравилось. После всех тех неудобств, что мы пережили за время военного похода, неимоверно хотелось покоя и комфорта. И пусть в этом мире никто не знает о том, что мы герои и не воздаст нам соответствующих лавров, но сами-то мы можем себе обеспечить «достойную старость». День проходил быстро и почти незаметно за разговорами, распаковкой чемоданов и раскладыванием вещей по из новым местам. Дважды я выгуливал Хвоста, ловя на себе заинтересованные взгляды прохожих, и всеми силами пытаясь совладать с юрким волчонком, что так и стремился обмотать мои костыли поводком и уронить меня на прогретый июньским солнцем асфальт. - Чара, мы вернулись! – кричу я, закрывая за собой дверь и снимая с Хвоста поводок. – Ужин готов? - Элиот, я тебе не домуправительница, чтобы готовить! – возмущается друг со стороны кухни. - Если не хочешь готовить, мог погулять с Хвостом! - А почему я обязательно должен что-то делать? – спрашивает Чара, выходя в коридор и прислоняясь к дверному косяку. - А почему я должен всё делать сам? - Тебе полезно потрудиться… - хихикает друг. Ничего не отвечаю, беру костыль и запускаю в друга. Чара успевает скрыться за дверью, и стеклянные её вставки обрушиваются на пол осколками. - Не успели мы заселиться, как пора делать ремонт. – изрекает Чара, выглядывая из-за двери и оглядывая место «разрухи». - Чара, у меня второй костыль есть. – предупреждаю я друга. – Молчи лучше. - Ладно, - говорит Чара, подходя ко мне, - пошли на кухню, ужинать будем. - Вот, почему нельзя было с этого начать? - Потому что тебя нужно воспитывать. - Я тебя сейчас так воспитаю… - кричу я, держа друга за запястье и хватая костыль. – Месяц сидеть не сможешь! Друг взвизгивает, вырывает тонкое запястье из моей хватки и уноситься прочь. Вот гад, знает, что я не могу за ним бежать. - Ты допрыгаешься, - кричу я, - что я плюну на наш спор и так отколочу тебя магией! - Спор обнулить нельзя. – отвечает Чара, выглядывая в коридор. - Тогда помоги мне дойти до кухни! – рявкаю я. - А волшебное слово? - Да сколько угодно! – фыркаю я. – Выбирай любое. - Я не это имел в виду. – хмурится друг. - Знаю я, знаю. Пошли уже, у меня желудок к позвоночнику уже липнет. Хвост так меня вымотал… На этой радостной ноте мы закончили спор и приступили к трапезе. Отужинать у нас получилось без скандалов, вот только Хвоста мы так и не дозвались, малыш наотрез отказывался есть, хотя, мне казалось, он должен быть не менее голоден, чем я. - Спасибо. – говорю я, отставляя пустую тарелку. – Было очень вкусно. - Не за что. – улыбается друг. – Чай будешь? - Лучше кофе и позже. – я потягиваюсь и встаю. – У меня что-то нога разболелась. Кто-то же не даёт мне пить обезболивающие… - Элиот, мы не привыкли к этой химии, зачем нам она? Я могу приготовить тебе лечебный отвар. - А вот этого не надо. – поднимаю руки и прислоняюсь к дверному косяку. – Я помню ту историю, когда твой отец лечил моего от простуды… - Это было всего один раз. - Потому что больше мой отец не доверял своё здоровье в руки твоего папы. - Ну и не надо. – дуется Чара, начиная убирать со стола. - Я вздремну и присоединись к тебе. - Хорошо. - Не дуйся. – хромая, подхожу к другу и щёлкаю его по носу. - Тебе больно ходить, но ты прошёл через всю кухню, чтобы дать мне по носу? - Я никак не мог удержаться. – развожу я руками. – Всё, не дуйся. – заключаю друга в объятия, наверное, сжимая чуть сильнее, чем нужно. - Я и не дуюсь. – хрипит Чара. – А ещё уже не дышу. Не надо меня душить! - Как скажешь, дорогой. – наиграно отвечаю я, выпуская друга из объятий, после чего взъерошиваю его и без того непослушную шевелюру. – Я пошёл. - Иди уже. – говорит Чара, улыбаясь. – А то целый спектакль завёл тут. - Но я не могу иначе… - нараспев говорю я, двигаясь в сторону двери. – Не вините меня за моё нутро… - Артист, тоже мне… - бурчит мне в спину друг. Преодолев слишком длинный коридор, я оказался в своей комнате, где с радостью рухнул на кровать, раскидывая руки и ноги, и блаженно закрывая глаза. - Как же я устал… - шепчу я, потягиваясь. – Нужно вздремнуть… Перевернувшись на бок и даже не сняв обуви, я погрузился в лёгкую дрёму. Настолько лёгкую, что моё сознание продолжало фиксировать гул работающей посудомоечной машинки, речь диктора в телевизоре и рёв машин на улице. Переворачиваюсь на спину, тру глаза и так и застываю, наслаждаясь тем, что никуда не нужно спешить, ничего не нужно делать и, главное, ничего не нужно бояться. Пройдя войну я начал очень ценить подобные маленькие радости обычной жизни. Кажется, мне всё-таки удалось заснуть. Открываю глаза, в комнате царит мрак, прорезаемый лишь светом тонкого серпа луны, что мерцает над большим городом непривычным голубовато-белым свечением. Сажусь и широко зеваю, лениво оглядываюсь. Тянусь к прикроватной лампе, взгляд падает на часы, которые показывают ровно полночь. Улыбаюсь сам себе, переведя взгляд в окно, на голубоватый тонкий стан молодой луны, потом вновь на часы, нажимаю кнопку, и комнату заливает мягкий свет. - Элиот? – кричит друг. - Что? – не особо желая узнать правду, кричу я в ответ. - Иди, пожалуйста, ко мне! – голос друга звучит как-то непривычно взволновано. - Чара, мне больно ходить, сам иди ко мне! - Элиот, это ОЧЕНЬ важно! - Ладно… - отвечаю я, спуская ноги на пол и вставая. Выйдя в коридор я стал озираться, после чего крикнул: - И где ты, в какой комнате? Отзовись! - В своей спальне! Вздыхаю и иду в сторону спальни друга. Дверь к комнату открыта, почти на самом пороге стоит Чара, словно сросшись ногами с полом. - Корни пустить надумал? – спрашиваю я, ухмыляясь. – И что ты хотел мне показать или сказать? Ради чего ты вытащил меня из тёплой постельки? Ох, если это что-то неважное… - Сомневаюсь, что это хоть в какой-то вселенной может быть не важно. – отвечает Чара. – Сам посмотри. – друг кивает вперёд, заодно показывая рукой. Без особого энтузиазма провожу взглядом за рукой Чары и замираю. Внутри образуется какой-то непонятный клубок эмоций, брови вопросительно изгибаются, оборачиваюсь на Чару. - Чара… - подбираю слова. – Это что? - Полагаю, мы немного ошиблись насчёт Хвоста… - отвечает друг, продолжая сверлить взглядом одну точку достаточно большого помещения. Там, на полу, приковав к себе наши озадаченные взгляды, сидел маленький ребёнок, играя с рёберными костями, которые остались от ужина Хвоста. Вокруг малыша валялись клоки волчьей шерсти. - Не может быть… - говорю я, делая шаг вперёд. Услышав шаги, малыш оборачивается, разглядывая нас большими серо-голубыми глазами. Выпустив из маленьких ручек кость, малыш неумело встал и потопал к нам, обхватывая мои ноги ручками и тонко-радостно говоря: - Папа. В моём лексиконе не нашлось слов, которые смогли бы выразить моё удивление. - Полагаю, Хвосту нужно нормальное имя. – говорит Чара. Малыш отпускает меня и переключает внимание на Чару, так же обнимая его, тычась маленьким личиком в его ноги. - Мы подобрали оборотня… - шепчу я, смотря перед собой и ничего не видя. – Как так? - Они же в детстве ничем не отличаются от обычных волчат, мы не могли знать… - Как? Как?! – начинаю кричать я. - Тихо ты! – шикает Чара. – Не пугай ребёнка. - Ребёнка? Чара, ты вообще понимаешь, с чем мы связались? Его сородич чуть нас не убил! - Но он нас не тронет. – защищает малыша Чара. Мальчик-волчонок поднимает на меня свои большие невинные глаза, наполненные слезами. - Вы меня не любите? – спрашивает он. – Вы меня бросите? Вот, чёрт, откуда в трёхлетнем ребёнке, который только обратился из зверя, столько боли? - Элиот, - говорит Чара, беря малыша на руки, - мы не можем его бросить. У него никого нет кроме нас. - Да знаю я. – отмахиваюсь я, напряжённо думая. – Просто… как мы можем его оставить? Как мы будем его воспитывать? - Нам нужно его официально усыновить. - Как? Чара, ты себе хорошо это представляешь? - Вполне. – кивает друг. – В этом мире много таких пар. - Но мы не «такая» пара. И мы несовершеннолетние. - Разве для тебя это проблема? Элиот, так и скажи: «я хотел играть с волчонком, потому что это весело и ни к чему не обязывает, но ребёнок мне никаким боком не сдался!». Так? - Не надо делать из меня морального урода! Я тоже волнуюсь и не хочу бросать Хвоста! - Ему нужно нормальное имя. - Чара, отсутствие имени сейчас не главная наша проблема. О, небеса… - вздыхаю я, опускаясь на кровать и закрывая лицо руками. – Что нам делать с этим мальчиком? Мы сами ещё дети? - Не знаю. – отвечает друг, тоже садясь, держа Хвоста на руках. – Но, если мы не справимся, то у него нет шансов. - Где-то я уже это слышал… - кошусь на друга. – Ты серьёзно думаешь, что нам нужно его усыновить и воспитывать, как родителям? - Другого выхода нет. - Тогда нам нужны документы на более взрослый возраст. – прикрываю глаза и падаю спиной на кровать. – Как так? Как так получилось? Изгибаю бровь, потому что чувствую, как Хвост ползёт ко мне, забираясь на живот, потом сползает, начиная играть со шнурками моей кофты, стягивая её с моего плеча. Улыбаюсь, продолжая лежать с закрытыми глазами. - Ай! – кричу я, подскакивая. – Нельзя кусаться! Нельзя кусаться! – повторяю я малышу, который растеряно хлопает глазами. - Прости… - пищит он. - Удивительно, что он так хорошо разговаривает. – говорит Чара, забирая малыша на колени. - Оборотни вообще странные создания… - говорю я, убирая непослушные светлые пряди с лица малыша. - Жаль, что мы так мало о них знаем, а узнать больше уже нет возможности. - На практике узнаем. – вздыхаю я. – К тому же, мы знаем, что они обращаются раз в месяц, в полнолуние, прибывают в обличии зверя три дня, сохраняя сознание человека, но трудно себя контролируя из-за звериных инстинктов. Три дня до и три после «фазы зверя» у них происходит переход, который с возрастом становится всё более мучительным… - Да ты немало знаешь. – улыбается друг, несильно ударяя меня кулаком в плечо. - Очень надеюсь, что он не попробует нас загрызть, когда подрастёт. - Не думаю. Он же будет нас помнить, ты сам сказал. - А инстинкты? - Против любви никакой звериный порыв не имеет шансов, а, я уверен, мы станем отличными родителями. – улыбается Чара, поднимая малыша на вытянутых руках. – Ох, тяжёлый ты… ты… Элиот, нужно дать ему имя. - Малыш, как тебя назвать? – спрашиваю я, наклоняясь к лицу мальчика-волчонка. Мальчик пару секунд смотрит на меня, потом надувает губы и начинает вырываться из рук Чары. Когда друг его отпускает, малыш берёт пульт, лежащий на кровати, и начинает бить меня им по руке. - Хорошо, сейчас включи. – отвечаю я, забирая пульт и тыкая на кнопку включение. - Сегодня с нами выдающийся актёр – Роберт Паттинсон, и он готов ответить на наши вопросы… - бегло говорит ведущий какого-то шоу. Тыкаю но кнопку и выключаю телевизор, смотря на друга и малыша. - Кажется, у нас появилось имя. - Роберт? – уточняет Чара. - Роберт. – киваю я. – Тебе нравится, Роберт? – спрашиваю я малыша. - Да. – улыбается он, снова пытаясь дотянуться до шнурков на капюшоне моей кофты. - И вот мне ещё не исполнилось семнадцать, а у меня уже трёхлетний сын. – говорю я, смеясь. - А разве это плохо? - Это – ненормально. - Зато будет нам опора в старости. - Чара, между нами разница в тринадцать лет, старость придёт к нам с небольшой разбежкой. К тому же, если ты продолжишь высказывать подобные глупости, ты до старости точно не доживёшь! - И всё вернулось на свои места, - закатывает глаза друг, - Мистер Колючка у микрофона. Тянусь к небольшой декоративной подушке и ударяю друга, в ответ получая такой же подушкой по лбу. - Кстати, Элиот, - уворачиваясь от удара, говорит Чара, - что будем делать с фамилией Роберта? - А что с фамилией? – спрашиваю я, снова пытаясь ударить друга. - Ну, ему же нужна фамилия? Это у эльфов их нет, но в этом мире точно понадобится! - Пф, тоже мне проблема! – усмехаюсь я, всё-таки ударяя друга и валя на спину. – Будет Роберт Болек. - Эй! – возмущается Чара. – Это не звучит! - Звучит. - И почему это он будет носить твою фамилию? - Потому что у тебя её нет! – показываю я ему язык. - Так что, будет Роберт Ингрид Болек. - Ещё и две фамилии? Не много ли? - Чара, дорогой мой друг, напоминаю, что ведьма всегда наследует фамилию рода, а так как оба мои родителя – ведьмы, у меня две фамилии. Стало быть, у моего ребёнка их тоже будет две. - Но Роберт наш общий! - Повторяю, у тебя нет фамилии. – говорю я на ухо другу. - Но по документам же есть? Конечно, мне пришлось взять фамилию матери, но всё же… - Я не хочу, чтобы Роберт имел что-то общее с этой кукушкой. – говорю я, складывая руки на груди. Чара берёт подушку и сильно ударяет меня по затылку. Поджимаю губы и скашиваю на друга глаза. - Насколько я понимаю, ты не согласен со мной? - Какой ты понятливый. – передразнивает Чара. – Раз я – Андерсон, а ребёнок наш общий с тобой… - Будет. - Будет. – соглашается Чара. – Фамилию он должен носить общую, то есть, все. - Все? Чара, ты хочешь, чтобы Роберт носил фамилию Ингрид Болек Андерсон? - Хочу. - Бедный Роберт. – вздыхаю я. – Прости нас… - И нечего тут драму разводить. – говорит Чара, кладя подушку на место и подсаживаясь ближе. – Вполне себе красиво – Роберт Ингрид Болек Андерсон. - Надо начинать учить с ним это прямо сейчас, чтобы к школе он запомнил свою длинную фамилию. - Запомнит. – улыбается Чара.