Jedem das Seine

Его тёплые руки у неё на шее. Он касается её мерзкого и повреждённого тела без перчаток. —Не шевелись,—приказывает он. Несс жива. Это не посмертный бред, не рай, не ад и не крышка гроба, которого она недостойна. Никакой крышки гроба не было бы. Её наполненное свежей кровью сердце бьётся, ей снова больно; ей все еще холодно-она лежит под грудой плюшевых и холщовых одеял, и Кайзер прикладывает к низу ее живота грелку с горячей водой. На еë постели лежат какие-то обертки, еще какие-то грелки, кружки и тряпки, которыми ее, наверное, растирали. Несс тяжело дышать: на лёгких остались эти железные крылья, лед проник в ее глубокие раны и умерщевил все ткани—у нее отомрут ноги. Она не сможет ходить. —Я... —Я так решил. Голос Кайзера звучит сурово, но Несс знает, что это все неправда. Еë помиловали за хорошее поведение. В лагере никого не миловали, Кайзер никого не щадил, Несс сама слышала мольбы о помощи и вопли боли, и из ледяной ванной пока никто не выходил живым. В еë ребрах отложился холод, но еë доктор поддел ее кожу и достал из нее смерть. Несс будет жить. Ещë хотя бы немного. Он так решил. У Несс будет завтра, она пережила вчера и сможет пережить сегодня. Ей только нужно снова быть послушной и не прекословить. Она достойно приняла свою смерть, несмотря на тот ужас, через который ей пришлось пройти. В послушании её счастье и её предназначение. Конечно, не в послушании, проявленном по отношению к кому-то низкому—Несс больше никогда не исполнит приказов других людей, даже если ей придётся умереть за эту идею. Её накажут, если она не будет по-прежнему играть роль безупречной узницы концлагеря, но она больше не попадёт никому в руки. она умрёт под его начальством: она нашла волшебника. Кайзер претворяет в жизнь невозможное: он воскресил еë. блестящая пряжка ремня не врёт: прямо перед ней бог, существование которого научно доказано. он из плоти, крови, железа и своей строгой формы, застëгнутой на все пуговицы, и он повернулся к ней лицом—чтобы описать её повреждения и провести новое исследование. Он подтыкает одеяло под её тело, чтобы холодный воздух не проникал под кокон, в который её закутали. Кайзер осторожно смещает грелку ей на грудь, и Несс хорошо, правда—это не может облегчить боль, но ей становится легче дышать. О ней никто никогда не заботился, а Кайзер ходит вокруг и внимательно следит за тем, чтобы ей стало лучше. У неё на шее плотные бинты, и они лежат как-то идеально, потому что не передавливают её глотку. —Я использую тебя для лучшего открытия, —сообщает Кайзер.—Если у меня не получится, ты умрешь. Я лично толкну тебя в газовую камеру. Если получится, поедешь со мной на конференцию—в качестве экспоната, естественно. Она не может думать, когда слышит его голос. Мучительная смерть жутко сладкая, когда о ней говорит он. Она—лучшее открытие. Она—его шаг к успеху. Может, он позволит ей связанной и заткнутой со всех сторон посидеть под столом на конференции, послушать, о чëм они говорят. Несс нужно не ударить в грязь лицом, она поможет ему, она читала книги, она в силах, правда. Ей важно быть полезной и доказать свою значимость. Она войдёт в историю в качестве его собачки, если он согласится вписать её имя на страницу с его исследованиями, она, конечно, поймёт, если он не захочет этого делать: она жалкая и недостойная, но доктор безупречен, доктор всегда выполняет её наглые желания, и поэтому о ней кто-нибудь когда-нибудь узнает. Это именно то, о чëм она мечтала. подмастерье волшебника. В её бледных руках нет ни грамма сил, ей не хватает скорости, чтобы формулировать предложения. Ей было очень плохо, и она была уверенна, что так выглядит смерть. После всех этих ужасов она вдвойне готова пожертвовать собой ради науки, потому что теперь лучше осознаёт значимость этой жертвы. Она порядочно повзрослела за вчерашний—вчерашний ли?—день, и готова поделиться своим опытом с Кайзером. Почти готова. Скоро её язык отмерзнëт от самой диафрагмы, и она всё расскажет. —Мне нужно работать,—напоминает Кайзер, убирая руку с её лба. —Возьмите меня с собой,—хрипло и сбивчиво выдавливает она.—Я обещаю, я буду полезной. Еë речевой аппарат не работает. Она бесполезна, если не может давать показания. Глупый язык не слушается. губы не размыкаются, ей тяжело формировать звуки, но ей нужно разговаривать, нужно умолять его о шансе стать лучше для него. Она хочет быть особенной, хочет быть самой запоминающейся в его жизни, и это какие-то страшно эгоистичные желания, но Несс собирается приложить все усилия для их исполнений. Она хочет посмотреть, как кайзер мучает других. —Будешь полезной? Ты обуза, Несс. Если сможешь встать, разрешу ассистировать,—насмешливо хмыкает Кайзер. Встать при её состоянии просто невозможно. Это самая очевидная на свете издёвка и провокация, но Несс ведётся: устало хнычет и смотрит за тем, как Кайзер выходит и оставляет её одну. Грелка мгновенно остывает. В комнате нет естественных источников освещения. Несс не знает, сколько времени прошло. Ей больно, и она не может шевелиться, потому что конечности промёрзли до суставов. Она с трудом выбивает из-под одеяла одно запястье, точно зная, что будет хуже: она только надеется, что к ней не вернутся галлюцинации. Она наверняка простудилась и точно заработала бесплодие—это даже хорошо. Такой участи заслуживает любая неарийская девушка, потому что им нельзя плодиться. Они несовершенны и уродливы. А Кайзер безупречен. Несс хорошо, когда он рядом, его прикосновения очень мягкие при всей резкости его движений, и он так печëтся о еë здоровье—у него целая куча подопытных, которых можно было использовать для этого его открытия, но он выбрал её. Снова выбрал её, потому что она преданная и послушная собака. Она сама слышала, как он называл её так—за дверью, с его дурацкими помощниками, которых она никогда не видела. Кайзер проводит все измерения сам, чтобы на неё никто не смотрел. Не наоборот; Кайзер знает, что она никогда не посмотрит ни на кого другого. Ей хватило пары минутных проявлений ласки, чтобы полюбить. Полюбить. Да, она его любит. И это очень опасно, потому что так нельзя, аморально и всё прочее, она ещё никогда такого не чувствовала, и очень слабо представляет, что надо делать. У них не может быть обычного, типичного счастья, ну, поцелуев, объятий, соития, брака, детей, но Несс будет вполне достаточно пощëчин, синяков и новых шрамов от экспериментов. Когда он замеряет её вес, он трогает её грудь. Когда толкает вперёд, давит ей на плечи. Этих прикосновений ей должно быть достаточно. Большего требовать нельзя. Вечером он придёт кормить её и снова с ней поговорит, ей просто нужны эти мизерные контакты, и ей станет хорошо, тепло, потому что она любит, а он считает её особенной. Кайзер не может полюбить цыганку, поэтому это большее, на что она может рассчитывать. Другого счастья ей не нужно. Страшно представить, какой была бы её жизнь, не попади она в концлагерь. Она бы не любила никого другого, вышла бы замуж за кого-нибудь такого же грязного, как она, была бы самой обычной и несчастной, потому что не смогла бы ничего чувствовать к простому мужчине, и всё равно была бы очень послушной и прилежной женой. Жалкое зрелище. Доказательство женской слабости. Кайзер ни разу говорил ничего про её пол—только про её расу, и ей очень хочется верить, что он не против женщин в науке. Она не из ярых суфражисток—если Кайзер всё же сочтёт, что место женщины за мужчиной, она с ним согласится и встанет назад. Ей всего-навсего нужно доказать ему свою мизерную ценность. Для этого, правда, нужно встать. Она предпринимает какие-то нечеловеческие усилия, чтобы выбраться из под одеял, всхлипывает от боли, но тотчас же зажимает рот рукой. Её здоровье её подводит, и истощение, похоже, ухудшилось. Несс с трудом приподнимает руку и в ужасе сглатывает: на кончиках маленьких неровных пальцев остались жуткие чëрно-зелëные пятна. Ноги ниже щиколоток тоже выглядят страшно: там всё либо красно-розовое, либо чëрное. Она раздета догола, потому что её платье не налезет на её распухшую и повреждённую кожу. Ей приходится провести в сидячем положении не меньше получаса, только чтобы привыкнуть к боли и перестать рыдать в три ручья. Нужно встать, чтобы Кайзер понял, что она особенная. нужно научиться ходить, чтобы суметь ему ассистировать. Это такая огромная честь, непомерная, правда. Шаг на пол сопровождается тихой истерикой в духе ночей под присмотром капо: ей кажется, что она стала инвалидкой, и Кайзер в курсе, и он посмеётся, когда вернётся откуда-то. Она не позволяет себе упасть обратно на кровать, потому что знает, что не сможет снова встать. Нужно научиться ходить. Она не чувствует контроля над своими ногами и очень надеется, что у неё не умерли все нервные окончания. Инвалидов нельзя использовать для лучшего открытия. Если надо, она сама встанет с каталки. Она встанет, она встанет. Несс уже смогла встать, но этого, конечно, недостаточно. Ей нужно быть быстрой, уметь вовремя подать инструмент. В её комнате нет ничего, на чëм можно было бы потренироваться—ящики совершенно пустые, на столе ничего нет. Он куда-то забрал её платье. Ничего. Она может тренироваться на одеялах или подушке. ничего. Рядом с Кайзером нет ничего невозможного: он разбивает само это понятие вдребезги одним своим существованием. Она хватается за спинку кровати и встаёт на обе ноги, уверенно распрямляя спину. уверенности в ней намного больше, чем здравого смысла и физических сил. Ей нужно лежать ещё не меньше недели, но у неё нет столько времени. Она провела в кровати слишком много. Никто не будет с ней возиться. Нельзя злоупотреблять его добротой. И она никогда не сделает ничего, что ему не понравится. Кайзеру нужно угождать, не теряя того, за что её выбрали. У неё давно нет обуви, и она ходит по ледяному полу босыми замëрзшими ногами, не боясь простудиться или слечь с воспалением лëгких. Бог её оберегает. пока Несс стоит на коленях возле образов и целует крест, с ней ничего не случится. У неё сбивчивые, нечёткие и нескоординированные движения ног, с таким долго не проходишь, но она очень старается. Нужно хотя бы стараться. родители всегда говорили, что она ничего не добьётся, но она добилась, она выслужилась—она не может потерять этот статус из-за дурацких неработающих ступней. Ручка двери щёлкает так внезапно, что она не успевает ничего накинуть, чтобы закрыться. Кайзер стоит в проходе, не шевелясь, потому что рассматривает её. Дверь тихонечко скрипит за его спиной, и Несс чуть улыбается. Доктор смотрит на то, как она стоит. Доктор видит, что она способна. Она тут же отпускает опору, не заботясь о том, что это может стоить ей сломанных бедренных костей, и быстро делает шаг вперёд, балансируя с помощью рук. Каждое движение выбивает из неё воздух, но она доходит до него, смахивая наворачивающиеся слëзы, и он, блять, он подхватывает её, когда она падает. притискивает к себе и плотнее заворачивает в одеяло. —Ты сильная. Очень,—глухо чеканит он над её ухом. Она остаётся у его груди ещё несколько минут, он позволяет ей передохнуть и не шевелится—даже не гладит по голове, но этого и не нужно. Он только что признал её. Только что назвал её сильной. —Поблажек не будет, Несс, даже в твоём состоянии. Выдам форму в лаборатории. за мной,—велит Кайзер, отстраняя еë от себя.—Никто не будет с тобой сюсюкаться. —Мне не нужно,—твëрдо отвечает она. Она очень старается казаться непоколебимой, но тут же скатывается до горячих раболепных благодарностей.—Спасибо. Спасибо вам большое. Он презрительно хмыкает и уходит вперёд, не дожидаясь её. Она семенит следом, стараясь скрыться под пледом от взглядов. Нужно идти быстрее, Кайзер идёт быстрее. Кайзер не останавливается ни на секунду, хотя её бьёт кашель, и у неё понемногу что-то отказывает. Он сказал, что поблажек не будет, и он держит своё слово. Несс справится без них. легко справится без поблажек.

***

Форма ей явно не по размеру, потому что все эсэсовцы рослые и сильные, и Кайзер позволяет ей переодеться в своё давящее платье и напялить огромный халат поверх него. Он застëгивает его за неё, потому что у неё трясутся руки, и молчит. Молчание у него сладкое, тягучее, не усталое после четырнадцати часов работы у станка, а привычное рабочее. приятное. Несс не нужно слышать, чтобы понимать его. Не нужно видеть его глаза, чтобы понимать что в них вся та же железная решимость. Не нужно чувствовать его руки на себе, чтобы знать, сколько в них силы, жестокости и нежности. Не нужно целовать его, чтобы знать, что у него мягкие губы. Не нужно дышать, чтобы любить его. В лаборатории чисто и пахнет хлоркой, разъедающей в ней что-то болезненное. она вымывает руки, стараясь стереть с них что-то грязнее, чем жалкие куски её плоти и кровь. Там есть что-то грязнее. Этот гадкий тёмный оттенок. Если бы не он, она могла бы быть с ним на равных. О таком нельзя думать: это запрещено всеми доктринами, его евгеникой, это выжжено на стенах её барака, и он обязательно сделает её клеймо в напоминание о том, что она недостойна. Она никогда не забудет, нет. Она отлично помнит, правда. Она помнит каждое слово, которое ей говорили эсэсовцы. Она помнит поезд, помнит смерть родителей, помнит, как девушек из её комнаты убивали за беременность. Она не знает, почему она не забеременела. Может, от стресса. Она ничего не забудет, и это сделает её ещё более удобной. И сильной. он сказал, что она сильная—значит, это правда. Кайзер не может лгать. Его светлые волосы струятся по его плечам, пока он не убирает их под шапочку, и Несс тотчас же делает так же. Еë локоны с трудом умещаются там, но она не смеет сказать ему об этом: без волос она будет выглядеть хуже, а ему нравится, как она выглядит, точно нравится, несмотря на то, какая она уродливая. Она видела, как топорщится его ширинка. На такое нельзя смотреть, но ей очень хочется; он не такой, как эсэсовцы, и поэтому не возьмёт её перед сном. Обидно, правда. Она бы не отказалась. Она бы не отказалась от самых болезненных его прикосновений. От самых унизительных приказов. От чего угодно. Он одними жестами даёт ей указания, и она ловит каждое колебание воздуха, чтобы только ничего не пропустить. Он впервые представляет её другим заключённым. другим, не таким, как она. Какой-то девушке. Она видит, что Несс не арийка, она хорошо понимает, что здесь что-то не так. Кайзер держит её в прочных железных наручниках, а Несс может свободно перемещаться по комнате, не спрашивая на это разрешения, хотя у Несс на запястье тоже есть татуировка, хотя у Несс тоже мозоли на руках, хотя у Несс тоже потерянный взгляд и изуродованные ноги. у Несс был треугольник на форме. Кайзер обещал нашить его и на халат. Кажется, она думает, что Несс ей не враг. несчастная. У неё был выбор, и она выбрала блядскую слабость, сопротивление и прочее. нельзя противиться таким вещам: это божий дар. Здесь намного лучше, чем в концлагере. больнее, холоднее, но лучше, несмотря на то, что её кожу жжëт, и платье рвëтся в нескольких местах. Кайзер что-то ей объясняет, и ей явно глубоко всё равно на всю важность его открытий. Она думает только о сохранности своей жизни. Эгоистка. Стать ступенью на пути к эволюции—огромная честь. —Пожалуйста, не надо,—истерично просит она, как только доктор касается её кожи. не исцарапанной, не изрезанной льдинками. обычной грубо концлагерной. —Пожалуйста, не надо... Не надо экспериментов, просто убейте меня. Я согласна на газовую камеру. Пожалуйста. —Замолчите,—раздражëнно режет Кайзер.—У Вас здоровое тело. Я не растрачиваю подопытных попусту. Ей плевать на эксперименты: она не хочет боли, и она хорошо понимает, что Кайзер может сделать с её здоровым телом. О нём не очень много говорят в концлагере, но он в такой же форме, как Менгеле, и из-за этого внушает правильный страх. Им и нужно его бояться. Он добр только с Несс. По крайней мере, она на это надеется. Она не хочет, чтобы Кайзер променял её на кого-то другого, она не переживёт; но эта девушка, похоже, совсем не оставляет себе шанса. Кайзер не будет возиться с открытой истеричкой, которая боится даже простых измерений. Еë трясёт, когда Кайзер оборачивает вокруг её головы сантиметр, и она в ужасе вырывается, стараясь отползти к стенке. —Не надо, я не хочу,—рыдает она.—Не хочу, нет, я боюсь... —Несс, она в психозе,—устало заключает он, позволяя девушке упасть на кровать и побиться в истерике.—Что будешь делать? —Я? —Да. —Для начала закрою ей рот,—начинает она. —Непрактично,—он качает головой, перебивая её.—Она поехавшая и будет мне досаждать. Смотри и учись. Кайзер открывает чемоданчик с инструментами, и Несс заворожëнно смотрит внутрь, на стерильные ножички, отвëртки и шприцы. У неё был похожий в детстве, она натаскала у родителей старых вещичек и собрала в один ящик, чтобы препарировать найденных на улице животных. Наука требовала жертв, и Несс научилась всем этим пользоваться. Ей очень хочется поговорить с Кайзером, рассказать об этом, но сейчас требуется только наблюдать и ждать приказа. Она очень старается подавить в себе желание попросить Кайзера дать ей разобраться с этой женщиной. Она чуть старше Несс, но она менее измученная: видимо, Кайзер рано забрал её. Если бы ещё немного побыла в этом аду, была бы поскромнее и посерьёзнее. Впрочем, пожалуй, Несс на руку её глупость. Кайзер вытаскивает из чемоданчика короткий ножик и расширитель для рта, и Несс заворожëнно осознаёт, что он собирается делать: ему ведь не нужно, чтобы девчонка разговаривала. Это Несс знает анатомию и может сказать, что с ней происходит, а она совершенно бесполезна в разговорном плане. Кайзер отрежет ей язык, и она больше не будет пищать про смерть. —Стойте. Можно мне?—неловко просит Несс. —Тебе?—улыбается Кайзер.—Ты хоть раз держала в руках нож? —Да. Дайте мне шанс. Кайзер пожимает плечами: его явно забавляет вся эта ситуация. Несс для него диковинный зверёк, потому что он о ней ничего не знает, и он явно не верит, что она справится. Несс не может его подвести. Она не такая, как другие женщины, она не истерит при виде крови, не визжит при виде мышей и не думает о пудре с помадой. Она забирает из рук доктора инструменты, и он хватает девушку за плечи, чтобы зафиксировать её в одном положении. Ей так плохо, что она никак не может сообразить, что Несс с ней сделает, у неё нет сил умолять о пощаде, она только надеется побыстрее умереть. Несс встаёт со своего стула и с присущей ей твёрдостью встаёт напротив неё, внимательно следя за тем, чтобы ноги оставались на ширине плеч—иначе она свалится навзничь от слабости. Её тоже трясёт, но внутренне, и совсем не от страха. Потому что она другая. Кайзер помогает ей вставить расширитель, и Несс хватает девушку за корень языка, правильно наклоняя лезвие. Она умеет резать плоть. Перед ней животное. Она может сделать с ней что угодно. Несс рассекает упругий язык в одно движение рассекает правильно, ровно, в нужном месте, и Кайзер поражëнно пялится на комок мышц в её руке. Кажется, он думал, что Несс облажается. —Невероятно. Нет, невероятно. не шевелитесь лишний раз,—быстро бросает он, подскакивая и выволакивая Несс из комнаты под руки. За её спиной слышен протяжный крик: похоже, ей наконец-то стало больно. Кайзер так сильно сжимает её запястья, что несс всхлипывает, потому что не понимает, что сделала не так. Ей казалось, что кайзер более сдержанный, но он бросил там и чемоданчик, и всё остальное, не обработал девушке срез—она может умереть от заражения крови, и Несс только порадуется, если, конечно, Кайзер не убьёт её саму за что-нибудь. Он заталкивает её в лабораторию и хлопает дверью; он кричит, чтобы никто не беспокоил его—его голос становится очень резким, когда он злится; он что-то шепчет про то, что она сделала всё очень аккуратно—голубые глаза впериваются в её руки; он оттягивает её волосы и забирает у неё нож, почти отрывая первую пуговичку халата. Он, кажется, раздевает её.