Jedem das Seine

—Ни звука,—шепчет он ей в губы, тут же отстраняясь. Он совершает ужасную ошибку, и он надеется, что совершит её всего один раз. Несс, ещё не отошедшая от шокового состояния, напуганно смотрит на него, когда он почти сдирает с неё белый халат, который она не заслужила, и жестом приказывает снять с себя платье. Его широкие руки тотчас же ложатся на её крупную грудь, он резким движением опрокидывает её на процедурный стол и тут же чуть спускает вниз: так он слишком мало видит. Ему нужны её широкие зрачки, израненная шея и уродливое лицо; еë кривые пальцы заляпаны кровью, и она судорожно хватается за него, чтобы удержаться в своём шатком положении. это кошмарно пачкает халат, но это последнее, что его волнует. Несс надо взять здесь и сейчас: ему кажется, что ему никогда не захочется ни одну девушку, кроме неё. Несс недостойна его внимания и недостойна быть его первой, Несс не заслужила абсолютно ничего. Кайзер не думал, что она действительно сможет встать: он был уверен, что её ноги парализованы, он надеялся прийти и увидеть зарëванное личико и тот же кокон из одеял, но она какого-то чëрта умудрилась пройти несколько шагов, а потом дойти до лаборатории. Она блядская Русалочка из сказки: каждый шаг заканчивается для неё жуткой болью, но она всё равно продолжает бегать за ним с ворохом его блокнотов. Гадко. Погано. Кайзеру не хватает слов, чтобы выразить своё отношение к Несс. Если срезать её испорченное множественными изъянами лицо таким же резким движением, она будет приятнее. Если бы её глаза были голубыми, он бы на ней женился, сделал бы своей помощницей и, может, позволил бы ей родить от него, но если бы Несс была арийкой, она бы перестала быть собой. Её украшает именно осознание собственного несовершенства, именно поэтому она особенная: обычно люди с её внешностью первыми начинают кричать про несправедливость и говорить о том, что никто не вправе решать, кто достоин жизни, а кто нет. Несс принимает мир таким, какой он есть, понимает, что в конечном итоге останется одна господствующая раса, поэтому она хорошая девочка. Именно поэтому Кайзер щупает её бёдра неловкими движениями. неловкими, потому что впервые. Несс, блять, не должна знать, что он никогда не был с женщиной, потому что еë самомнение раздуется до небес. Да, он не очень чётко представляет, как именно надо действовать, и что делать с его возбуждением, он старается всё делать по какой-то научной инструкции из громадной потрëпанной книжки у себя в голове. Он знает женскую анатомию и примерно представляет себе процесс. Значит, всё должно получиться. Она не смеет разговаривать, и Кайзер очень жалеет, что под рукой нет ничего, что бы могло служить ей повязкой на глаза. Он не отпустит её ни на секунду. каждре мгновение дорого. Кровь на ней ещё горячая. Она всё ещё трясëтся от страха и думает, что её наказывают. Кайзер не хочет знать, крупнее ли он предыдущих эсэсовцев. Несс всё равно будет больно, потому что у неё повреждено абсолютно всё. Если ему будет больно, он потерпит. Не в первый раз. И она потерпит, и это опять то противное сходство, о котором он старается не думать. Несс натерпелась боли, и он тоже, и её тоже не любили родители, и ей тоже знакомо дурацкое чувство оставленности. Она так цепляется за него, потому что он единственный, кому на неё не до конца всё равно. Глупая и наивная подопытная крыса. Кайзер избавится от неё, когда будет нужно. если его опыт провалится, она перестанет быть полезной даже как помощница, и тотчас же отправится на какую-нибудь смертную казнь. Может, Несс думает, что ему не хватит сил расстаться с ней, но он привык не привязываться к людям. Он отпустил мать—Несс уж точно отпустит. Он ещё никогда не оказывался ни к кому так близко: он посвятил жизнь учëбе и не тратил своё время на людей, потому что не мог доверять им; а эта девчонка в случае чего унесёт его секреты в могилу. Рядом с ней можно есть: она никогда не позарится на его кусок хлеба. Несс привыкла голодать, как он. Может, ещё хуже—по крайней мере, Кайзер мог стащить для себя какой-нибудь лишнее яблочко. У Несс такого права не было. Несс что-то говорит по его просьбе, пока он жуëт, и ему больше не надо запираться у себя, чтобы быстро проглотить обед. Пожалуй, пора начать получше кормить еë. Только забавы ради, если честно: еда всё равно даже не доходит до её желудка. Он отказал ещё в концлагере, и теперь вся пища для неё бесполезна, но она всё равно глотает свою кашу, зная, что это кончится плачевно. Старается ради секундного чувства насыщения. Бедняжку уже не спасти. Кайзер зачем-то прощупывает её выпирающие рëбра, пока не возвращаясь к груди. Её не хочется целовать и гладить—по ней хочется ударять чем-то тяжёлым, потому что под лаской она выглядит неестественно и разнеженно. Он не может больше просто трогать еë, ему, блять, мало, и пути обратно уже совершенно точно нет. Он расстëгивает брюки, отбрасывая ремень куда-то назад, и Несс тоненько скулит: ей больно. Конечно, больно: у неё совершенно истерзанное тело. Конечно, больно: Кайзер превратил её кожу в потрескавшиеся сухие чешуйки, но от этого её не стало хотеться меньше. Наоборот. Блять, Несс. Блять, Несс и её манера никогда не пререкаться. Блять, Несс и её послушание. Блять, Несс и её копна пушистых волос. Блять, Несс и её тело. Нездоровое, жуткое. Блять, Несс. Нет, Кайзер её просто не выдержит, избавится при первой же возможности. Нет, она уже была. Пиши пропало. —Ты молодец,—бросает он, криво улыбаясь ей, чтобы она успокоилась и ничего не испортила.—Всё правильно сделала. Так ей и надо. Несс ничем не отличается от неё. Михаэль врëт самому себе. Они совершенно одинаковые. —Спасибо, герр Кайзер,—тепло отвечает она. На самом деле в Несс нет тепла, потому что она замёрзла, но она всё равно очень старается. В комнате холодно, руки Кайзера давно ниже её талии. У неё всё ровное и мягкое—он трогает её смуглые ягодицы, ударяет её по боку, чтобы она лишний раз не дёргалась и поудобнее устраивается: ставит ноги пошире и, посмотрев несс в глаза, толкается вперёд. Уверенно. Строго. Как будто это уже не первый раз. Почему-то жизнь с Несс—ну, красивая, со свадьбой, одобрением родителей и общества, с квартиркой в берлине и тремя светловолосыми сыновьями—очень легко представляется—правда, смерть Несс представляется не сложнее. И они же оба попадут в ад, да? Обязательно попадут в ад. Бог валяется где-то в углу лабораторной. Её щеки самые мягкие на свете. И нутро у неё тоже мягкое-мягкое, из грязи, плоти и станков. В её организме всё переколотили свинцовой палкой специально для него, чтобы ему было хорошо, удобно. Он чувствует себя глупым и неопытным ребёнком: Несс смотрит на него знающими глазами и сжимается, чтобы ему было лучше. Коленопреклонница. Его толчки резкие и прямые, чёткие, как какой-нибудь марш под барабан, и у Несс чуть приподнимается грудь, когда он касается её бёдер своими. Глаза у неё такие огромные, собачьи, проницательные. мерзость. Хорошо, что можно смотреть не на них. Он крутит её грудь совершенно безжалостно, и она пищит, но не вырывается—даже придерживает её свободной рукой, чтобы ему было сподручнее. Другую руку он закрывает себе на плечо, очень уверенно убеждая себя, что это только для баланса. Несс не человек, но он в её влагалище, и это немного компенсирует её недостатки. Разве что самую малость. Он близок, он знает. Он убил чувствительность Несс, и поэтому ей хорошо только на каком-то сложном психологическом уровне. Кайзеру тяжело понять, как можно по-настоящему любить прислуживать, но Несс демонстрирует ему: стонет. Высоко, протяжно, кусая губы. Он ведь сказал ей не издавать звуков. Вот же дура. —Ты хоть понимаешь, что я делаю?—шипит он. —Простите... —Если, блять, хоть кто-то узнает, что я взял себе в помощницы цыганку-смертницу, я стану посмешищем. Ты знаешь, сколько я пахал, чтобы оказаться здесь? Нет, Несс не знает. У Несс хваткий для её возраста и пола ум, но Несс, блять, не знает, как он выживал, как каждый день молился, что завтра будет еда, как он сидел за учебниками и как пробивался в университет, потому что отец не отправил его в школу вовремя. Он лучший ученик на курсе, потому что это был единственный способ доказать себе, что он чего-то стоит, а потом суметь устроиться на работу и дослужиться до права самому выбирать подопытных наряду с Менгеле. Это не год и не два. Несс ещё и в помине не было, когда он таскал еду из магазинов. Она молоденькая, кажется, ещё не начинала настоящую учёбу. У неё ещё детские черты лица—Кайзер лишился их к двенадцати. Какой-то мрак, если честно. Наверное, во время соития люди о таком не думают. Для кого-то это акт какого-то удовольствия, а не доказательства собственного превосходства, но Кайзер не кто-то, и теперь он точно знает, что его бы не возбудил чувственный и нежный секс на кровати в своей квартире. Рыдающая от стыда Несс с припухшими глазами и мокрыми ресничками—всё, что ему нужно. Несс шепчущая, рыдающая, неправильно сексуальная. Несс, кажется, начала преследовать его во сне. —Простите, герр Кайзер. Клянусь, простите, простите, я не контролировала... Кайзер тоже себя не контролирует, но извиняться за это не собирается. Ему с ней слишком хорошо. И плохо. Отвратно. Хочется выдрать ей все волосы, выцарапать глазные яблоки, перешить заново и ничего в ней не менять, потому что другой Несс быть не может. С этой Несс быть нельзя, Кайзер чувствует к ней что-то животное и очень глубинное: он не готов поверить в то, что другие люди могут ощущать что-то подобное. Эту Несс можно исправить, он исправит её и получит золотые горы уважения и признания. Через эту глупышку, согласную на всё, докажет, что тело можно изменить. У Несс будут голубые глаза и ровные, светлые и жëлтенькие волосы. Она будет ассистировать ему и, если будет хорошей, выйдет за него замуж. Всё равно под оболочкой останется забитая концлагерная девчонка, которую Кайзер будет доставать из неё по вечерам, чтобы понять, каково желать кого-то. он пообещал себе, что в будущем будет получать всё, что захочет. Несс тоже входит в этот список. Он подхватывает её под талию и кончает внутрь неё, не заботясь о том, как Несс пойдёт в свою комнату. Ему плевать—плевать на то, сколько партнëров у неё уже было, плевать на то, что он только что поимел цыганскую шлюху, и ему понравилось. Какое гадство. Он всё равно ничем не заразится, потому что все вирусы умерли в ней ещё вчера, и Несс не сможет забеременеть, потому что он лишил её работы половины органов половой системы—ну, по его примерным оценкам. Может, там отказало больше. Несс натурально валится на пол от усталости и боли, обессиленно произнося какие-то слова благодарности покусанными губами—благодарности за то, что он причинил ей кучу страданий. Она не прикрывается, нет, просто устало лежит на полу, криво свернувшись в клубок и тихонечко скулит. Кайзер не знает, почему при таком авраале работы он остаётся сидеть рядом с ней.