NOTRE FRANCE - Bardella x Attal

— Ты сошел с ума? Жордан обернулся. Марин только что вошла в его гримерку и жестом велела своим сотрудникам удалиться. Они не стали долго ждать и сразу же ушли. Вскоре они остались вдвоем. Президент партии понимал, что совершил ошибку, но, с другой стороны, Габриэль Атталь заслужил это. — Я лишь защищал наших избирателей, — ответил Жордан, переходя в оборону. — Не разыгрывай из себя героя, не перед мной, — вздохнула Марин. — Я никогда раньше не видела тебя таким. Ты себя слышал? Это самоубийство, черт возьми, Жордан! — Я не сказал ничего ложного! — заявил лидер партии, повысив голос. Марин провела рукой по волосам. — Это премьер-министр, Жордан. Даже если ты был прав на сто процентов, так нельзя разговаривать… Что с тобой происходит в последнее время? Я тебя не узнаю. Жордан раздраженно расхаживал взад-вперед по раздевалке. — Он меня бесит, он невыносим! — наконец произнес он. Марин удивленно подняла брови. — Ты понял это только сейчас? — спросила она с легкой усмешкой. — Нет, конечно, нет. Он всегда такой, просто сегодня был особенно раздражающим, — вздохнул Жордан. Бывший президент партии пристально посмотрела на своего преемника. Что-то было не так, но она не могла понять, что именно. Однако она намеревалась докопаться до истины. — Дома все в порядке? — Что ты имеешь в виду? — спросил Жордан, делая вид, что не понимает. Марин, казалось, колебалась, прежде чем ответить, словно боясь своими вопросами спровоцировать взрыв. — Твои новые… отношения? Жордан покачал головой и скрестил руки на груди, пытаясь взять себя в руки. Но Марин продолжала смотреть на него, не скрывая своего нетерпения. Она хотела получить ответы. — Все не настолько плохо, не волнуйся. — В том-то и дело, что это так, Жордан. Ты всегда так уверен в себе, а теперь… ты как будто теряешь голову, не так ли? — Я ничего не теряю, это просто конец кампании, я просто устал. Я больше так не могу, — с трудом признался он. В горле встал комок, который он с трудом сдерживал. — Жордан… — Марин тяжело вздохнула, подойдя ближе. Она осторожно положила руку ему на плечо, но он резко отстранился, словно этот простой жест обжег его. Жордан отошел к дивану на другом конце комнаты и сел, закрыв лицо руками. Марин молча подошла и села рядом с ним. Некоторое время она ничего не говорила, давая ему возможность побыть наедине со своими мыслями. В воздухе повисла тишина, тяжелая от напряжения и невысказанных слов. — Жордан, — наконец тихо сказала она, — я знаю, как это тяжело. Политика — жестокая штука. Но ты сильный, ты всегда был сильным. Жордан поднял голову, в его глазах блестели слезы, которые он с трудом сдерживал. Он посмотрел на Марин, пытаясь найти у нее ответы, которые она не могла дать ему. — Дело не только в Габриэле, президенте или ком-то еще, Марин. Дело во всем сразу — в давлении, в ожиданиях… — добавил он, опуская взгляд. Марин мягко кивнула, демонстрируя свое понимание. — Я понимаю. Но сейчас тебе нужно сосредоточиться на главном. На этой кампании, на своем представлении о стране, на людях, которые рассчитывают на тебя. Не позволяй своим личным чувствам все испортить. Он чувствовал себя роботом, марионеткой, полностью зависящей от своей партии. Его эмоции, его переживания — все это не имело значения. Он должен был быть на высоте, всегда на сто процентов, независимо от обстоятельств. Снег, ветер, дождь — Жордан Барделла должен был оставаться безупречным. У него не было ни права на отдых, ни передышки, ни уединения. Только политика. Это чувство заточения становилось для него невыносимым. Особенно в такие сложные моменты, как сейчас, когда, казалось, ему приходилось выбирать между сердцем и… сердцем. — Я думал, что справлюсь со всем, что смогу отделить свои эмоции от работы, от кампании, но больше не могу. Если мы выиграем в воскресенье… Я… я не знаю, как я смогу это выдержать. Марин обняла его за плечи, пытаясь хоть как-то утешить. — Ты человек, Жордан. Это нормально — чувствовать себя так. Кампания закончится через несколько дней. Возьмешь выходные, отдохнешь, сделаешь перерыв. Тебе сразу станет лучше. Я позабочусь обо всем остальном, не волнуйся. Жордан кивнул, с трудом сдерживая рыдания. Он чувствовал себя таким усталым, таким измученным. Он снова подумал о Габриэле, об их отношениях. У них было так много ярких моментов, смеха и мечтаний. Но теперь все это казалось таким далеким, почти нереальным. Слова Габриэля все еще звучали в его голове, словно безжалостный приговор. Словно он поставил перед ним стену, и Жордан не был к этому готов. Как только Жордан начал освобождаться от оков, они вернулись к нему с новой силой. Совет Марин эхом отдавался в его голове. Взять выходные и отдохнуть… возможно, именно это ему и было нужно. Уйти от всего, пусть даже ненадолго, чтобы обрести хотя бы тень внутреннего покоя. Жордан глубоко вздохнул. — Спасибо тебе, Марин. Спасибо, что всегда была рядом со мной, — прошептал он. Она мягко улыбнулась, ее взгляд был полон сочувствия. — Все в порядке, Жордан. Жордан кивнул. Он взглянул на телефон — было уже поздно, и он не хотел больше задерживать Марин. Еще раз обнявшись, Жордан провел ее к машине, стоявшей внизу. Ее команда уже уехала по приказу бывшей главы партии, которая хотела дать своему преемнику возможность отдохнуть. Когда Жордан Барделла вернулся наверх, чтобы забрать свои вещи из гримерки, он увидел Габриэля, стоящего у двери с виноватым видом. Его сердце тут же забилось сильнее, и он возненавидел себя за это. — Ты сошел с ума, — прошептал Жордан. — Что, если бы кто-то увидел тебя? Не дав премьер-министру ответить, Жордан открыл дверь и втолкнул его внутрь. Он еще раз оглядел коридор, чтобы убедиться, что их никто не заметил, и быстро закрыл за собой дверь. Оказавшись в комнате, он повернулся к Габриэлю. — Что ты здесь делаешь? — спросил Жордан, его голос слегка дрожал. — Ты прекрасно знаешь, что сейчас не время и не место для этого. Габриэль опустил глаза, явно испытывая неловкость. — Я знаю. Но мне нужно было поговорить с тобой. Я не мог больше ждать. Ты… ну, ты неважно выглядишь. Жордан скрестил руки на груди, пытаясь поставить эмоциональную стену между ними. Его глаза все еще были красными. Он ответил твердым голосом, проигнорировав вторую часть сказанного. — О чем? О том, как ты бросил меня посреди кампании? Или, может быть, о твоих красивых словах о будущем? Хотя нет, на самом деле ты не видишь для нас будущего, так что, полагаю, это исключено. Габриэль поднял глаза, его лицо исказилось от чувства вины. — Прости меня, Жордан. Правда, прости. Я знаю, что причинил тебе боль, и мне ужасно стыдно. Но то, что я сказал, было правдой. Я не хотел обманывать тебя или давать тебе ложную надежду. Жордан почувствовал, как внутри него закипает гнев. Он шагнул ближе к Габриэлю, в его глазах полыхало негодование. Он пытался не обращать внимания на дрожь внутри себя и на то, как колотится его сердце по мере приближения, почти ощущая дыхание Габриэля на своем лице. — Правда? Думаешь, это то, что мне нужно в данный момент? Ты оставил меня одного, Габриэль. В тот самый момент, когда я больше всего нуждался в твоей поддержке, ты бросил меня. Он замолчал, признаваясь в том, что его переполняет чувство одиночества. Габриэль сделал шаг назад, пораженный. Его глаза заблестели еще сильнее, словно он тоже сдерживал слезы. — Я знаю. И мне очень жаль. Но я не могу продолжать жить так, притворяясь, что все хорошо, хотя это не так и, вероятно, никогда не будет так. Жордан покачал головой, слезы отчаяния вот-вот готовы были пролиться. — Ты думаешь, мне легко? Думаешь, мне легко видеть тебя каждый день, притворяться перед другими, что все в порядке, когда внутри у меня все разбито? Я бы тоже хотел признать все это, но не могу, и я это понимаю. Но то, как ты сказал это в тот день. Это было… жестоко. Габриэль сделал шаг вперед и протянул Жордану руку. Это было похоже на приглашение, жест прощения. — Я не хочу потерять тебя, Жордан. Я знаю, что облажался, но ты важен для меня. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Нам просто нужно посмотреть правде в глаза. Жордан смотрел на протянутую руку Габриэля, колеблясь между тем, чтобы принять ее или оттолкнуть. Эмоции бушевали внутри, смешивая боль и смятение. Если бы он следовал зову своего сердца, то схватил бы эту руку, притянул Габриэля к себе и прокричал, как сильно он в нем нуждается. Но вместо этого он неподвижно застыл на месте, сдерживая этот водоворот противоречий. — Если мы тебе действительно дороги, Габриэль, то почему ты сказал, что не видишь для нас будущего? Почему ты уверен, что никогда ни от чего не откажешься? Почему я должен быть на втором плане? Габриэль опустил голову, его плечи, казалось, сгибались под тяжестью его собственных сожалений. — Потому что я боюсь, Жордан. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь того, во что могут превратиться наши отношения с учетом того, что происходит вокруг нас. Что нас могут поймать, что мы потеряем контроль над всем этим. Но, несмотря на этот страх, я понимаю, что не хочу потерять тебя. При этих словах у Жордана сжалось сердце. — И что теперь? Ты хочешь, чтобы я простил тебя и сделал вид, что этого никогда не было? Хочешь, чтобы я забыл о своих чувствах и дал тебе еще один шанс? — спросил он дрожащим голосом. Габриэль поднял голову, его глаза были полны мольбы. — Я хочу, чтобы ты дал мне шанс все исправить, показать, что я готов бороться за нас, да. За последние три дня я понял, как сильно скучаю по тебе, — признался он, опустив голову. Жордан молчал, разрываясь между гневом и сохранившейся любовью к Габриэлю. После долгого молчания он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце. — Что ты планируешь на выходные? Габриэль удивленно посмотрел на него. — Хм… Ничего особенного, разве что проголосовать. Сейчас сезон выборов. — Запиши себе, мы уедем на выходные, только ты и я.