NOTRE FRANCE - Bardella x Attal

— Жордан, проснись, — мягко прошептал ему на ухо голос. Президент Национального объединения резко повернул голову и открыл глаза. Прямо перед ним стоял Габриэль, на его губах играла широкая улыбка. Он не заметил, как вошел мужчина. Честно говоря, Жордан уже несколько часов находился в полудреме. — Га… Габриэль? Это ты? — повторял он, не веря своим глазам. Премьер-министр кивнул, улыбаясь, в его взгляде появился блеск. Он положил руку на грудь Жордана, туго перебинтованную, и провел пальцами по бинтам. От этого простого прикосновения Жордан вздрогнул. На глаза навернулись слезы. По его телу разлилось огромное счастье, смешанное с чувством глубокого облегчения. Все чувство вины исчезло в одно мгновение. Он был здесь, перед ним, целый и невредимый. Из глаз Жордана хлынули слезы. Все те часы, что он ненавидел себя за то, что подверг его опасности, — вот он, живой, прямо перед ним. Настоящий. — Как… как… как ты это сделал? — Его голос дрожал от волнения. Он протянул пальцы, чтобы слегка коснуться его лица, запоминая каждую черточку. Габриэль ничего не сказал и не двинулся с места, продолжая теребить бинты на теле своего собеседника. Затем он покачал головой и рассмеялся. — Я так долго ждал этого момента, — выдохнул премьер-министр. — Какого момента? — спросил Жордан, бросив на него недоуменный взгляд. Габриэль перестал двигать пальцами и поднял на него глаза. Что-то изменилось в его взгляде, и Жордан почувствовал тревогу. Премьер-министр покачал головой и зловеще усмехнулся. — Твоя очередь, — прошептал он. Он на мгновение отвернулся, пока Жордан пытался понять, что происходит. Внезапно Габриэль схватил его за руку и сбросил с кровати. С диким криком боли Жордан тяжело упал на пол. Габриэль стоял над ним, в его глазах горела искра гнева. — Почему ты так поступаешь? Что с тобой? — прошептал Жордан, его голос дрожал, он не мог подняться. Габриэль ответил не сразу. Он просто наклонился к нему и тихо сказал: — Ты все испортил, Жордан, ты всегда все портишь. Жордан попытался ответить, но из его рта не вырвалось ни звука. Словно слова были заперты, сжаты невидимой силой в его горле. Слезы наворачивались на глаза и, несмотря на все усилия сдержать их, начали катиться по щекам. Преследуемый страхом, болью и полным недоумением, он пытался удержаться в реальности. Габриэль, пошатываясь, направился к нему, и его шаги гулко отдавались в тишине. Жордан попытался встать, опираясь на руки, но это ему не удалось. Его лицо исказилось от боли. Он не мог сопротивляться. — Теперь тебя все ненавидят, Жордан. Ты одинок. Ты потерял все, — прошептал Габриэль, и его слова прозвучали как приговор. Издевательский смех наполнил воздух. Жордан помотал головой в разные стороны, пытаясь найти источник этого непрерывного шепота, который начинал сводить его с ума. — Оглянись вокруг, ты разрушен, — прошептал Габриэль, на его губах играла зловещая улыбка. Жордан застонал, слезы неудержимо катились по его лицу. Он попытался встать, но его ноги словно прилипли к полу. Габриэль продолжал приближаться, его тень вытягивалась и охватывала всю комнату. — Ты ведь помнишь тот несчастный случай, не так ли? Те загубленные жизни — все из-за тебя, — сказал Габриэль, его голос стал ледяным шепотом. Перед глазами Жордана снова встали картины аварии, смутные, но такие ужасные. Скрежет тормозов, металлический стук, крики… Габриэль… Жордан хотел закричать, но не смог издать ни звука. — Посмотри, во что ты превратился, — продолжал Габриэль, его голос был насмешливым и безжалостным. — Ты изгой, неудачник, позор для всех нас. Мне стыдно за тебя. Жордан в отчаянии начал искать глазами выход, но его не было. Стены медленно уменьшались, смыкаясь с ним. Свет померк, и комната погрузилась во тьму. Габриэль, все приближаясь, наклонился к нему, его лицо было всего в нескольких сантиметрах. Жордан чувствовал его холодное дыхание, каждое слово Габриэля, как нож, вонзалось в его сердце. — Все кончено, Жордан. Ты не заслуживаешь ничего, кроме одиночества. Я ненавижу тебя и всегда буду ненавидеть. *** Кто-то постучал в его дверь. Жордан резко вздрогнул. Это был кошмар. Просто кошмар. Он пытался убедить себя в этом, постепенно приходя в себя и успокаивая учащенное сердцебиение. Ему было ужасно жарко, а простыня прилипла к коже. Он не спал уже несколько часов. На самом деле он даже не был уверен, что спит. С тех пор как он открыл глаза, он все время смотрел в окно. Но кошмары все равно настигали его. Жордан никогда не чувствовал себя таким уязвимым. Прошло уже три дня. От Габриэля по-прежнему не было вестей, и в глубине души он терял надежду. Тогда он попытался успокоить себя мыслью, что, если он продолжит вспоминать их хорошие времена, возможно, несчастного случая и вовсе не было. Но Габриэль из его кошмаров появлялся снова и снова, издеваясь и оскорбляя его, как только его мысли начинали блуждать. Он мог плакать без устали, требуя хотя бы четверть часа спокойного отдыха, но кошмары возвращались. Всегда. Что-то произошло. Может быть, Габриэль все еще жив? Почему они пытались скрыть от него информацию? Потому что он был премьер-министром и это касалось национальной безопасности? Или была другая причина? — Жордан, как ты себя чувствуешь? — Мягкий голос вывел его из мучительных раздумий. Президент Национального объединения с трудом повернул голову. Марин стояла в дверях, ожидая его разрешения войти. Кивком головы он пригласил ее войти. Она тихо закрыла дверь и придвинула стул, чтобы сесть у изножья его кровати. — Хорошо… Я думаю, — сказал он, не веря своим словам. Марин кивнула и взяла его за руку, как бы выражая поддержку. Он не ответил. В последние несколько дней у него не было сил на разговоры. — Жордан, я и так откладывала этот разговор, но нам действительно нужно поговорить, нам двоим. Он нахмурился, его сердце забилось чуть быстрее. О чем речь? О Габриэле? Об их отношениях? Видя, что он быстро размышляет и начинает нервно ерзать от паники, Марин крепче сжала его руку. — Я ничего не слышала о Габриэле, нет, но я хочу поговорить о другом. О выборах, — уточнила она. — Ах, — сказал он. Больше ничего не приходило ему в голову. Он был председателем крупнейшей партии Франции, фаворитом на парламентских выборах, но после несчастного случая, который произошел более пяти дней назад, он даже не думал о выборах. У него было много других забот, куда более насущных, чем вопрос о том, будет ли его партия теперь править страной. — Расскажи мне все, — сказал он, заметив, что бывший президент Национального объединения не продолжает свою мысль. — Мы победили, Жордан, — сказала Марин, едва сдерживая дыхание. — Мы получили 310 мест, что намного больше абсолютного большинства. Ты сделал это, Жордан. Ее глаза слегка блестели от гордости. Жордан кивнул, поджав губы. Он был горд за нее, за всех членов партии, которые представляли их интересы на протяжении многих лет, и за всех активистов, которые поддерживали движение. Но сам он не испытывал никакого удовлетворения от этой, казалось бы, исторической победы. Он даже не мог радоваться ей. У него не было ни сил, ни желания что-либо праздновать, отмечать победу, когда единственный человек, с которым он хотел разделить это чувство, находился где-то между жизнью и смертью. Без него все потеряло свой вкус. — Я знаю, что сейчас не самое подходящее время, но… Это вопрос, который рано или поздно все равно придется решать, — выдохнула Марин. — Какой вопрос? — Правительство будет сформировано только в сентябре, у нас есть почти два с половиной месяца для того, чтобы ты оправился..... Ты готов стать нашим следующим премьер-министром? Жордан открыл рот, но не смог издать ни звука. Она смеялась над ним? Он был полуразрушен физически и психически, один в холодной больничной палате, а она пришла спросить его, не станет ли он следующим премьер-министром? — Марин, я… Я не знаю, смогу ли я, — наконец выдохнул он. — Посмотри на меня. Я едва могу встать с этой кровати. — Жордан, я не собираюсь давить на тебя. Но мы всегда полагались только на тебя. У тебя есть четкое представление о том, что нужно сделать для этой страны. Французы проголосовали за то, чтобы премьер-министром был ты, и никто другой. — Но… почему я? Почему именно сейчас? — Жордан спросил, и голос его дрогнул. — Есть так много людей, более подготовленных, в лучшем состоянии… Марин положила руку ему на плечо в утешительном жесте, видя его замешательство. Жордан же чувствовал себя охваченным стыдом и унижением. Не было времени говорить об этом сейчас, когда единственным его желанием было покончить со всем этим. Где-то в глубине его души что-то сломалось. Как обычно, о нем думали только как о лидере, человеке, который ведет за собой войска. Его истинное состояние было неважным. Даже несущественным. Для этих людей Жордан не существует. Барделла — да, но не Жордан. Никогда. Может, он для них и не имел значения. — Потому что ты — лучший человек для этой работы. И потому что ты нужен нам сейчас, как никогда, — продолжала Марин. Жордан почувствовал, как в горле образовался комок. Воспоминания о несчастном случае нахлынули с новой силой — вина, боль. Он не чувствовал себя достойным принять на себя бремя этого человека, которого так любил, сидеть в кресле премьер-министра без всяких сожалений, носить его ярлык, хотя, возможно, был единственным виновником его состояния. Жордану было стыдно за то, что он сделал, и, вероятно, он будет стыдиться этого до конца своих дней. — Марин, я… я не уверен, что смогу выдержать это. Авария, кошмары… Она кивнула, понимая. — Я знаю, что это тяжело, Жордан. Но ты не один. Мы будем рядом, чтобы помочь. Ты не должен нести все это один. Жордан опустил взгляд, погрузившись в раздумья. Слова Марин эхом отдавались в его душе, пересекаясь с его собственным желанием измениться, искупить вину. Но в его сознании оставалась призрачная тень — тень Габриэля. Он не мог с чистой совестью принять ее. Да и не хотел. В глубине души он хотел сдаться. Бросить все и убежать. Жордан испытывал смешанные чувства гордости и стыда. Мысль о том, чтобы привести свою партию к власти, оттеснить макронистов, была мечтой, которую он лелеял долгое время. Но цена, которую придется заплатить, казалась слишком высокой. Чувство вины разъедало его изнутри. — Я не знаю, смогу ли я это сделать, — повторял он с глазами, полными слез. — Как я могу принять эту роль, зная, что Габриэль страдает из-за меня? Марин нежно сжала его плечо. — У тебя есть шанс изменить ситуацию к лучшему, сделать что-то великое. Не позволяй чувству вины парализовать тебя. Используй его, чтобы двигаться вперед. Жордан медленно кивнул, чувствуя тяжесть на сердце. Пока Габриэль не будет в безопасности, он не мог с этим смириться. И даже если бы он был в порядке, ему было бы трудно принять руководство страной в таком состоянии. Он больше не контролировал свое тело, не контролировал свои эмоции, не контролировал ничего. — Хорошо, — наконец сказал он, его голос все еще дрожал. — Я подумаю над этим. Но мне нужно еще немного времени. Марин улыбнулась, ее улыбка была полна поддержки и гордости. Жордан сказал то, что она хотела услышать. Он вовсе не собирался размышлять об этом, но не знал, как сказать ей, что его единственное желание — бегать по всему больничному отделению в поисках Габриэля. И никогда больше не переступать порог кабинета врача. Никогда больше. — Я понимаю, — сказала она, — я оставлю тебя в покое. Отдыхай, а я зайду попозже. Жордан глубоко вздохнул и постарался улыбнуться как можно искреннее, несмотря на свое состояние. Марин ответила ему взаимностью и через несколько минут вышла из палаты. Президент НО еще несколько минут сидел в тишине и размышлял, прокручивая в голове последние слова Марин. Она вернется через несколько часов. Ему нужно было действовать. Резким движением, не обращая внимания на резкую боль, он отсоединил все провода, соединяющие его с аппаратами. Его ноги задрожали, когда коснулись холодного пола, но он стиснул зубы и заставил себя идти вперед. С трудом он ухватился за один из костылей, стоявших рядом с креслом, и направился к двери. Каждый шаг был болезненным, но он сдерживал стоны. Больничный коридор казался бесконечным. Пустым и бесконечным. Он должен был найти его. Узнать, где он. Габриэль.