NOTRE FRANCE - Bardella x Attal

Жордан шел по холодным коридорам больницы с почти отчаянной решимостью. Каждый шаг давался ему с трудом, физическая боль разрывала его тело на части. Он сдерживал крик с каждым пройденным метром. Нога невыносимо болела, грудь словно зажало в тиски, а голову словно кололо раскаленными иглами. На лбу выступил холодный пот. Приглушенные звуки медицинского оборудования, отдаленные голоса персонала — все это слилось в гнетущую какофонию. Он попытался сосредоточиться на своих шагах, молясь, чтобы зрение не отказало. Перед глазами все плыло, свет расплывался и плясал, голова кружилась. Он прижал ладонь к стене, чтобы не упасть, и с грохотом уронил костыль, и звук эхом отдался в его черепе. Жордан глубоко вздохнул. Он должен был сделать это. Ради себя самого. Ради них. Чего бы это ни стоило — он должен был добраться до палаты, увидеть его, поговорить с ним, убедиться, что с ним все в порядке. Без него он ничто. Жордан уронил один из костылей и продолжил путь, опираясь на оставшийся. Он даже не знал, куда идет. Он просто продолжал идти, надеясь, что какая-нибудь зацепка приведет его к Габриэлю. — Месье Барделла? Что вы делаете? — внезапно раздался голос позади него. Не оборачиваясь, Жордан попытался подобрать слова, борясь с головокружением и слабостью, чтобы не упасть. — Габриэль… Пожалуйста… Я должен увидеть его… В поле его зрения появилась фигура. Постепенно она начала проясняться перед глазами, и Жордан узнал женщину. Это была одна из подчиненных Габриэля. Ее имя вылетело у него из головы, но он помнил, что она работала в его команде. Обычно она смотрела на него холодно и отстраненно, но сейчас в ее взгляде была печаль. — Месье Барделла, я не думаю, что это хорошая идея. Пожалуйста, вернитесь в свою палату, — мягко, но настойчиво сказала она, успокаивающе положив руку ему на плечо. Жордан покачал головой и сделал шаг назад, пытаясь отстраниться от ее прикосновения, и едва не потерял равновесие. Его голова раскалывалась от боли. Он стиснул зубы, пытаясь справиться с приступом и сдерживая слезы. — Пожалуйста… Женщина напротив него на мгновение замешкалась, словно разрываясь между чувством вины и долгом. Затем она тяжело вздохнула. — Это действительно не лучшая идея… Он в конце коридора, дверь справа. Вы меня не видели, — тихо сказала она. Бросив на него последний тревожный взгляд, она прошла мимо него и направилась к лифту. Через несколько мгновений ее фигура исчезла за закрывающимися дверями. Жордан благодарно кивнул. Итак, палата Габриэля находилась в самом конце коридора. Осталось пройти всего несколько метров. Он двинулся вперед, шаг за шагом. Не обращая внимания на боль. Не обращая внимания на бешеный стук сердца, ускоряющий ритм с каждым метром. Дверь палаты предстала перед ним как последняя граница между ним и Габриэлем. Казалось, она предупреждала его о собственной опасности. Но он полностью проигнорировал это ощущение. С опаской он приложил ладонь к двери и постучал. Один раз. Второй. Третий. Ответа не последовало. Сердце Жордана бешено заколотилось, а в голове мгновенно возникла тысяча тревожных сценариев. Он крепче сжал ладонь на дверной ручке, и, к его удивлению, дверь поддалась. Несколько секунд он просто смотрел в проем, словно не решаясь переступить порог. Затем он снова оперся на костыль и вошел внутрь. Постепенно взору предстала обстановка помещения. Он увидел большое кресло, на котором лежал аккуратно сложенный пиджак. За окном открывался вид на просторный парк, где гуляли пациенты. Когда кровать оказалась в поле его зрения, у Жордана сжалось горло. Она была пуста. Простыни, однако, все еще были смяты, как будто кто-то действительно спал всю ночь. На табличке, висевшей над кроватью, значилось имя Габриэля Аттала. Но самого Габриэля нигде не было. Жордан не мог больше сдерживать рыдания и, откинувшись на кровать, расплакался. От своей палаты до этой он прошел всего несколько метров, но эти усилия показались ему почти невыносимыми. Где он? Все ли с ним в порядке? Он стал внимательно осматривать палату, в которой находился. Здесь не было ничего необычного, и он не заметил никаких знаков, никаких подсказок от Габриэля, которые могли бы помочь ему найти его. Он простоял так несколько минут с полными слез глазами, с трудом переводя дыхание. Он пытался собраться с мыслями, успокоить свое сердце, которое все больше поддавалось панике и тревоге. Неловко вытерев слезы со щек, Жордан снова вздохнул и решил, что обязательно выяснит, куда он исчез. Устроившись поудобнее на кровати Габриэля, Жордан почувствовал, что под ним что-то есть. Пошарив руками, он схватил предмет. Это был небольшой черный кожаный блокнот с инициалами больницы на обложке. Дрожащей рукой Жордан осторожно открыл первые страницы. На первых нескольких страницах были заметки и рисунки, некоторые набросаны наспех, другие тщательно проработаны. Он слабо улыбнулся. У Габриэля был красивый почерк. В верхней части каждой страницы стояла дата, которая, казалось, отражала ход событий. Первый рисунок был датирован днем аварии. Значит, он был жив, — вздохнул Жордан, с его плеч свалился тяжелый груз. Огромное облегчение после нескольких часов молчаливых метаний и молитв о том, чтобы Габриэль был рядом с ним. Жордан быстро пролистал оставшиеся страницы, задерживая взгляд на незаконченных фразах, мыслях, которые так и не были воплощены в жизнь, обрывках рассуждений. Ему не всегда удавалось расшифровать почерк премьер-министра — он был едва разборчив. В основном это были записи о том, что он делал в тот день, что ел, что чувствовал. Как только Жордан наклонил голову, пытаясь разобрать слово, он услышал шум в коридоре. Этот шум становился все ближе. Он удивился, быстро положил блокнот на кровать Габриэля и взял свой костыль, чтобы уйти. Его лицо исказилось от боли, и он сделал несколько шагов. Но было уже слишком поздно. В дверях появился Габриэль Атталь. Его лицо было бледным, а левая рука и часть головы были перевязаны большими бинтами. На левой стороне лица остался красный след, почти похожий на ожог. Видно было, как сильно он ударился об асфальт, когда машина перевернулась. К счастью, он остался жив. Жордан больше не мог сдерживать слезы. Габриэль был жив, он стоял перед ним и выглядел гораздо лучше, чем раньше. Премьер-министр смотрел на него без эмоций, оценивая его с ног до головы. Невозможно было не заметить, что президент НО выглядел жалко: его лицо все еще было красным от слез, он еле двигался, хромал, со сломанными ребрами, едва стоял на ногах и не понимал, как это у него получается. Жордан хотел подойти к нему, обнять, но Габриэль отступил. Это разбило ему сердце. — Габриэль… — Жордан прошептал, сдерживая слезы. Он смотрел на него не отрываясь, снова запоминая его черты, заново узнавая его глаза после нескольких дней безвестности. — Месье Барделла, что вы здесь делаете? — холодным тоном спросил Габриэль. — И с каких это пор мы перешли на «ты»? Жордан открыл рот от удивления, но из него не вырвалось ни звука. Габриэль смотрел на него по-прежнему — холодно, без всяких эмоций. Он просто продолжал смотреть на него. Позади него молча стояла медсестра, наблюдая за происходящим. — Но… я… ты в порядке? — Жордан говорил с трудом. — Месье Барделла, пожалуйста, покиньте мою комнату, мы не друзья, насколько я помню, — ответил Габриэль и, не говоря больше ни слова, прошел мимо него, направляясь в свою палату и забирая со стула пиджак. Он не посмотрел на него, не сделал ни одного жеста, ничего. Жордан молча наблюдал за его действиями, не понимая, что происходит. Почему он так себя ведет? Что с ним случилось? Опираясь на костыль, с болью в ребрах и головокружением, президент НО боролся с усталостью, чтобы не упасть. Новый удар в сердце вывел его из равновесия. Он больше ничего не понимал. Габриэль Атталь повернулся и, не говоря ни слова, вышел из палаты, оставив Жордана одного перед медсестрой. Жордан в замешательстве повернулся к ней. — Что с ним такое? Он что, ненавидит меня? — спросил он, держась за горло. Медсестра колебалась несколько секунд. Она была связана врачебной тайной, но Жордан только что сам увидел, в каком состоянии находится Габриэль. Не было смысла больше уклоняться от ответа. — Месье Атталь пережил страшный шок после аварии. Он частично потерял память, последние воспоминания относятся к периоду около шести месяцев назад. Шесть. Месяцев. Задолго до того, как они стали парой. Задолго до всего.