NOTRE FRANCE - Bardella x Attal

Жордан поправил галстук, внимательно изучая свое отражение в зеркале. Он выглядел гораздо лучше. Только шина на правом запястье все еще напоминала о последствиях аварии. Время от времени его ребра пронзала боль, но в остальном он держался. По крайней мере, физически. Прошло два месяца с того разговора с Марин в холодной палате больницы в Руане. После официального объявления о выдвижении его кандидатуры на пост премьер-министра он провел несколько недель в вынужденном отпуске, в уединенном доме в Провансе. Хотя дни его были заполнены — сон сменялся обязательными совещаниями по подготовке к политическому и парламентскому сезону, — мысли о Габриэле не покидали его ни на минуту. Он часто думал о том, чтобы написать ему. Он набирал короткое сообщение, но каждый раз замирал, когда его палец замирал над кнопкой «отправить». И так и не нажал ее. Он боялся. Боялся, как отреагирует Габриэль. И больше всего он боялся причинить себе боль, врезаться в ту же стену страданий, на которую натыкался уже столько раз. Судя по тому, что он читал в прессе, бывший премьер-министр чувствовал себя хорошо и проводил отпуск с семьей. С момента аварии от него не было никаких вестей. Сегодня было 2 сентября, и Жордан должен был выступить с речью о политике правительства перед всеми членами парламента. За несколько минут до выхода он почувствовал, как в нем поднимается легкое волнение. Он привык к речам, но эта была особенной. Возможно, самая важная в его жизни. И Габриэль должен был присутствовать на ней. Он был переизбран депутатом на последних парламентских выборах и возглавлял фракцию «Ренессанс». Он будет сидеть в зале и наблюдать за ним, смотреть с презрением — как и в прошлый раз. Этого Жордан боялся больше всего. Он не видел Габриэля с тех самых напряженных летних месяцев. Он не знал, как тот себя чувствует, что помнит, о чем думает. Может быть… может быть, он все-таки что-то вспомнил? Лелея эту крошечную надежду, Жордан в последний раз поправил галстук и нацарапал несколько слов из своей речи. В этот момент в дверном проеме появилась Марин и заглянула внутрь. — Ты готов? — Готов. Жордан так и не простил ее за те грубые слова, которые она сказала ему в тот день. Но он делал вид, будто в нем нет ярости, желания кричать на нее каждую секунду. Ее пренебрежение ранило его сильнее, чем он хотел признать. И больше всего на свете он не хотел больше испытывать боль. Ни от кого. Когда он вошел в зал заседаний, его встретили бурными аплодисментами члены фракции НО. С сияющими лицами и широкими улыбками сотни депутатов с надеждой смотрели, как он поднимается по ступенькам к трибуне. Он разложил перед собой листы, сделал глоток воды и оглядел собравшихся. Слева были собравшиеся из НФП, чьи лица выражали откровенное раздражение его появлением. В центре сидели несколько макронистов, которые шептались между собой. Габриэля он не увидел. И в этот миг его сердце болезненно сжалось. Его речь была безупречна. Жордан, несмотря на свое волнение, нашел нужные слова, чтобы захватить внимание аудитории. Каждая фраза звучала как обещание, каждое слово — как клятва верности лучшему будущему. Он говорил о единстве, о силе, рождающейся в сплоченности, о необходимости преодолеть разногласия, чтобы построить сильную и гордую Францию. О справедливом правосудии — строгом, эффективном, с расширенными полномочиями для защиты каждого француза. Школа Республики — гордая своей историей, своими ценностями, чтобы воспитывать детей Франции, защищать их и давать им шанс на лучшее будущее, искореняя неравенство. Мощная армия. Патриотическая экономика. Контролируемая иммиграция. Когда он закончил, в зале воцарилась торжественная тишина. Он чувствовал, что его слова затронули всех присутствующих. Постепенно начали раздаваться аплодисменты — сначала робкие, потом все громче и громче, пока не перешли в овации. Жордан позволил себе едва заметную улыбку — смесь облегчения и гордости. Он сошел с подиума и вернулся на свое место. Может, он все-таки не был обречен на провал? Иногда ему удавалось сделать что-то хорошее. День превратился в череду событий, одно ярче и эмоциональнее другого. Когда на дворец премьер-министра опустилась ночь, Жордан наконец смог перевести дух. Коридоры постепенно пустели. Один за другим сотрудники покидали свои кабинеты и расходились по домам после изнурительного дневного марафона. У Жордана оставалось еще много дел, которые требовали внимания. Время перевалило за полночь, но впереди у него было еще много часов. Вот уже несколько недель он откладывал отход ко сну. Иногда он работал допоздна — слишком допоздна, — только чтобы не сомкнуть глаз и не заснуть. Каждый раз, когда Жордан оказывался в полумраке своей спальни, кошмары возвращались — настойчиво, без конца. Во сне Габриэль снова и снова тащил его по земле или, что еще хуже, смотрел на него с ледяным безразличием, пока Жордан, запертый в машине, сгорал заживо. Холодный, отстраненный взгляд бывшего премьер-министра пожирал его изнутри, и Жордану оставалось только смотреть, как он уходит — не оборачиваясь, не протягивая руки, оставляя его тонуть в металле и огне. В конце концов Жордан совсем перестал пытаться заснуть. Он просто засыпал от усталости прямо за документами, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. Так было легче. Так он держал себя в руках. Каждый день его лицо украшали тени под глазами, но все списывали это на напряжение, вызванное его новой должностью. Никто не знал, что его ночи наполнены беззвучными криками и болью. И никто не должен был этого знать. Жордан отодвинул в сторону несколько коробок и принялся наводить порядок в своем кабинете. Он все еще не успел навести порядок в своих личных вещах. С легкой, почти гордой улыбкой он достал из одной из небольших коробок рамку с фотографией себя и своих родителей. Другая, где были изображены он и Марин, уже стояла на его столе. Он взял семейную фотографию и положил ее рядом с изображением Марин. В дверь постучали. Жордан не поднял глаз, рассеянно пробормотав: — Хм? Он был полностью поглощен тем, что заново открывал содержимое своих коробок. — Месье Барделла? Жордан резко поднял голову и чуть не сбил раму, едва не разбив ее вдребезги. В дверях стоял Габриэль Атталь с поднятым кулаком — он все еще опирался рукой на дверь, в которую только что постучал, возвещая о своем прибытии. — Га… месье Атталь… — пробормотал Жордан, явно растерявшись. Габриэль смотрел на него холодным взглядом, в его глазах не было и следа тепла. Жордан и раньше видел такой взгляд, но прошло уже много времени, и теперь вместо привычного огня в глазах, легкой улыбки и румянца на щеках он видел лишь отрешенность. Прошло уже два месяца с тех пор, как они виделись в последний раз, а Жордан все еще надеялся найти в глазах Габриэля хоть маленькую искорку узнавания. Что-то, что дало бы ему надежду, в которой он так отчаянно нуждался в этом океане боли, которую он переживал последние недели. Но Габриэль казался таким чужим, таким далеким. Жордан почувствовал, как на его плечи опустился тяжелый груз. Габриэль выглядел прекрасно; он вновь обрел прежнюю осанку. Его костюм сидел идеально, а волосы были аккуратно уложены, что было редкостью. Жордан мысленно представил, как проводит рукой по волосам, как делал это раньше. Когда-то давно. — Я пришел забрать коробку, которую забыли мои помощники, — сказал Габриэль спокойным, но отстраненным голосом. — Мне нужно забрать кое-какие документы. У Жордана сжалось сердце. Габриэль, его Габриэль, больше не был тем человеком, с которым он когда-то так много делил. Теперь это был просто Габриэль Атталь. Он относился к нему как к коллеге, а может, даже как к врагу, противнику. Они оба словно перенеслись в прошлое. — Конечно, — ответил Жордан, вставая. — Позволь мне помочь тебе найти твою коробку. Габриэль огляделся по сторонам с легким нетерпением, словно его заставили прийти сюда лично. Ему явно не хотелось задерживаться в этом бывшем кабинете, который теперь принадлежал его противнику. — Как ты себя чувствуешь? — неловко спросил Жордан, пытаясь заполнить тяжелую тишину. — Я бы предпочел, чтобы мы обращались друг к другу на «ты», если вас не затруднит, — ответил Габриэль без особого интереса. Жордан на мгновение замер, его сердце сжалось еще сильнее. Он медленно кивнул, стараясь скрыть свою боль. — Конечно, я понимаю, — ответил он, его голос слегка дрожал. Габриэль молчал, его взгляд изучал комнату, явно ища коробку, которую он пришел забрать. Жордан торопливо порылся в груде коробок у окна, надеясь ускорить уход Габриэля, скрыть свою уязвимость и слезы, которые вот-вот должны были появиться. В его горле заклокотали сдерживаемые рыдания. — Надеюсь, вы найдете то, что ищете, — сказал Жордан, протягивая Габриэлю коробку. — Спасибо, — нейтральным тоном ответил Габриэль, принимая коробку. Габриэль повернулся, чтобы уйти, и Жордан остался смотреть, как он уходит, ощущая тяжесть, давящую ему на грудь. Он медленно сел обратно, чувствуя, как его захлестывают печаль и разочарование. Габриэль был здесь, но все, что они значили друг для друга, казалось, было стерто. — Я не дам тебе потеряться, — прошептал Жордан себе под нос. — Я найду способ вернуть тебя.