NOTRE FRANCE - Bardella x Attal

Жордан обмяк, когда Габриэль ушел. Холод в его взгляде не покидал его и продолжал преследовать. В его взгляде больше ничего не было, он больше не смотрел на него так, как раньше. Габриэль сохранил все свои умственные способности и качества, но в их отношениях не осталось ничего. Только дым. Как будто часть Жордана вырвали, оставив после себя зияющую пустоту. Словно его никогда не существовало. Он сохранял самообладание и скрывал свою боль во время их короткого — и холодного — разговора, но теперь это было слишком. Он провел дрожащей рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Он не мог оставаться безучастным. Он должен был найти способ вернуть Габриэлю воспоминания, напомнить ему о том, что они значили друг для друга. Но как? Бывший премьер-министр не проявлял ни малейшего желания находиться с ним в одной комнате. Жордан выпрямился, в его глазах горел огонь решимости. Он должен был придумать план. План, который мог бы вернуть Габриэля к нему. Он достал блокнот и ручку, готовый перенести свои мысли на бумагу. Но его решимость была недолгой. Он не мог взять его в их любимые места — к себе домой, в Нормандию, на крыши Парижа — просто потому, что Габриэль никогда не согласится. Он также не мог потащить его на сеанс парной терапии с психологом, рискуя показаться сумасшедшим. Дебаты закончились одновременно с выборами в законодательное собрание, и у них не было возможности встретиться с глазу на глаз или в укромном месте. Жордан в замешательстве уронил ручку на стол. Но тут в его голове промелькнула идея. Он встал и стал искать нужную коробку. Он точно знал, что уже где-то видел ее. После нескольких минут поисков он наконец нашел ее и осторожно открыл. Он улыбнулся, обнаружив дорогую бумагу для писем, полученную от матери, на которой он написал короткое послание для Габриэля в тот первый раз, когда тот спал в его объятиях. Он взял одну из своих перьевых ручек и начал писать на дорогой бумаге. Он переписал точно такое же послание и подписал его. Закончив, он сложил лист пополам и положил его в карман пиджака, молясь о том, чтобы как можно скорее передать его Габриэлю. Долго ждать ему не пришлось. На следующий день, проснувшись с головой в бумагах, он быстро принял душ в своей личной квартире и отправился в Национальное собрание на традиционную сессию «Вопросы к правительству». Когда он в одиночестве шел по коридору, то увидел, как с другой стороны появился Габриэль. Он заметил, как бывший премьер-министр напрягся и заскрипел зубами, увидев его. И сердце Жордана с новой силой забилось в груди. — Месье Барделла, — сказал Габриэль, приветствуя его кивком головы. — Подождите, месье Атталь, — ответил Жордан, преграждая ему путь рукой, чтобы остановить. Он не обращал внимания на стук сердца, который с каждой секундой становился все громче, и на руку, которая слегка дрожала. Видеть его все еще было так приятно. Габриэль резко остановился и посмотрел на него тяжелым оценивающим взглядом. — Чего вы хотите? Подкупить меня? Этого не случится. — Ничего подобного, не беспокойтесь, — с улыбкой ответил Жордан, доставая из кармана бумажку. Он протянул ее, и Габриэль несколько секунд смотрел на нее, прежде чем взять между тонкими пальцами. — Что это? — Узнаете, когда откроете, — с улыбкой сказал Жордан. — Мне не нужны ваши глупости, Барделла. Может, для вас должность премьер-министра и игра, но для меня это честь всей моей жизни, и мне жаль, что именно вы сейчас занимаете этот пост. Жордан не обиделся и продолжал улыбаться. — Прочитайте ее, когда у вас будет время, а потом скажите мне, что вы об этом думаете. С этими словами он опустил руку и продолжил свой путь к зданию Национального собрания, оставив Габриэля с бумагой в руках. Габриэль несколько мгновений смотрел на бумагу, колеблясь. Наконец он спрятал ее во внутренний карман пиджака, так и не открыв. У него было много дел, и он не хотел отвлекаться на манипуляции Барделлы, который, похоже, просто не знал, чем еще заняться. Он только что лишил его должности, что еще ему нужно? Очевидно, ему не оставалось ничего другого, как попытаться подтолкнуть его к каким-то действиям. Весь остаток дня Габриэль был погружен в работу, стараясь не думать о своей странной встрече с Жорданом. Однако в глубине души его что-то беспокоило — какое-то неопределенное и мучительное чувство, которому он не мог дать название. Он ничего не помнил об аварии. Иногда перед его глазами вспыхивал ослепительный белый свет, и он слышал крики рядом с собой. Но он не мог вспомнить ни контекста, ни того, кто находился рядом с ним. Никто не мог ему помочь, потому что никто не знал, где он был в те выходные. Тогда он решил, что все это лишь плод его воображения. Потеря некоторых воспоминаний была крайне неприятна. Габриэль пытался наверстать упущенное время, особенно в политической сфере. В личной жизни помощники ничем не могли ему помочь: они не знали ни о каких новых отношениях. День за днем, неделя за неделей он восстанавливался. Едва избежав смерти, он теперь жил с грузом забытых лиц и людей, которые его окружали. В политике все могло измениться в одно мгновение, и потерять нить было катастрофой. Ему казалось, что он ходит по натянутому канату. Такое же беспокойство он испытал, когда встретил Жордана Барделлу. Что-то было не так. Возможно, он забыл о каком-то важном событии, но у президента РН и нынешнего премьер-министра был такой взгляд, что ему стало не по себе. Он не знал, что именно, но явно что-то происходило. Что касается Жордана, то он не позволял себе унывать. Он знал, что одного письма будет недостаточно, особенно если Габриэль даже не собирается его читать. Он знал Габриэля как свои пять пальцев, знал, что тот слишком горд и самоуверен, чтобы опуститься до чтения писем своего соперника. На следующее утро Габриэль вошел в свой кабинет. Письмо от Жордана все еще лежало на его столе, на видном месте. Он взглянул на него с любопытством, смешанным с раздражением. Почему Барделла так упорно настаивает на своем? Чего он надеется добиться этой настойчивостью? Габриэль вздохнул и в порыве раздражения вскрыл конверт, чтобы ознакомиться с его содержимым. Он быстро пробежался глазами по строчкам, сохраняя бесстрастное выражение лица. Он зацепился за слова «Не оставляй меня больше одного», подписанные «Жордан» в самом низу письма. Может, кто-то издевается над ним? Он скомкал письмо и выбросил его в мусорный бак в одном из коридоров Национального собрания, разорвав на мелкие кусочки. Тем временем Жордан как раз вышел со встречи с одним из своих министров. Он был поглощен своим телефоном и почти не замечал, что происходит вокруг. Он чуть не столкнулся с мужчиной и, извинившись, отступил к мусорному баку. Он узнал выброшенный сверху разорванный листок бумаги. Сердце Жордана сжалось в груди, когда он узнал письмо, написанное им самому Габриэлю. Он положил телефон в карман и огляделся в поисках бывшего премьер-министра. Вдалеке он заметил Габриэля Атталя, который направлялся к выходу. Жордан ускорил шаг, не обращая внимания на любопытные взгляды депутатов и других сотрудников Ассамблеи, которые видели, как премьер-министр бежит за своим предшественником. — Месье Атталь! — успел крикнуть Жордан, прежде чем Габриэль исчез за углом ворот. Габриэль обернулся и глубоко вздохнул, узнав своего собеседника. — Серьезно, месье Барделла, что за игры вы затеяли? — Габриэль вздохнул, явно раздосадованный. Жордан улыбнулся и, не обращая внимания на протесты оппонента, осторожно взял его за руку и отвел в угол сада, за куст. Отсюда их никто не мог увидеть. — Вы прочитали мое письмо? — прошептал Жордан, настойчиво глядя на него. — Вы называете это письмом? Вы считаете себя леди Уистлдаун? — Габриэль презрительно фыркнул. — Это было для того, чтобы проверить вас, — защищался Жордан, его лицо потемнело от резкого тона. — Проверить меня? Я не игрушка, Барделла. — Я знаю, — ответил премьер-министр, — просто… мы очень сблизились за последние несколько месяцев, — добавил он едва слышно, словно испугавшись собственных слов. — Сблизились? Я так не думаю. Вы используете мое состояние, чтобы окончательно унизить меня? Это очень подло, но ничего другого я от вас и не ожидал. — Я… я не… — Хотя я не помню всего этого, мне не нужна ваша дружба, Барделла. Не приближайтесь ко мне больше, а свои гестаповские методы приберегите для кого-нибудь другого.