NOTRE FRANCE - Bardella x Attal

— Вы собираетесь рассказать мне, что с вами происходит? — Габриэль наконец заговорил после нескольких секунд молчания. Жордан смотрел на него, не произнося ни слова. Он не собирался говорить ему правду — на этот раз это сведет Габриэля с ума. А может, он получит от него по морде — кто знает? — Просто устал, — наконец ответил он. Габриэль негромко рассмеялся. — Я притворюсь, что верю вам. Но сейчас это не просто усталость. Жордан невольно сглотнул и больше ничего не сказал. Хотя ему удалось немного прийти в себя после скромного перекуса, он все еще чувствовал себя очень слабым, и ситуация становилась только хуже. Голова продолжала невыносимо болеть, а руки слегка дрожали, когда он брал в руки бутылку, чтобы сделать несколько глотков. В его голове все, что он должен был сделать сегодня, — встречи, звонки, совещания — сливалось в беспорядочный поток. Он почувствовал головокружение. А то, что перед ним стоял Габриэль, который говорил с ним почти так же, как и раньше, еще больше разбило ему сердце. Ему казалось, что он смотрит на призрака. Он не мог ничего сказать. Ему нужно было притвориться. Снова. Барделла ответил, а Жордан уже полностью исчез. — Что вы имели в виду, когда сказали, что не хотите занимать эту должность? — продолжал Габриэль. Действительно, сегодня он был разговорчив. — Что именно? — Жордан сделал вид, что не понял. Он не хотел углубляться в эту тему. Только не это. — Вы сказали, что дали кому-то обещание. — Ах, да. Габриэль не сводил с него взгляда, настаивая. Жордан закатил глаза, притворяясь раздраженным. На самом деле его сердце билось чуть быстрее. Он тщательно подбирал слова. — Я обещал кое-кому служить своей стране, оставаясь при этом самим собой. Наверное, поэтому я и согласился. — И этот человек наверняка доволен? Вас блестяще назначили. Габриэль, вероятно, подумал, что Жордан имеет в виду кого-то из семейного круга — например, Марин, его родителей или ближайших коллег, размышлял Жордан. Во всяком случае, это было самое логичное и ожидаемое объяснение. — Вообще-то… Я с ним больше не общаюсь, — ответил он, чувствуя себя так, словно только что признался в каком-то грехе или преступлении. Это было все равно что разговаривать с клоном Габриэля. Ситуация почти пугала его. — Почему? — Вы слишком любопытны, — выдохнул Жордан. Габриэль скривил губы в своей загадочной, едва заметной улыбке. Но Жордан не дал ему времени ответить, продолжая свой рассказ. Ему нужно было выговориться, и единственным человеком, с которым он хотел это сделать, был он. Он любил все версии Габриэля — и ту, которая его забыла, и ту, которая его ненавидела, и ту, которая его любила. Неважно, что тот думал о нем сейчас, он все равно продолжал его любить, и это медленно убивало его. Постепенно. Может быть, пришло время отпустить его? — Скажем так, этот человек немного забыл обо мне, — признался он низким шепотом. — Это не очень честно с его стороны, но таковы радости политики, — тихо сказал Габриэль, демонстрируя понимание. — Нет, нет, — ответил Жордан. — Он забыл меня, чтобы идти своей дорогой. Связь со мной была не самой стабильной, возможно, так даже лучше. — Думаете, ему стало лучше? Жордан выдержал несколько секунд молчания. Он видел, что Габриэль пристально смотрит на него, ожидая ответа. Затем он бросил на него быстрый взгляд. На его лице теперь не было той озабоченной гримасы, которая была несколько месяцев назад. Темные круги под глазами почти исчезли, и он выглядел значительно лучше. Политическая ситуация, безусловно, сыграла свою роль. Но, возможно, и их случай тоже. У Габриэля больше не было секретов, которые нужно было скрывать, интриг, которые нужно было замалчивать, тревоги за Жордана, которая его беспокоила. Жордан также знал, что, несмотря на их политические разногласия, Габриэля искренне интересовало то, о чем он ему только что рассказал. Он никогда не переставал заботиться о других, даже о тех, кого публично презирал, но чьи раны перевязывал втайне. Сегодня Жордан очень нуждался в том, чтобы кто-то залечил его раны. Но он ничего не мог для него сделать. Никто не мог. — Думаю, ему гораздо лучше без меня, — сказал он с грустной улыбкой. — Почему вы так решили? — Его взгляд. В нем меньше… беспокойства. Может, это и к лучшему. — А вы? Человек ушел ради собственного счастья, хорошо, но как насчет вас в этой истории? — Я живу дальше. Даже если его больше нет рядом, он хотел бы, чтобы я двигался дальше. И я так и делаю. — Это очень по-человечески и благородно, — заметил Габриэль. — Не ожидал от вас такого. — Спасибо за комплимент, — рассмеялся Жордан, воспользовавшись моментом, чтобы проглотить готовые вырваться наружу слезы. Несколько мгновений они молчали, а потом Жордан закашлялся, почувствовав неловкость. Он чувствовал, как силы покидают его. Этот разговор, каким бы коротким он ни был, оказался для него крайне болезненным. Если бы только Габриэль знал. Бывший премьер-министр поправил галстук и ободряюще улыбнулся. — И все же берегите себя, Барделла. — Не волнуйтесь, я не забуду, — ответил Жордан, едва сдерживая усталость в голосе. С этими словами президент партии Renaissance ушел и спустился на нижний этаж, оставив Жордана, совершенно потрясенного, опираться локтями на барную стойку. Его руки сжались вокруг спинки стоящего перед ним стула. Он только что признался в своих чувствах перед Габриэлем. Но тот не мог понять его и никогда не поймет. Неужели он обречен вести себя так до конца жизни? Неужели ему придется гадать, сможет ли Габриэль уловить его намеки? Поймет ли он их вообще? Что же ему делать? Поступать осторожно, как с яйцами? Или говорить с ним как с политическим противником, как он всегда делал, чтобы потом занять более дружелюбную позицию? Одно можно было сказать с уверенностью, и только одно: спустя шесть месяцев Габриэль все еще ничего не помнил. И, наверное, никогда не вспомнит. Может, когда-нибудь память и вернется, но, скорее всего, будет уже слишком поздно. Теперь Жордан все понял. Он знал, что никогда не сможет обрести полное душевное спокойствие из-за этой ситуации. Он думал о Габриэле утром, днем и ночью. Он больше не спал, не ел. Он чередовал работу с мучительными ночами, спал на твердой поверхности стола, каждую ночь разрушая свое тело. Он разрывал на части свой разум, который терялся в воспоминаниях об их коротком, счастливом времени вместе. До роковой ошибки. Жордан больше не мог сдерживаться. Слезы хлынули наружу. Рыдания, более яростные, чем все предыдущие, сотрясали его тело. Его лицо исказилось от слез, он вцепился руками в спинку кресла. Его охватила глубокая тоска, и никто не мог ему помочь. Никто. Ни Марин, ни Нолвенн, ни его коллеги, ни родители. У него не было ни друзей, ни близких. Все было только политикой, и он навсегда потерял единственного человека, который по-настоящему ценил его. Он никогда не умел любить. С Габриэлем он почувствовал, на что способен. Он делился с ним своим представлением о любви, вел его шаг за шагом. Но она была отнята у него самым жестоким образом. Он никогда не был по-настоящему любим. С Габриэлем он чувствовал себя важным, любимым, уважаемым, получал поддержку. Это был единственный человек, с которым он испытывал такие чувства. Жордан обошел бар и медленно открыл шкаф. Перед ним стояли десятки бутылок, привычные марки и этикетки, которых он никогда раньше не замечал. Он схватил столько бутылок, сколько смог унести, стараясь не уронить их, так как слезы продолжали литься. Незаметно для всех он прошел в свой кабинет и положил добычу на стол. Взяв штопор, он открыл первую бутылку. Поднес горлышко к губам. Алкоголь был крепким, слишком крепким для него, но он продолжал пить. Жидкость обжигала горло. Он все еще плакал, горькие слезы катились по его щекам. Он быстро прикончил первую бутылку. Медленно, почти механически, он взял вторую бутылку и, прислонившись спиной к стене, начал расстегивать первые пуговицы рубашки. Ему было слишком жарко и слишком холодно одновременно. Нахлынули воспоминания, те воспоминания, которые он пытался похоронить под слоями забвения и фальшивых улыбок. Общий смех и обещания — все это казалось частью другой жизни, которую он больше не узнавал. Груз ошибок и сожалений обрушился на него, как лавина. «Посмотри, что ты наделал», — прошептал голос в его голове. Жордан сделал долгий глоток из второй бутылки, и алкоголь на мгновение успокоил острую боль в груди. Он вспомнил его улыбку, мягкий голос, то, как он наполнил комнату светом, едва войдя в нее. Его больше нет, и он не мог смириться с этой реальностью. Он не вернется. Тьма поглощала его все больше и больше, и каждый глоток становился одновременно и проклятием, и временным спасением. Ты один, Жордан. Ты всегда был один, и ты заслужил это. Чем больше он пил, тем сильнее возвращался к нему Габриэль, хотя накануне алкоголь помог ему хотя бы на несколько мгновений избавиться от него. — Теперь ты меня дразнишь, — насмешливо заметил Жордан в тишине своего кабинета. Спустя несколько часов на полу вокруг него валялись пустые бутылки. Жордан с трудом соображал, его глаза были затуманены, а голова казалась тяжелой. Он чувствовал себя оцепеневшим, почти невосприимчивым к эмоциональной боли, которая привела его к этой ситуации. К этому саморазрушению. Рядом с ним раздался смех. В последнем порыве ясности он поднял глаза к потолку, ища ответа, знака, чего-то, что могло бы успокоить его разум. Последнюю надежду. Но ничего не было, только удушающая тишина. Он закрыл глаза, надеясь, что этот сон, который все время звал его, наконец принесет ему покой.