NOTRE FRANCE - Bardella x Attal

Габриэль в два-три шага поднялся по ступенькам лестницы, ведущей в его кабинет. Встреча, как и ожидалось, была утомительной, и теперь он направлялся в свой кабинет, чтобы немного передохнуть. Когда он вошел, то увидел, что его команда что-то тихо обсуждает с серьезным выражением на лицах. Габриэль удивленно поднял бровь. — Что случилось? — напряженно спросил он. Они повернулись к нему, и один из сотрудников показал экран своего телефона. — Тебе это не понравится. Президент хочет, чтобы ты поехал на репетицию церемонии открытия Олимпийских игр. Габриэль что-то пробормотал себе под нос. Он был сыт по горло — все знали, что организация Олимпийских игр обернется катастрофой, и у него было четкое ощущение, что президент делает все возможное, чтобы этот проект попал в его руки. И тогда, если что-то пойдет не так, все внимание прессы и общественности будет направлено на него, и он будет нести всю вину за каждую ошибку. Бывшему премьер-министру ничего не оставалось, как уступить требованиям президента, и через час он уже ехал на церемонию в сопровождении своего начальника штаба и еще одного сотрудника. Как только они прибыли, Габриэль сразу почувствовал, что что-то пойдет не так. Толпа была огромной. На площади было многолюдно: камеры, которые, заметив его, тут же устремились к нему, люди, сотрудники служб безопасности, политические деятели, палящее солнце. Габриэль пробился сквозь толпу к главной трибуне, где уже стояли несколько министров НО и другие левые политические деятели. Он вежливо кивнул им и заметил отсутствие Жордана Барделлы. В конце концов, он был премьер-министром. А Габриэль буквально несколько часов назад оставил его. Внезапно его охватило чувство тревоги. Неужели что-то случилось? Но он быстро отогнал эту мысль. Церемония репетиции вот-вот должна была начаться. И это была катастрофа. Габриэль старался сохранять самообладание, но увиденное не вызвало у него желания смотреть даже пять минут настоящей церемонии открытия. Пробормотав что-то о том, какими неуклюжими и жалкими были эти организаторы, он направился обратно к своей машине, когда этот цирк наконец закончился. Внезапно слева от него раздался крик. Толпа зашевелилась. Инстинктивно Габриэль замер, пытаясь разглядеть источник крика. Люди прижимались друг к другу, создавая хаотичную человеческую волну. Волну, которая направлялась прямо на него. Он быстро отошел в сторону, стараясь избежать паники. Рядом с ним его телохранитель беспомощно пытался остановить людей, устремившихся к нему. Второй, более пронзительный крик прорезал воздух. Габриэль повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как толпа сбивает молодую женщину, явно охваченную паникой. Она резко упала на землю. Не раздумывая, он бросился к ней, отталкивая в сторону растерянных и испуганных людей. — С вами все в порядке? — крикнул он, протягивая руку к испуганной женщине, чтобы помочь ей подняться. Его глаза отчаянно искали источник опасности, вызвавшей такую панику. Он ничего не видел, только хаотично движущуюся массу людей. Сотни голосов звучали на десятках языков. Он ничего не мог понять. Что происходит? — Я… Думаю, да, — пробормотала женщина, хватая его за руку, чтобы встать. Она огляделась вокруг, все еще пребывая в шоке. Тем не менее она искренне улыбнулась Габриэлю, выражая свою благодарность. — Я не знаю, что произошло. Все начали бежать… Прежде чем Габриэль успел помочь женщине отойти в сторону, его неожиданно толкнул какой-то мужчина. Он потерял равновесие и рухнул на землю, ударившись головой о булыжники. Острая боль пронзила его, и на мгновение он потерял сознание. Яркие вспышки света пронзали темноту и били ему в глаза. Он услышал в голове голоса, некоторые были ему знакомы, другие — нет. Он не мог понять, исходят ли они из его собственного разума или это голоса людей, которые в безумной панике продолжали наступать на него. Он снова увидел лицо Жордана. Президент Национального объединения смотрел на него с широкой улыбкой и что-то шептал, чего Габриэль не мог расслышать. За окном ярко светило солнце, он был одет в простую белую рубашку, а на его лице было сияющее, умиротворенное выражение. Габриэль никогда раньше не видел его таким. Он слышал легкий шелест листьев на ветру и щебетание птиц. Тепло солнца согрело его тело, и он закрыл глаза. Когда он снова открыл их, Жордан все еще смотрел на него. Его глаза смотрели на него как-то по-особому, и Габриэль не мог понять, как именно. Его рука приблизилась к его лицу и нежно легла на щеку. Габриэль почувствовал, как в животе запорхали тысячи бабочек. — Я так люблю тебя, если бы ты только знал, — прошептал Жордан. Бывший премьер-министр резко открыл глаза. В ушах звенел неприятный шум. Все вокруг было как в тумане. Он едва сдерживал рвотный рефлекс от сильного потрясения. Голова болела так сильно, что казалось, будто все вокруг уменьшилось в размерах. Он сдержал крик боли. В его памяти снова всплыли моменты, связанные с Жорданом: взрывы смеха, обещания, произнесенные шепотом наедине. Физическая боль от удара по голове, казалось, пробудила те части его души, о которых он забыл или пытался забыть. Перед глазами все закружилось: воспоминания, о которых он и не подозревал, голоса, которые он заново учился узнавать. Были ли это действительно его воспоминания? Он остался лежать на земле с полузакрытыми глазами, охваченный волной печали и непонимания. Его спина болела, а боль в голове распространялась по всему телу. Толпа вокруг него продолжала расходиться, но Габриэль был где-то далеко, потерянный в водовороте воспоминаний и эмоций. Его телохранитель бросился к нему, осматривая его. — Господин премьер-министр! У вас кровотечение! — произнес он, наклонившись ближе, обеспокоенный. Габриэль поднес руку к голове и почувствовал теплую жидкость. Он сморщил нос. Медленно поднявшись, он оперся на плечо своего телохранителя и поблагодарил его тихим голосом. Его разум все еще возвращался к воспоминаниям, возникавшим небольшими вспышками. Он не мог разобраться в том, что видел, что слышал, что чувствовал. Словно часть его самого только что пробудилась от глубокого сна. — Вызови «скорую», — наконец прошептал он. — И предупреди охрану, я хочу знать, что произошло. Телохранитель кивнул и быстро отошел, чтобы выполнить приказ. Габриэль на некоторое время остался один, его рука все еще сжимала раненую голову, а в голове витали воспоминания о Жордане. Он знал, что что-то в нем только что проснулось, что-то, что он больше не мог игнорировать. Реальность. Он воспользовался моментом, когда его телохранитель отошел, и быстро направился к выходу. Он слегка покачивался, чувствуя сильную боль. Люди вокруг него, казалось, тоже были в шоке от происходящего и не обращали на него внимания. Он шел прямо, направляясь к Матиньону, не обращая внимания на боль в затылке. Он сдержал стон, когда кто-то толкнул его на улице и он чуть не врезался в фонарь, но в последний момент успел ухватиться за него. Ему нужно было идти вперед. Он должен был увидеть его. Рядом с ним шла группа подростков, они громко смеялись, из портативных колонок доносилась музыка. Одна песня закончилась, и тут же началась следующая. Первые аккорды были нечеткими, и Габриэль не сразу уловил их, все еще пребывая в шоке от случившегося. Затем в его сознание проникли первые слова. Знакомые слова. Их музыка. Он был в машине. Рядом с ним сидел Жордан и улыбался так, словно ничего и никого, кроме него, не существовало. Он снова увидел себя, тянущегося к радиоприемнику, чтобы сменить музыку. Он видел, как Жордан остановил его и включил другую песню, на его выбор. Его выбор. И тогда все стало ясно. Затем он наблюдал сильное столкновение. Машина, ехавшая навстречу, врезалась в их автомобиль. Он снова увидел, как Жордан, с окровавленным лицом, рухнул рядом с ним, в последний раз выкрикивая его имя. Он почувствовал его руку на своей, прежде чем она скользнула вниз по его безжизненному телу. Габриэль позволил слезе скатиться по щеке. Как будто все элементы вдруг собрались вместе, чтобы он наконец вспомнил. Такт музыки вернул ему воспоминания, которые он считал навсегда утраченными. И эти простые ноты окончательно пробудили в нем ту часть, которую он уже не надеялся когда-либо найти. — Жордан, — прошептал он, ускоряя шаг. Только сейчас он осознал всю неотложность ситуации. Все в его голове сложилось воедино. Последние несколько метров он преодолел бегом. Охранники у здания Матиньона были поражены, увидев его там, с залитым кровью лицом и в полной панике. Одним жестом и криком он приказал им пропустить его, и они послушно уступили дорогу без возражений. Габриэль поднялся по ступенькам по две за раз и бросился внутрь. Несколько служащих обернулись, удивленные его появлением. Он проигнорировал их недоуменные взгляды и бросился наверх, держась за перила, чтобы не упасть. Что-то было не так, он почувствовал это задолго до этого. Он снова вспомнил утренний разговор с Жорданом. Как он не заметил этих признаков? Как он не узнал себя? «Этот человек забыл меня». Конечно. И он толкнул Жордана в пропасть, сохраняя высокомерную позицию политика. Боже, пожалуйста, пусть не будет слишком поздно. Габриэль забыл Жордана. Он никогда себе этого не простит. Он постучал в дверь кабинета премьер-министра. Один раз. Два раза. Три раза. Тишина. Он потянул за ручку. Дверь была заперта. Он заперся изнутри. Габриэль повернул голову в поисках помощи. В конце рабочего дня коридоры, к счастью, были пусты. Он с силой бросился к двери, пытаясь выбить ее. Он застонал от боли, так как от удара чуть не вывихнул плечо. Дверь не поддавалась. Он попробовал еще раз. На четвертой попытке дверь наконец поддалась, и он чуть не упал прямо в кабинет Жордана. В воздухе стоял резкий, терпкий запах. Было темно, шторы задернуты. Он ничего не мог разглядеть. — Жордан! — крикнул он. Тишина. В глубине комнаты он увидел силуэт. Он бросился к нему, не заметив, как споткнулся о пустую бутылку из-под алкоголя. Габриэль остановился, не проронив ни слова, словно пытаясь осознать происходящее. Он больше не смел смотреть. Он понял. Как могло быть иначе? Неподалеку он заметил вторую бутылку. И третью. И тут он увидел его. Жордан сидел, прислонившись к стене, с мертвенно-бледным лицом, без сознания. Габриэль опустился перед ним на колени, чувствуя, как ледяной холод проникает в сердце. На глаза навернулись слезы. Он так сильно изменился. А он даже не заметил этого. Как он мог не заметить? Он похудел на десять килограмм, и его лицо уже не было прежним. Если раньше он всегда был улыбчивым, веселым, полным уверенности в себе, то теперь он выглядел тусклым и мрачным. Он больше не выражал ничего, ни одной эмоции. Жордан, его Жордан, тот, кто боролся за него месяцами, кто делал для него все, даже в те темные моменты, когда он был полностью покинут, сдался перед лицом искушения. Единственный оставшийся вариант, решение, которое казалось простым. Тот, кто сдался. И Габриэль его понимал. Видя его в таком состоянии, таким слабым, таким беспомощным, поглощенным любовью и горем, он заплакал. Он нежно положил руки ему на щеки, обрамляя лицо. Лицо, по которому он так скучал. — Жордан, — прошептал он, его голос дрожал. — Проснись, пожалуйста. Слезы застилали ему глаза, пока он пытался сохранить спокойствие. — Останься со мной, умоляю тебя. Я здесь, это я, Габриэль. Габриэль начал рыться в карманах в поисках телефона, его руки тряслись, и он вызвал скорую помощь. — Держись, они уже едут, я здесь, — повторял он, сжимая руку Жордана в своей. Время тянулось бесконечно, каждая секунда в ожидании казалась вечностью. Он наблюдал, как медики суетятся вокруг Жордана, их движения были точными и быстрыми, но все вокруг словно замедлилось. Окружающий мир расплывался, и только неподвижная фигура Жордана оставалась четкой в его сознании. Когда Жордана несли на носилках к машине скорой помощи, Габриэль все еще держал его за руку, его лицо было искажено слезами и раскаянием. Он не обращал внимания на взгляды сотрудников Матиньона, которые переговаривались между собой, указывая на него пальцами. Он не слышал шепота прессы, привлеченной криками. В его руке была только рука Жордана, и это было все, что имело значение.