NOTRE FRANCE - Bardella x Attal

Габриэль с тревогой смотрел на Жордана. Он лежал на больничной койке, его лицо было бледным, а сам он был подключен к множеству проводов. Он был доставлен в больницу как экстренный случай, и медики сделали все возможное, чтобы стабилизировать его состояние. Теперь оставалось только ждать. Бывший премьер-министр сидел на стуле у кровати, все еще держа руку Жордана в своей и нежно проводя большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Он не двигался уже несколько часов, а может, и дней — он не знал точно. И ему было все равно. Он должен был быть рядом с ним, как Жордан всегда был рядом с ним последние шесть месяцев. Его стойкость была достойна восхищения. Габриэль на его месте не продержался бы и трех недель, прежде чем полностью сломался бы. Он едва мог понять, через что пришлось пройти Жордану за последние несколько месяцев. Пытаться двигаться вперед, делать вид, что все в порядке, жить, когда Габриэль снова стал холодным, отстраненным, а порой даже пренебрежительным и жестоким по отношению к нему, было невыносимым испытанием. Но Жордан не сдавался. Ради него. И никто другой не посвящал себя Габриэлю так полностью. Никто, кроме Жордана. Но теперь Габриэль был здесь, он вернулся. И он больше никогда его не отпустит. В маленькой больничной палате текли часы, и единственным звуком было равномерное гудение приборов, следящих за жизненными показателями Жордана. Они следили за ним. Габриэль, несмотря на усталость, не желал закрывать глаза. Он не хотел пропустить ни малейшего признака того, что Жордан вот-вот очнется, что он вернется к нему. Врачи говорили четко: нужны терпение и время. Два качества, с которыми Габриэль никогда не мог ужиться. Но раз уж Жордан терпел и то, и другое — слишком долго, — он сделает это. Ради него и ради них. Воспоминания нахлынули волной, до боли в голове. Ссоры, грубые слова, которые он произносил, разочарованные взгляды Жордана, которые он не мог понять. Он не мог понять, как можно быть таким слепым, таким бездушным к страданиям человека, которого он любил. Он нежно погладил Жордана по щеке, словно пытаясь загладить свою вину, словно этот жест мог стереть месяцы безразличия и холодности. Он вздохнул и снова заплакал. Это было ужасно. Это было ужасно по отношению к нему. Жордан, этот молодой человек, который еще несколько месяцев назад не знал, как себя вести, как контролировать свои чувства, сделал для него все, не задумываясь ни на минуту. Он рисковал своей политической карьерой, старался изо всех сил. Без устали. Продолжая шептать Жордану слова поддержки, Габриэль услышал, как в палату вошел врач. Он подошел к кровати, чтобы с особым вниманием проверить капельницы и жизненные показатели Жордана. Габриэль следил за его движениями, ничего не говоря, тревожась, с замиранием сердца. Ему нужны были новости. Ему нужно было, чтобы кто-то подтвердил его надежды. — Знаете, месье Атталь, — начал доктор мягким голосом, словно читая его мысли, — ему очень повезло. Его жизненные показатели невероятно низкие. Его кровяного давления едва хватает, чтобы поддерживать жизненно важные органы. Его организм истощен, ему нужно время. Габриэль еще крепче сжал руку Жордана, чувствуя себя виноватым за то, что не заметил, как сильно тот страдает. Это была его вина. Как он мог оставить его? — Уровень сахара в крови очень тревожный, — продолжил врач. — А его сердцебиение очень неравномерно. Но, несмотря на все это, он держится. Это настоящее чудо, что он все еще с нами. Габриэль кивнул, вздохнув, и прошептал: — Он гораздо сильнее нас всех, вы знаете. Доктор молча согласился. — Вам нужно немного отдохнуть, Габриэль, — продолжил доктор, повернувшись к нему. — Я знаю, что это трудно, но вы должны позаботиться о себе. — Я не могу, — хриплым голосом ответил Габриэль. — Я не могу оставить его одного. Не сейчас. Он заботился обо мне несколько недель, и теперь моя очередь быть рядом с ним. Доктор кивнул, понимая, что не сможет его переубедить. Он знал, что между ними именно такие отношения, когда две души связаны так крепко, что ничто и никто не может их разорвать. Он опустил руку ему на плечо, пытаясь успокоить, и вышел из палаты. Следующие часы прошли в гнетущей тишине. Габриэль оставался на своем месте, наблюдая за Жорданом с почти навязчивым вниманием. Он следил за каждым показанием на мониторе, сосредоточившись на чертах лица Жордана, выискивая малейшие признаки, любые, даже самые незначительные изменения. Он не обращал внимания на постоянную вибрацию телефона, который не переставал звонить с тех пор, как они покинули Матиньон. У него были сотни непрочитанных сообщений, но его это совершенно не волновало. Политика — это последнее, о чем он мог думать в данный момент. Она едва не убила его и довела Жордана до самых крайних пределов. Включив телевизор чуть раньше, он узнал, что Жордан снят с поста премьер-министра по состоянию здоровья и заменен другим членом парламента от НО. Это было к лучшему. У него было много других забот, кроме заботы о стране. Он должен был сосредоточиться на себе, отдохнуть, заново научиться жить, ценить свое тело. Ему больше никогда не придется нести этот груз. Никогда больше. Габриэль поклялся себе в этом. Безмолвное обещание, данное в этой холодной комнате, ставшей для него слишком родной. — Помнишь наш ужин на крыше? — прошептал он, погрузившись в воспоминания. — Этот тихий шепот города, закат… Это было волшебно. Ты был таким красивым и счастливым. Я бы все отдал, чтобы снова пережить этот момент с тобой. И увидеть твою улыбку. Его голос оборвался. Он молился. Он не знал, кому молиться, но он молился. Он молился, чтобы кто-то или что-то дало Жордану второй шанс. Шанс вернуться к правильной жизни, чтобы он снова обрел ту яркую искру, которая обычно никогда его не покидала. Именно в эту искру влюбился Габриэль. Но слова повисли в воздухе, не найдя отклика. Жордан продолжал оставаться погруженным в сон, его черты лица застыли, словно во времени. Он по-прежнему не просыпался. Однажды ночью, когда Габриэль уже собирался погрузиться в беспокойный сон, он почувствовал легкое давление на свою руку. Сердце подпрыгнуло в груди. Он резко поднял голову и увидел, что веки Жордана слегка дрогнули. В его груди вспыхнула искра надежды. — Жордан? — прошептал он, широко раскрыв глаза и сдерживая крик, чтобы не разбудить остальных. Но больше не было ни малейшего движения. Возможно, это была лишь иллюзия. Габриэль почувствовал, как надежда угасает, словно от удара, но не смог избавиться от последней искры оптимизма. Еще не все было потеряно. Возможно, этот знак предвещал грядущее пробуждение. Оставалось надеяться. Дни тянулись, сливаясь друг с другом, а Габриэль продолжал сидеть у кровати. Без устали. Он рассказывал истории об их общем прошлом, иногда смеялся, вспоминая счастливые моменты, но чаще плакал, осознавая, как слепо он игнорировал страдания Жордана. Он не переставал удивляться, как мог допустить, чтобы все зашло так далеко. Как он мог дойти до точки невозврата. — Прости меня, Жордан, — прошептал он однажды, сжав руку своего собеседника. — Мне так жаль, что я не заметил, как плохо ты себя чувствуешь. Я позволил тебе нести этот груз в одиночку, и я никогда не прощу себя. С каждым часом Габриэль становился все более встревоженным. В какой-то момент ему пришлось ответить на телефонный звонок, и он был огорошен резкой критикой со стороны президента и других депутатов, порицавших его отношения с Жорданом, которые в последние дни оказались в центре внимания. Ему было все равно. Люди могли говорить все, что хотели, это уже ничего не меняло. Теперь это не имело никакого значения. Он отвечал своим обидчикам яростью. Он не стыдился того, что хотел быть рядом с любимым человеком. С человеком, которого он всегда любил и который дал ему все, даже жизнь. Габриэлю больше не нужно было ничего скрывать. Жордан заслуживал этой правды. Все остальные не имели значения. Однажды утром, когда Габриэль лежал полусонный, измученный бессонными ночами, он услышал необычный звук, едва уловимый шепот. Он резко поднялся, сердце бешено колотилось. Он почувствовал легкое давление на руку. Он поднял голову и увидел, что веки Жордана слегка подергиваются. Сердце у него подскочило. Он молился, чтобы на этот раз это была не просто иллюзия. — Жордан? — прошептал он, глядя полными слез глазами. — Жордан, ты меня слышишь? На этот раз веки Жордана слегка приоткрылись, показав усталые, но живые глаза. Габриэль почувствовал, как его захлестнула волна облегчения. — Боже, Боже, Жордан… — выдохнул он, и слезы свободно покатились по его щекам. Он снова увидел его карие глаза, взгляд, по которому так скучал. В них было много непонимания и боли, но он видел и надежду. Радость. Облегчение. Эмоции. Габриэль снова увидел того, кто растопил его сердце, того, кого он любил больше всего и не хотел больше терять. Его сердце забилось чуть сильнее. Он был жив. Жордан был жив. Он моргнул, все еще слегка дезориентированный. Президент НО нахмурил брови от боли, пытаясь повернуть голову. Его тело, которое уже почти сдалось, еще не полностью подчинялось ему. Габриэль успокаивающе положил ладонь на его руку. — Не двигайся, Жордан, ты еще слаб, не двигайся, — сказал он, пытаясь успокоить его. Жордан с трудом сжал руку Габриэля, и на его губах появилась слабая, хрупкая улыбка. — Габриэль…? — прошептал он, срываясь на хриплый голос. Он с сомнением в голосе повернулся к нему. Словно проверяя, действительно ли он видит его, или это все еще плод его иллюзий, ночной кошмар, или это реальность. Конец этого адского туннеля, из которого он уже никогда не сможет выйти. Но это была реальность. Габриэль наклонился к нему, его сердце готово было разорваться. Слезы застилали ему глаза, но ему было все равно. Он видел Жордана, видел его лицо, его глаза. Он видел его. Он крепче сжал его руку, прижав ее к губам. — Да, любовь моя, я здесь, я все помню. Я здесь, и я никогда больше не брошу тебя. Жордан слегка кивнул, усталый, но успокоенный. Габриэль не мог сдержать слез. Жордан улыбался. Впервые за шесть месяцев он улыбался искренне.