Кровь дракона

Хёнджин закрывает дверь своей комнаты и медленно выдыхает. Осталось чуть-чуть, и дело с отчимом подойдёт к своему логическому завершению. Тогда он и мама будут жить вместе в мире и э спокойствии. А сегодня ему ещё надо вытерпеть очередную их ссору. Отчим психует, что не с первого раза получается разбить пластиковые чашки и тарелки, мама продолжает плакать, умоляя его остаться и любить её. Она так отчаянно ревёт, что её сын вспоминает об успокоительных таблетках, которые всё же пересыпал из одного бутылька. Безобидная валерьянка, которая перестала действовать на Психа, она стояла в пыли у задней стенки одной из полок, и на вопрос Сэма, а действительно ли там всего лишь. успокоительное, Док ответил положительно. Рассматривая маленькие круглые таблетки без опознавательных марок или рисок, Хёнджин оборачивается на дверь своей комнаты, когда слышит, как отчим запирается в ванной, а мама принимается собирать осколки пластика. — Мама, выпей стакан воды, пожалуйста, — всё, что говорит Хёнджин, сделав своё дело в считанные секунды. Женщина выпивает не глядя, даже не обращая внимания на нерастворившиеся таблетки, которые проглотила. Дело дрянь. Но скоро это закончится. Совсем скоро Хёнджин вернётся к обычной жизни, будет прилежно учиться, подрабатывать, заведёт девушку. Напишет Алисе. Квон Аён. В последний раз она писала ему месяц назад. Непросто ей пришлось. Но жизнь такова, что иногда лучше расстаться для общего же блага. А за месяц многое произошло. Она возьмёт, если он позвонит ей? Согласится на встречу? Он нравится ей? Кто именно ей нравится: Сэм или Хёнджин? Сам дурак. Какой же Хёнджин дурак — влюбился в эту дурочку. Из жалости, тронутый её слезами его застаревшему горю, от безысходности, от желания быть кем-то другим. Быть сильным Сэмом, который многое может. Сэм может помогать бескорыстно, ему нет забот до денег, он всегда может заработать новое. Сэм смел и внимателен. И у него нет родинок на лице. А Хван Хёнджин, он…. Он так и не звонит Квон Аён, хотя помнит её номер наизусть. На уроках в его голове возникают её образы снова и снова. Алисой в полосатых чулках и голубом платье она приходит к нему во снах, чтобы по первой трели будильника раствориться в воздухе эфемерным ощущением на ладонях. Как будто, действительно, нравится ему. Кто именно ему нравится: Квон Аён с проблемными родителями или та Алиса? Надо проверить. …. — Я Айен. И мне любопытно. Он щурится против солнца. Улыбается приторно. Незнакомый мальчик с прозвищем. — Что именно? — напрягается Аён. Айен тихо смеётся, дёргает плечами, смотрит на девушку, как на дурочку, хотя сам едва выше неё, вряд ли понимает большее. — Мне кажется, ты скоро поймёшь, — с этим словами он уходит. Аён смотрит ему вослед, пытаясь не потерять парнишку из виду. Но моргает всего раз, меньше секунды — и не может найти фигуру Айена взглядом. Как будто он растворился в пространстве. Пытаясь вспомнить, куда он ушёл, Аён поднимается с лавки и оглядывается по сторонам, когда задаётся вопросом, а во что он был одет? Сделав всего шаг от лавки, она останавливается: не помнит его внешности, не может сказать, был ли этот мальчик высоким или низким, с трудом пытается вспомнить его лицо, но уверена, что помнит его ещё детский голос: Айен не старше неё. Но были ли в его лице какие-то другие черты? Как он улыбался? Как он смеялся? Она не помнит. Просто немыслимо, чтобы Аён так просто забыла человека, это почти абсурдно. Медленно шагая в сторону дома, она вспоминает лица и голоса своих родителей, она успешно вспоминает лицо Сэма, Гретты и даже госпожи Лисы. Но что с лицом Айена? Он был чем-то похож на Сэма? В лице Сэма тоже есть что-то особенное, что не даёт ей покоя, не меньше, чем выручка со спецзаказов кондитерской. Его лицо. Его карие глаза, которые смотрят всегда то ли презрительно, то ли насмешливо. Поджатая нижняя губа. Неприметная серая куртка и чёрные штаны поверх палёных кросс. Аён прямо перед собой видит Сэма, не сразу осознавая это. Видимо, дело конкретно в той лавке. Она волшебная, не иначе! — Привет, Алиса, — улыбается Сэм, оглядывая девушку с ног до головы. Оценивает. Поддаваясь глупому желанию быть лучше в его глазах, Аён поправляет отросшие волосы, прочёсывая по всей длине пальцами, чем привлекает внимание парня к своему лицу. Сэм довольно кивает: — Ты выглядишь гораздо лучше, чем в нашу первую встречу, — когда он делает пару шагов ближе, у Аён не хватает сил отступить. Смотрит за его плечо. Обращает внимание на косметику на его лице. Думает о том, почему они оказались так близко. — И ты стала пользоваться духами. Ты — молодец. Он хвалит. Очень приятно слышать похвалу от мальчика. Кого-то умного и красивого, кого-то вроде Сэма. — Спасибо. Его взгляд строгий и оценивающий снова скользит по фигуре девушки с головы до пят. Хмыкнув, Сэм обходит её, двигаясь дальше: — Рад видеть, что у тебя всё хорошо. Шаг, второй. Серая свободная куртка. Руки спрятаны в карманы. Даже моргнув, Аён всё ещё легко находит фигуру Сэма. Он не теряется, или не хочет, чтобы она потеряла его из виду. — Постой! — догоняет парня, но не знает, можно ли взять его за руку, идёт рядом, — Куда ты пропал? Целый месяц прошёл. Было непросто. — Были кое-какие дела, — Сэм хмыкает, ниже опуская голову. — Но почему ты даже не сказал мне? Я не знала, что произошло, что делать дальше. И вот он снова молчит. Только идёт вперёд. Не смотрит прямо, но сохраняет такую скорость, которую Аён в состоянии поддерживать. — Я нашла другое место работы. Сэм всё ещё не реагирует. До чего же обидно. Аён просто не понимает, почему это так происходит. Неужели, она ему настолько неинтересна? Тогда почему он первым заметил её, почему сделал эти милые комплименты её внешности? — Где ты сейчас работаешь? — когда её надежда почти угасла, он всё же спрашивает. — В одной суповой. Мою посуду после школы, и к девяти возвращаюсь домой. — Тебе достаточно платят? — Да. Но меньше, чем на доставке у Гретты. Останавливается неожиданно, смотрит насмешливо: — Ты получала очень много на доставке у Гретты, не так ли? — Аён собирается кивнуть, но Сэм перебивает её, — Ты избаловалась. Что? Это она-то избаловалась? — У меня есть дела. Но мы можем встретиться здесь же в воскресенье, — на прощание Сэм машет рукой. Он сворачивает вправо скоро и уверенно, переходит дорогу по пешеходному переходу, и растворяется в потоке людей. Аён все же теряет его взглядом. А потом задумывается о его словах: «избаловалась». Неужели, она, действительно, ведёт себя именно так? Может, другие ребята работают за меньшие деньги и радуются этому? Может быть, работа в кондитерской у Гретты имеет свои высокие стандарты, которым Аён не подошла? Но всё же, почему она избалована? Её бедная жизнь приучила Аён ужиматься во всём, отказываться от безумно многого ради сомнительной экономии. А сейчас, когда жизнь стала сытнее, когда у неё есть возможность просто вслушиваться в слова учителей на уроках, не заботясь о завтрашнем дне, нижнем белье, одежде, перекусах — почему же, едва закрыв свои базовые потребности, она стала вдруг избалованной? Почему? …. На «базе» холодно, и Гуффи делает всё, что может, чтобы починить кондиционер. Сэм остаётся сидеть в первой комнате на диване в компании оплывшего от очередных таблеток Психа. Этот парень заинтересованно смотрит в экран телевизора, где показывают одну из этих особенно популярных дорам для всякого школьника. Сэм не удерживает себя от презрительного цоканья, доставая из куртки телефон и выходя в браузер. Едва успев набрать запрос, Хёнджин роняет телефон из рук от вкрадчивого шёпота Психа: — В твоей школе также? На вопросительный взгляд Сэма, он кивает в сторону экрана: — Тоже такая форма? Девочки и мальчики? Такие вот классы и учителя? Сэм сглатывает и подбирает телефон, какое-то время наблюдая за сюжетом дорамы. — Да, почти всё такое же. Разве у тебя не так? Пугает то, как резко Псих замирает всем своим телом. Его взгляд теряет фокус, и пальцы начинают мелко дрожать. Сэм не очень хорошо умеет общаться конкретно с этим человеком, и подобная реакция на столь обычный вопрос напрягает его. Спустя время, когда они оба так и сидят, боясь пошевелиться, в комнату проходит Гуффи, но только для того, чтобы заказать в доставку кое-какие детали и спуститься обратно в третью комнату. Он тоже не очень хорошо социолизирован, а с Психом в состоянии общаться только Док. И, странным образом, Крис. — Я очень давно на домашнем обучении. Всё пытался вспомнить, когда ходил в школу, — повернувшись к Сэму, улыбается Псих. Очень мило улыбается. Сэм искренне надеется, что у Психа есть пара-тройка приятных воспоминаний со школы, когда он туда ходил. Потому что сам Сэм уже не уверен, что та школа, которую он сейчас посещает, оставит ему хоть немного чего-то на память. Вся его жизнь как-то резко перекочевала в этот подвал, сосредоточившись исключительно тут. А тот мир, что на поверхности, кажется ему чуждым. Там, под светом дня существует обман и царит несправедливость, здесь же, в темноте и грязи за нравственным законом следят куда строже. Несправедливо. Вся жизнь — сплошная несправедливость. — У тебя есть подружка? — вдруг спрашивает Псих, снова обернувшись на Сэма. — Подружка или девушка? — Девушка. — Нет. Однако Сэм вспоминает Аён всего несколько часов назад. Она стала лучше выглядеть. Действительно, красивая девушка. Глупая, наивная милашка, которая даже не догадывается об этих своих чертах, поглощённая только своими проблемами. Нет, не собой даже, а — проблемами. Если Аён продолжит копаться в проблемах, то окопается в них только больше. Таков закон: проблемы или решаются, или плодятся методом деления простейших и древнейших. Есть в этом что-то жуткое и первобытное — в умножении проблем. — Это непросто? Найти девушку? — наивно спрашивает Псих. Подозрительно общительный сегодня. — Наверное. Я не искал. — И всё же, наверное, найти парня проще, чем найти девушку? Возможно, прямо сейчас, они свернут не в то русло. Сэм настораживается. Из памяти всплывают таблетки Психа от гомосексуализма. — Если ты парень, то, возможно, найти парня проще. Потому что ты окружён парнями. Но, разве это не тяжело в обе стороны? — Сэму становится физически некомфортно от этого разговора, и он думает о том, чтобы просто уйти. Но разве можно оставлять Психа наедине с телевизором и дальше? — Тебя окружает много девушек? Сэм не уверен. Кажется, что его мало кто окружает в принципе. — Нет, не особо. — Но вокруг Гуффи всегда много девушек, — отмечает Псих, — Хотя он не очень о них заботится. Почему? А вот и выход из этого диалога: — Почему бы тебе не спросить об этом у Гуффи? — Я спрошу. На всякий случай, Сэм идёт к лестнице, начиная подниматься по ступеням вверх. Уже стоя на улице, ожидая Дока, он задумывается об участи Психа. Мальчик из богатой семьи, который ничего не знает о людях, понятия не имеет о том, как с ними говорить, как знакомиться. Он красивый. Со смазливой мордашкой — такие нравятся девушкам. Но у Психа проблемы с головой, которые не позволят ему быть достаточно счастливым. В любых отношениях. — Ах, я смотрю, Псих доконал тебя, — ещё издалека улыбается Док. Закатив глаза, Сэм даёт достаточный ему ответ. — Тогда нам мне помочь ему. Он снова отёк? — Ужасно, — этого хватает для ответа, рука в чёрной осенней перчатке хватается за металлическую ручку, — Док! Старший смотрит немного заинтригованно, ожидая вопроса, который Сэм боится озвучить из-за абсурдности. Но, всё же, набравшись смелости подойти ближе, он спрашивает шёпотом: — Псих влюблён в тебя? Глаза Дока становятся холодными, почти жестокими, рука соскальзывает с ручки, за палец одна за другой тянутся перчатки. — Да. — А ты? — Что я? — насмехается Док, играя бровями, как будто этот разговор — обсуждение приключенческого мультсериала. — Он нравится тебе? — Нет, — улыбка становится несвойственно широкой, такой, какую Сэм привык видеть в критические моменты их взаимодействия, как, например, сейчас, — В этом всё и дело. В боли, — серьёзный настрой скоро возвращается, — Но, если честно, я думаю, что у Психа это пройдёт. Просто в его условиях влюблённость в меня — наименьшее дерьмо, которое когда-либо случалось в его жизни, а может даже, что я и есть его светлое пятно. Пусть побалуется. Я просто подыгрываю ему, чтобы он совсем не слетел с катушек. Док спускается, но следовать за ним Сэм не торопится. Док — обманщик. Он обманывает многих людей вокруг себя. Так зачем же ему быть честным с Сэмом? Или Сэм — его светлое пятно? Не много ли чести кому-то вроде Сэма? Чего он заслуживает? Чего заслуживает Сэм? Счастья? Честности? Запрокинув голову к светлому небу, закрыв глаза от бледного света солнца, Хёнджин устало выдыхает. Док говорит, что бриллианты даже в грязи остаются бриллиантами. Он имеет в виду себя, позволяя Сэму думать хорошо и о себе тоже. Док позволяет ему верить во что-то хорошее, несмотря на всё отвратительно окружающее. Оставаться хорошим человеком несмотря ни на что — самая трудная задача в жизни. Сложнее только сохранить в себе любовь к людям. Больно осознавать, что в свои семнадцать, стремящимися к восемнадцати, Хёнджин должен держать в руках непосильно многое, чтобы оставаться хорошим человеком. Верил бы он в карму, должно быть, было бы проще. Но Хёнджин больше не верит. Он верит только в свои руки, в себя, свои решения. Он и только он собственными руками, своей собственной головой делает эти ужасные вещи, работает с наркотиками. И он же может всё ещё хотеть быть любимым, всё ещё хочет любить беззаветно, бездумно ту дурочку с короткой стрижкой и узкими плечами. Её милое личико, её скромность, её постоянное удивление и лёгкое преклонение перед ним. Такая смешная Квон Аён. Такая глупая Алиса, которая делает всё, что скажешь: «выпей меня» — пьёт, «съешь меня» — ест. Доверчивая дурочка стала выглядеть лучше. Отросшие волосы сделали её лицо мягче. Чтобы кто-то вроде Хёнджина хотел прикасаться к её щекам, смотреть на напряжённо поджатые губы, на в удивлении поднятые брови. Что, если этим кем-то будет не он?