Кровь дракона

В машине темно и прохладно. Хёнджин жмурится, когда смотрит на залитую солнцем улицу, и дядька Чан щедрым жестом опускает солнцезащитный козырёк на месте племянника. Улыбается насмешливо. — Подручные Копья хорошо постарались, — начинает Адвокат, — Дело буду вести не я, но человек, который окажет тебе услугу — моё доверенное лицо. Я уверен в нём. Всё пройдёт так, как надо, если только госпожа Хван…? — Мама… — парень не договаривает, но и без того становится ясно, что она будет всячески оказывать сопротивление следствию. — Я могу взять за тебя ответственность. Как твой ближайший родственник соответствующего достатка и статуса, я могу легко стать твоим опекуном. — А мама? Предложение дядьки Криса более, чем заманчиво. Оно прекрасно подойдёт Хёнджину. Хёнджину нужно им воспользоваться, чтобы не лишить себя будущего. Но он не может так просто отказаться от своей мамы. Какой бы она ни была, она — всего лишь женщина, разбитая горем, которая ищет счастья и любви. Ей необходимо сильное плечо рядом. Даже если она отвергает это, ей нужен сын, нужен Хёнджин. А она нужна ему. Ладони ударяют по корпусу руля. Крис не сдерживает своего негодования. — Я не знаю, что с ней сделать. Но склоняюсь ко мнению, что психиатричка будет оптимальным вариантом. — Что? Мышцы деревенеют от ужаса. Почему? Почему именно этот вариант дядька Чан считает «оптимальным»? — А как иначе? Чтобы выиграть дело, её надо признать недееспособной. А потом, в качестве гуманного жеста, отправить на лечение, — оборачивается на Хёнджина, ставит перед фактом, — Если она будет мешать, придётся поступить так. Ради неё самой, ради тебя. У меня есть деньги, у тебя есть деньги. Всё пройдёт, как полагается. Поражённо выдохнув, Хёнджин закрывает глаза, принимаясь считать. К счастью, дядька даёт время обдумать услышанное. Хёнджин вспоминает, как когда-то катался на широких плечах дядьки Чана. Он помнит кудрявые волосы старшеклассника Бана, которые любила трепать его мама. Услужливая память развёртывает перед Хёнджином каждый момент безупречности старшего, чтобы снова убедить мальчика в его искренности. Но Хёнджину больно отдавать маму туда. Туда, откуда не бывает выхода иного, чем кроме как — вперёд ногами. Медикаментозная зависимость. Это то, о чём умалчивают масс-медиа при пиаре очередных седативных или стимулирующих, успокоительных и «держащих ум в надлежащем состоянии». Всё, что оказывает влияние на сознание, на эмоции, на чувства — это всё со временем вызывает аддикцию. С таких таблеток почти невозможно слезть, а побочки бывают ужаснее отказа от приёма. Этой мудростью поделился с Сэмом Док ещё в первую неделю их работы. Палец Сэма водил по карте мозга, ему тяжело давались тогда латинские названия, и комментарии на других страницах учебника были малопонятны. Но кое-что он понял сразу же. Чем чаще вмешиваться в работу мозга, тем хуже будет тот восстанавливаться, тем слабже и уязвимее он будет. Даже если иммунитет будет исправно работать, сознание начнёт отказывать. Как это происходит с Психом. По словам Дока, Псих медленно приближается к логическому финалу своей короткой, никому ненужной жизни. Если его не остановить. Но разве можно это сделать сейчас? — Дядька Чан, — шёпотом зовёт Сэм, — Почему нет другого выхода? Что я могу сделать, чтобы этого не произошло? — Ой, да чего в этом… — Дядька Чан, мы оба знаем, чего в этом такого! — впервые за долгие годы Сэм повышает голос, — Её содержание там встанет в копеечку, и я никогда не смогу с тобой расплатиться. А моё образование? А моё будущее? Мне придётся выбирать между заботой о маме и своей жизнью. — Ты уже сделал выбор, милый мой! — голос мужчины тоже становится громче, — Как только ты понял, что находится в гараже, как только ты спустился на «базу» — ты сделал выбор в пользу себя любимого. Не вздумай упрекать меня за то, что я предлагаю тебе хоть какие-то варианты! Не вздумай говорить мне, что я неуважительно отношусь к госпоже Хван, хотя сейчас она даже не носит фамилию твоего отца! Она тоже сделала выбор в сторону этого выродка, — его лицо стремительно мрачнеет, вероятно, так он выглядит на судебных процессах, когда дело заходит в тупик, — Она первой отказалась от тебя! Знаешь, сколько раз я с ней разговаривал? Сколько раз я и мои родители пытались образумить её? Но этот человек играл очень убедительно на чувствах вдовушки и нашем общем желании утешить её. А ты, — указательный палец Адвоката тычет в плечо мальчишки, — Я звал тебя жить вместе. Мои родители ещё до отъезда звали тебя переехать. А ты отказался. Ты решил остаться с мамой, маменькин сынок! И потом? Что ты сделал потом? Ты пришёл ко мне от безнадёги. Но ты пришёл не как мой племянник, а как маленький пронырливый зверёк, который проследил за мной, проследил за многими на «базе» и сам предложил свои услуги! Разве не так это всё было, а, Хван Хёнджин? Разве не так, Сэм? Всё так. В висках Хёнджина пульсирует боль отчаяния. Сегодня дядька Крис просто ставит его перед фактом: скоро от семьи Хван останется только он один против всего мира. Его мама исчезнет за белоснежным забором с колючей проволокой поверху. Его дядя откажется от него при первой удобной возможности. Отец уже давно умер. Друзья? Девушка? Они забудут его имя, потому что вряд ли знали его настоящего. — Твой отчим — безработный. Он сидит у вас на шее. Мешает и тебе, и мне — всем. От него давно надо было избавиться. Дело начнётся издалека. К вам домой придут уже на этой неделе. Пара месяцев разбирательств, месяц на принятие решения, и ты переедешь в одну из моих квартир. Я больше ничем не смогу тебе помочь. — Мой долг? — Ты никогда не был должен мне. Как и Док, как и Копьё. Хёнджин становится старше, но не умнее. Он приобретает силу, но не возможности. Кандалы на руках и ногах обретают вес. И он повязан с другими ребятами одной цепью. — Вы пришли ко мне сами. Каждый за своим. Вы используете меня. На шее Хёнджина — канга предательства, метка проклятия. Он задыхается, впервые до конца осознавая, как это всё работает. Все друг друга используют. Корысть каждого начинается и заканчивается собственными границами. Крис только расширяет их, предлагая большее. Кто-то ведётся и пропадает без вести, другие — остаются верны себе. Кто-то продолжает следовать своей цели, отказывает от богатств щедрого Адвоката, а кто-то — обесценивает всё и каждого. — А я использую то, что вы можете мне предложить. Деньги? — мужчина горько смеётся, снова ударяя ладонью по рулю, — Деньги — ничто, Сэм, когда игра становится вот такой. Когда в игру ввязаны политики и чёболи, на кону жизни. Понимаешь? Жизни. Я даю вам всем деньги, потому что понимаю это. Мне смешно видеть, как вы, дети, идёте на всё ради этих жалких бумажек. Ради нового телефончика, кроссовок, впечатления на девушку. Это смешно! Сэм! Это так глупо! Потому что в погоне за попыткой обрести своё счастье многие теряют свои жизни, прикрывая кого-то выше. Понимаешь? Ты понимаешь, Сэм? Не с первого раза. Пальцы такие слабые. В машине у дядьки Криса прохладно, а на улице который день ужасно солнечно. Перед глазами пляшут тёмные пятна, а в ушах стоит гул от смеха мужчины. На воздухе кружится голова. Больно коленям, но ладони — жжёт. Под кожу входят мелкие камешки. Земля становится мокрой. Крик отчаяния раздаётся по спальному району. Плечи Хёнджина ломано дрожат, а горло дерёт болью. Из глаз неконтролируемо бегут слёзы. Он ничего не может сделать. Всё, что он пытался когда-либо изменить, неизбежно вело к провалу. Каждый шаг к свету уводил его дальше во тьму. Это изначально не имело смысла. Хван Хёнджин, маленький принц, был уже обречён, когда его отец лежал на больничной койке. Уже тогда путы опоясали его и маму. Уже тогда ни у кого из них было выбора. Или у Хёнджина вообще никогда не было правильного выбора? Адвокат смотрит на него из машины. Не сказать, чтобы обеспокоенно, просто с долей любопытства. — Я был ребёнком. Мне не было даже четырнадцати, — последнее оправдание Хёнджина тает в пространстве. — А ты думаешь, кому-то было проще, чем тебе? Дверь машины закрывается. Он уезжает. Оставляет разбитого Хёнджина в одиночестве, не расщедриваясь больше на тайные знания. Потому что Хёнджин больше не сможет принять. Он был маленьким ребёнком, который только что потерял любимого отца. Остался один с мамой. Когда щедрые взрослые угощали мальчика, звали погостить у себя, то маленький Хёнджин задавался всего одним вопросом: «Что, если и мамы не станет? Вот так, внезапно? От болезни? Несчастный случай?». И он отказывался. Каждый раз. Снова и снова. Почему же дядька Чан не понимает, что у маленького Хёнджина тогда не было выбора? И потом, когда отчаяние довело его нервного тика, когда боль и скудный рацион затемнили разум, когда стремительное падение достатка повлияло на рассудительность мамы — тогда у Хёнджина тоже не было выбора. Потому что маленький Хван тогда верил в свой потенциал. Ему не хотелось просить помощи, хотелось быть полезным. И до этого самого момента он выкладывался, насколько мог, чтобы заслужить уважение, доверие, чтобы доказать тому же Адвокату, что Хван Хёнджин — не простой мусор, который смело ветром жизни в подвал гаражного посёлка. Вовсе нет. Хван Хёнджин — это нечто большое, вот уж он, не такой, как все, он вырвется, он сможет добиться своей цели, у него всё получится, всё наладится, он будет жить хорошо. Просто жить хорошо. Истерика гаснет вместе с надеждой. Принятие приходит колючей болью, всё ещё возвращаясь к отрицанию, но Хёнджин понимает, что простой, хорошей жизни у него не будет. Он скован словами, ошибками, глупостью, незнанием, гордостью, предвзятостью — и неизбежно идёт на дно. У Хван Хёнджина не будет просто хорошей жизни. Весёлого выпускного, свиданий с красивой девочкой, университета, скучной работы, свадьбы, ребёнка, дома, собаки. У него ничего этого не будет. Плач остаётся. Потому что невозможно держать себя в руках. Хёнджин утерял часть своей личности, утерял часть своего прежнего образа, облика. Он потерял семью. Он теряет себя в этой гадской работе. Он потерял всё, когда спустился на «базу», уверенный, что всё, что ни делает, приближает его к цели. Хёнджин потерял всё ради своей цели. Разве желание избавиться от отчима, жить сытно и в достатке стоили того? От того и обиднее, от того слёзы всё никак не унимаются: не стоило. Напрасно. Он живёт напрасно. / Пальцы мелко дрожат, и фасовать товар становится почти невозможно. Док видит, но молчит. Заказ срочный, объёмный, готовились заранее. Сэм матерится, но под маской не видно и не слышно. Ну и хорошо. Даже пары белых песчинок хватит, чтобы «взбодриться». Та ещё дрянь, на самом деле, но раз для кого-то это важно, то что могут сделать лабораторный крысы, вроде этих двух? Да и к чёрту. Уже закончив, Док снимает маску и хмурится: — Что такое? Что с тобой? — Кое-что произошло. — Что конкретно? Пока ты не скажешь, я не смогу тебе помочь. Неужели Док, в самом деле, готов бескорыстно помочь? Не верится. У него всё хорошо продумано. — Псих. Он живёт потому, что на деньги его родители закупается «товар»? Этот вопрос давно зрел в сознании Сэма, но многое не вязалось. — Я откачиваю его, потому что обещал кое-кому, что мальчик избавится от своих родителей-уродов. Но пока это невозможно выполнить, — глаза старшего блестят пренебрежением, — По сравнению с тобой, он — всё ещё видная фигура во многих кругах. И от его родителей не так просто будет избавиться. — Суд продажен. Но неужели до такой степени? Сколько ещё нужно денег всем этим адвокатам, прокурорам, судьям, чтобы понять, что происходит? Истовое негодование Сэма обрывается смешком Дока. Его смех становится пугающе громким, страшным. Но то, что говорит старший, ещё страшнее: — Деньги? Главный судья трахает тех же шлюх, что и папаша Хан! Им не важны деньги, Сэм. Для них это — копейки! Копейки! Сэм! Истерика накатывает на Дока. Сэм понимает. У Психа тоже всё безнадёжно. У него никогда не было шанса выбраться оттуда. Он не сможет пойти против своей семьи. Ему некуда пойти, неоткуда просить помощи. И ему нечего даже терять. Интересно, Псих понимает, что одинок? Что у него никогда не будет обычной жизни? Что всё, что он имеет — это временная пыль, это смехотворное богатство не даёт ему…. Не даёт ему счастья, закрывая в клетке насилия. Каждый день — ножи и иглы, убитое здоровье, проблемы с менталкой. Каждый день — борьба за обычное выживание, когда и некогда даже представить жизнь после, жизнь вне. Потому что всё, чем живёт Псих — это потеха, развлекалово для высшего общества, для этих жирных сливок, которым не важны деньги, для которых деньги — это бумажки. — Гуффи был свидетелем нашей сделки, — слова Дока выводят младшего из мыслей, — Теперь у тебя нет пути назад. — Я знаю. — Жалеешь? Да. Сэм жалеет. Хёнджин жалеет. Но всё же: — А ты? Ты тоже пришёл к Адвокату сам. И он сказал, что ты используешь его. Для чего? Атмосфера меняется. Глаза Дока меняются. Уходит спесь. Он смотрит на Сэма, как на равного себе. Два тихих, но уверенных шага. Скрещенные предплечья ложатся на грудь, а плечи чуть поднимаются выше. Док щурится: — Мне нужны связи, которые может дать человек, работающий в юриспруденции. Именно на таких вот делах. — Это связано с твоей семьёй? — Нет, — он отрицательно качает головой, опуская взгляд в пол, — Немного. Это просто.… Это должно стать красивой местью. И я хочу помочь Психу. Я хочу, чтобы он прожил столько, сколько он сможет протянуть со всеми своими болячками сейчас. Жизнь пульсирует. Она повсюду. Даже под землёй, в холодной лаборатории её слышно. Не-жизнь пугает. Особенно в таком возрасте, когда тебе только что и делать — жить и радоваться жизни. А на самом деле — ты сражаешься со своим желанием закончить это всё поскорее. — Я тоже знаю, что теперь никогда не смогу жить…. Нормально. Не выберусь отсюда просто так, без последствий, — усмешка уверенная, Сэму бы такую уверенность, — Со временем ты привыкнешь и к этому чувству. Отпустишь от себя. И людей тоже сможешь отпустить. А пока…., — окидывает младшего насмешливым взглядом. — …. Пока есть с кем, ты ещё можешь хоть чему-то радоваться. Живи в своё удовольствие. Легко сказать, да трудно сделать. — Ты сам-то живёшь в своё удовольствие? Тебе что-то приносит радость в жизни? Ты о чём-то мечтаешь? Юность, бесшабашная, обиженная, безнадёжная напирает на Дока, который делает шаг назад, второй. Прерывает поток вопросов лёгким взмахом руки: — Я могу тебе сказать, но сейчас ты не поймёшь. — Почему? — Не в таком твоём состоянии, когда руки трясутся. Потому что у Дока нет мечты. Но у него есть цель. И для её реализации ему нужен и Адвокат, и его подружка Лиса, которая крутится в тех же кругах, что и семья Хван, что и судья Ли. У Ли Минхо есть цель, и он готов положить свою жизнь, чтобы только реализовать её. А всё и все люди, которые разделяют с ним процесс реализации — это и есть его удовольствие. Если Минхо сможет кому-то помочь, он поможет. Если Минхо будет знать, что кто-то выбрался отсюда, он будет рад. Если Минхо окажется кому-то полезен, он будет счастлив. Он счастлив приносить облегчение от боли Хан Джисону, потому что у этого мальчика нет ничего светлого в жизни. А когда уйдёт Минхо, то …. Но о своей цели, о своих радостях в жизни Ли Минхо никому не расскажет.