Кровь дракона

Трудно поверить своим глазам. Феликс уже всякого повидал, но люди продолжают поражать его. И да, сегодня он не Феликс, а — Блонди. Потому что Блонди живёт в пыли улиц, коротает время перебежками и слежками. Даже если это слежка за Айеном. А Айен очень хорош в искусстве растворения в улицах. И Блонди знает причину.               Он родился прямо на улице между двумя домами. Вылез из утробы матери и упал мимо рук акушерки-алкоголички прямо в грязь. Был отмыт дождём и крещён ненавистью отца. Та же акушерка позаботилась о том, чтобы у ребёнка появился документ и Имя. Она дала имя, которого мальчик никогда не слышал, которого не знал. Мама звала сына «Эй!» или «Сын». Становясь старше, понимая концепцию иглы, интуитивно догадываясь, что такое наркотик, из раза в раз наблюдая, как меняются люди после употребления алкоголя, и, начав мешать маме употреблять, он получил себе Прозвище: — Ай! Эй! Нгх…. Что слилось со временем в короткое и злое: — Ай-й-йен! Сколько можно? Перестань! Маме очень надо! — Пожалуйста, пожалуйста, не надо. Детские слёзы могли всё изменить, если бы у его мамы ещё осталось сердце в груди. Но оно умерло задолго до его рождения. Айен вписывается сюда, в этот район, потому что здесь он родился, здесь он растёт, здесь он принимал и продолжает принимать в себя все возможные ужасы мира. Сумасшествие, Алкоголизм, Наркомания, Проституция, Смерть, Торговля Органами — Айен знаком с ними, как с родными дядями и тётями. Эти сущности воспитали в нём человека. Они воспитывали его до девяти лет. Потому что в девять его мама приняла свою последнюю дозу. Отдала Богу душу прямо на диване, сладко стоная во сне то ли от боли, то ли от блаженства освобождения. Маленький мальчик остался совсем один. Накрыв «уснувшую» маму одеялом, он продолжал ходить в школу, продолжал наблюдать Жизнь, продолжал видеться с дядями и тётями. Пока к нему не заглянул Голод. А сразу после — Долг. Жадные ублюдки. Бессердечные и жадные. Выяснилось, что его мама должна какому-то авторитету денег. Выяснилось, что маленький Айен не может так просто ходить в школу. Много чего интересного выяснилось. Тогда же Айен начал думать. Не так, как думают дети, а так, как его научили думать Дяди и Тёти. Так, как думают «торговцы» чем бы то ни было. Так, как думают насильники и убийцы. Так, как думают маньяки. Холодно, расчётливо, безэмоционально. Его мама была плохим человеком, посредственной матерью. Но, пока она была рядом, Айен не знал холода одиночества, не знал голода и отчаянной нужды. Да, ребёнок волновался за неё, ему было больно и обидно за многое, даже за побои, когда мама узнала, что он смыл в унитаз её таблетки. Но эта женщина, это тело под одеялом оставалось его мамой. Она как-то по-своему заботилась о нём. Она сделала для него многое хорошее. Так пусть послужит и сейчас.        Страха не было. Смерть была удивлена его поступком. Холодный Расчёт аплодировал стоя. Все четыре уголка пододеяльника были связаны со всеми четырьмя уголками простыни. Старой ржавой иглой, как смог, заметал швы между узлами. Стянул получившийся мешок на пол. Что-то брызнуло. Завоняло. Из-за этого тяжело пошло. Ночью был дождь. Под крыльцом разваливающегося дома оказалась огромная лужа. Мешок утонул в ней почти полностью. Айен стал убираться в квартирке. Умудрился даже скрыть акриловой краской пятна на диване. Первый шаг был сделан. Остался второй. Второй — это когда тот «авторитет» придёт за долгом, застопорится у мешка на крыльце, и в это же самое время явится полиция. Айен впервые в жизни что-то украл. Он украл телефон у бабушки своей одноклассницы. Старушка уже не раз теряла телефоны, но дети снова и снова покупали ей новые. Одним больше — одним меньше. Не было сомнений. — Алло? Полиция?! — Диспетчерская линия, слушаю Вас…. — Там под окном какие-то дядьки, и я…. Я не знаю, что делать! Они украли маму! Помогите! — Назовите Ваш адрес. Айен не просто называет адрес, он подсказывает, как лучше проехать, и где пройти. Он просто надеется, что полиция сработает, как надо. Если эти ублюдки не помогут, то ему уже ничего не поможет. — Эй, малой! — мужчина сильный, сытый, взрослый, тяжёлый — страшный, — Твоя мамашка не выходит на связь уже больше месяца, а платить за нору нать. И, Эй, она взяла кое-что в долг, но я возьму и деньгами в рассрочку. Эй, ты где? Мужчина ходит по дому. Не спеша, вальяжно. Он не боится ребёнка, он невнимателен. Айен прячется в подполе. И смотрит. — Эй! Я знаю, что ты где-то здесь. Или не здесь? Он начинает сомневаться. Полиция не едет. Айен звонил им за полчаса до нужного срока. Уж пора бы, пора бы. Страх кружится вокруг, но мальчик держится. — Добрый вечер. — Здрасьте. Наконец-то. Облегчение приходит лёгкой сонливостью. Айен сладко спит, пока слышит драку между «вышибалой» и полицейскими. Он кратко, но так необходимо спит, пока на улице собака воет, давая понять, что нашла новое тело. Мама снова защитила его. Айен любит её. И благодарен ей. Сон обрывается резко. Деревянная дощечка легко отходит от профессионального лома. Сильные руки поднимают в комнату. Внимательные глаза осматривают со всех сторон. Вопросы-вопросы-вопросы. Айен растерянно моргает, продолжая смотреть только на собаку. Большая такая, чёрная вся, шерсть лоснится. Даже эта кастрированная сука живёт лучше, чем он когда-либо мог себе позволить. Голод — верный друг. Выручает обмороком. Одним махом решает все проблемы растерявшегося ребёнка. А пока он катится в маленькой машинке скорой, то может подумать. …… — Привет! Входит, улыбается. Костюм дорогой. Ботинки модные, на мелких шнурках. И рубашка тоже дорогая, не на заказ, но дорогая — мелкие стежки ровного шва, перламутровые пуговицы. — Меня зовут Бан Чан, и я буду представлять твои интересы в следующие пару месяцев. В суде в том числе. Не стоит меня бояться, а лучше говорить правду, как она есть. Смотрит, улыбается. Тянет стул ближе к койке. Самостоятельный и решительный. — Ян Чонин, верно? — Нет. — Нет? Мне предоставили твоё свидетельство о рождении. И, кстати, у тебя есть тётя! Тётя, которая готова взять на тебя опекунство. «Ян Чонин» — вот, как его звали официально. Но для Айена это имя было чужим. Оно звучало каким-то прозвищем. Был Айен — ребёнок бедного квартала под снос, где обитали родные и понятные ему Дяди и Тёти, а был Ян Чонин — человек, которого государство хочет защитить от того мира, передав на руки тёте Ян Борён. Во всей этой истории был Бан Чан — старший помощник адвоката по делам несовершеннолетних. Тоже лоснился весь, кожа чистая, зубки белые, после стоматолога. Дороговизна в каждой детали. Айен ненавидит богатых. Ублюдки. Им плевать на таких, как он. Благотворительность? Ещё один способ отмыть бабла, потому что те, на кого якобы собираются деньги, не видят пожертвованного. Он молчит. Помощник адвоката улыбается. ……. — Итак, привет, Чонин, — красивый, в свежем костюме, старший помощник адвоката по делам несовершеннолетних теперь заходит в комнатку-одиночку временного пансионата для детей, — Как твои дела? Познакомился с тётей? Конечно, Айен познакомился с тётей. Та ещё сука двуличная. Но, вроде как, если она пообещает всему миру заботиться о племяннике, то поимеет с этого бабла. А бабло нужно всем. Айен не даст ей и шанса проехаться на своем хребте: — Дрянь. — Что, прости? — вылизанный до самой задницы Адвокат, или кто он там, слабенько так, брезгливо морщится, впервые услышав голос мальчика. — Тётка — дрянь. Мужчина удивлённо моргает. Что он может знать о таких, как Айен? Да ничего он не знает. — Она плохо к тебе отнеслась? — Она хочет моё пособие. Адвокат тут же смаргивает удивление. Его лицо стремительно меняется. — Знаешь, Чонин…. — «Айен» — так звала меня мама. Эта дрянь хотя бы похоронила её? — Да, похороны были достойными. — Жаль, что меня там не было. Два кивка. Айен всё понимает. Он не мог дать маме достойный уход, но достойное почтение в посмертии — да. А пока что ему снова нужно спасать свою шкуру. Жизнь не без добрых людей. Чем богаче — тем добрее. Но слишком богатые — злые. Добрые не могут быть богатыми. Только если не получили своё богатство в наследство, и тратят то, как заблагорассудится. Деньги делают людей злее. А отсутствие денег превращает людей в зверей. Айен плохо учится в школе, но основы экономики и социологии усвоил с улицы от Дядь и Тёть, что роднее ему той кровной. — Итак, Айен, я так понимаю, что к тёте ты идти не хочешь? — на кивок мальчика он также кивает, — Я уже давно занимаюсь твоим делом, навёл справки, порасспрашивал твоих одноклассников, соседей каких-никаких…. Ты, мальчик, легко можешь попасть в детскую колонию. — Там кормят бесплатно. Я слышал. — Я знаю, что ты слышал и другое. Старший помощник адвоката окидывает худое тело мальчика оценивающим взглядом, когда роняет скользкое: — Ты легко можешь не попасть в колонию. И есть бесплатно. Ну как — за честно заработанное. — Не может быть «честно». — Ты убил Ян Дэнли? — Нет. Этот богатый ублюдок что-то начинает соображать. Нет, он даёт Айену понять, что очень многое понял, а сейчас предлагает…. Шанс? — Она убила себя сама. Последняя доза. Было очень надо. — Насколько хорошо ты разбираешься в наркотиках? — Я разбираюсь в людях, которые их употребляют и «толкают». В глазах Бан Чана горят искры. Мальчик понимает, что говорит нужные вещи. И он продолжает также уверенно-отстранённо: — Мигранты и нелегалы. Их шлюхи. Дети этих шлюх. Многие уже подсевшие с пелёнок. Готовые на всё, ради дозы. Богатые. — Какие именно и насколько — «богатые»? Вот оно что. Этого мужчину в костюме, этого человека с телосложением дорогого спортзала волнуют «сливки». Всех богатых волнуют только более богатые. Порочный круг. Но даже если так, Айен знает, что хотят слышать такие люди. Они хотят утешения, подтверждения своего статуса. Даже если мальчик сейчас соврёт, то этот вылизанный поверит ему. Потому что он хочет стать ещё более богатым: глазки бегают. Айен должен соврать, но должен сказать это красиво, чтобы ему поверили и помогли. И он должен сказать это так, чтобы потом смог бы сам повернуть в свою сторону. Ему нужна короткая фраза, блефовая фраза, смелая. Ему нужно разозлить этого Адвоката, чтобы выглядеть полезным и поиметь с богатенького дяди хоть немного бабла. Айен улыбается: — Настолько, что Вы себе никогда не сможете этого позволить. …. Блонди знает эту историю несколько иначе, чем знает её Айен. И он знает далеко не всё, лишь общие фразу, общий смысл. И знает, что потом что-то было ещё. Блонди не знает, что именно. Копьё не знает. Никто не знает. Но тогда, в той палате всё поменялось. Тогда было принято решение, и не одно, а несколько судьбоносных решений. Блонди не знает, чем именно тогда Адвокат купил верность Айена, и ещё больше вопросов у него вызывает другое: где Адвокат допустил ошибку, из-за которой самый преданный его пёс пошёл в тихую, обходную атаку. Только неясно, зачем Айену эта дурочка, за которой приударил Сэм. Он просто хочет насолить старшему? Или она ему тоже понравилась? Чем только? Смешно же просто. Блонди провожает Айена и Алису до самого дома. Частично заброшенная многоэтажка, которая ждёт своего сноса, но упёртые жители продолжают жить там, жалуясь на перебои воды и электричества. А может быть, у них просто нет выбора: некуда идти, не к кому, нет средств к существованию. Любая глупая мелочь может выбить из колеи. Феликс знает, как ребята слетают с катушек, сдаваясь отчаянию, теряя надежду, отдаваясь страху и на милость закону. Потому что бывают ситуации, когда для выигрыша надо проиграть всё. Армани…. Когда за употребление ты получаешь меньше, чем за распространение. Док…. Когда для справедливости, ты берёшь на себя ответственность за чужие жизни. Сэм…. Когда ради сохранения семьи, ты разрушаешь её. Блонди…. Когда кусаешь руку, которая тебя кормит. Когда восстаёшь и набираешься смелости, когда нет сожалений, когда видишь цель и не теряешь веры в лучшее, когда надежда рождается в уверенности и на фактах. Айен…. Когда готовишься заложить себя самого, чтобы разрушить Империю. Феликс понимает, что ему повезло, что, возможно, он вышел сухим из воды лишь потому, что никогда не был в более высоких рангах, не был повязан целью более высокой, чем заработок на жизнь. Заработанного хватит его семье на какое-то время, даже если семья лишится сына на несколько лет. А когда он вернётся, они примут его. А другие ребята? Им не на кого опереться. У них нет семьи. А если и есть, то они ненадёжны. Шаткие конструкции недоверия и взаимного презрения. Им не на что опереться, их ставки высоки. Их доход выше, их положение выше, но выше и риск. Чем выше их статус, тем выше их цель. Тем серьёзнее и опаснее игры, в которые они играют. Тем суровее приговор. Тем страшнее не сдаваться панике и мании. Хорошо, что Феликс — всего лишь мелкая сошка на посылках, мальчик на побегушках. — Привет, Блонди. И плохо, что он увлёкся своими размышлениями, пропустив слежку за самим собой. / У Айена короткая чёлка, открывающая холодные, уставшие глаза, в уголках которых залегли тени после бессонной ночи. Эти глаза…. Холодные и отстранённые. У мальчишки тонкие губы, и оттого улыбка кажется пугающей. Потому что глаза его не улыбаются. Аён всё ещё помнит мурашки от стеклянного взгляда Сэма, но то, как смотрит Айен вызывает ужас под кожей. Ещё там, в парке, где мир обычных людей плавно перетекает в Мир Теней, они договорились, что Аён занимается домом и не задаёт вопросов, а Айен даёт ей право жить у себя в квартире и посещать школу. Но было одно условие, которое сперва возмутило девушку: — Будешь спать со мной. — Что? В ответ мальчишка посмотрел на неё с презрением: — Много чести. Она так и не поняла, на что именно «много чести». Тот факт, что ей придётся спать с этим малолетним ребёнком — это прям какая-то заслуга, или это злая ирония? Смешно просто, что этот ребёнок, ниже неё самой на пол-ладони…. Но как же жутко просто идти рядом с ним. Аён начинает казаться, что прямо над их головами сгущаются тучи. Район становится тише, но и мрачнее. Что-то идёт совсем не так, но она согласна и на это. — И вопросов не задавай. Помалкивай. Телевизор смотри. Делай, что хочешь, только не приставай ко мне, — железная подъездная дверь открывается под его лёгким нажатием. Он игнорирует лифт, идёт по ступеням, осматривает стены, на которых что-то написано баллончиками. Буквы, цифры, иероглифы. Одна надпись привлекает внимание Айена, заставляя остановиться на секунду, в которую девушка успевает привести дыхание в норму — шесть этажей вверх. — Новенький въехал. Как же я устал. Квартира на восьмом этаже. Дверь и ещё коридор дверей. Не так-то просто запомнить. Но Аён запоминает: четвёртая слева. Открывается….Простым касанием ладони к хлипкому корпусу двери. «И вопросов не задавай» — снова и снова прокручивает в голове, потому что спросить хочется очень многое. Эта квартира сильно отличается от того, что она видела у Сэма. Там было уютнее, там было пыльно и порой грязно. Здесь же…. Всё кукольно хорошо. Красиво и в меру богато. Обманчивая внешность. Кругом ложь. — Девчонка, у тебя документы есть же? — Да. — Отдай. «И вопросов не задавай» — снова в голове. Но Аён задумывается. Она задумывается о том, как девушки попадают в проститутки. Наверное, вот так как-то, по собственной воле отдавая документы, потому что вовремя не задали вопросы. Потому что других вариантов не было. Зелёная папка на кнопке — всё её богатство, которое мальчишка тут же вытряхивает на широкий письменный стол, внимательно разглядывая каждую бумажку. Водит пальцем над белоснежными листами, не решаясь касаться. В задумчивости поджимает губы и чуть хмурится. — Знаешь, как это оформлять? — Что-то выдали со школы. — Ты бесполезная. Как приговор — и сердце Аён ухает из груди в живот. Становится холодно и страшно, вот так вот — без сердца. — Ладно, не совсем бесполезная. Не сильно помогает. Айен возвращает бумаги, приказывает спрятать их, как следует. Уходит в ванную. Молча. Аён так и остаётся одна у стола, с бумагами в руках и сумкой у ног. Оглядывается. Белые плинтуса, под которыми не получится хранить денег — они выполнены на совесть, если только ломать. На стенах — светлые обои с ненавязчивым рисунком. Деревянная мебель в главной комнате, на кухне. Электроплита и холодильник — всё богатство. В холодильнике на полках ничего не лежит. В единственной спальне стоит неширокая кровать, шкаф и зеркало в полный рост. Спать, в самом деле, остаётся только на полу, или на этой самой кровати. — Сегодня на «разгрузке». Завтра будешь готовить. И собирать мне вещи. Всё, что скажу. — Хорошо. — Трусиха. Аён сглатывает. Возможно, она зря согласилась на этот шаг. Возможно, она зря и слишком рано убежала из дома. Закрывает глаза, считает про себя. Айен наблюдает за ней, пытаясь понять: она, в самом деле, дура, или же она умнее, чем кажется. Если эта девчонка — дура полная, то он зря тратит своё время. Его время ограниченно. Каждый день — баланс, каждый час важен. Нельзя тратить ни минуты зазря. А эта девчонка… Сэм же не из-за её внешности бегал за ней? Не из-за желания свершить рыцарская подвиг? Нет же? Хоть бы нет. Айен знает, каково положение его дел, и он в проигрыше. Он уже проиграл. Как только родился — же аутсайдер. Но он может сделать кое-что другое: утянуть за собой тех, кто продолжает плодить таких же аутсайдеров, как он. Он утянет за собой на дно не тех простачков, которые оказываются в подчинении Адвоката из-за денег или адреналина, а тех, кто набирает таких простачков. Айену нужна подставная лошадка, постарше него самого, сочувствующая, с минимальным набором улик. Это был бы идеальный вариант. Аён что-то может знать, но многое для неё — тайна. Она может прийти в полицию с заявлением, к её словам прислушаются. Но, как только начнут под неё копать, то ничего, кроме банальной доставки тортиков не будет. А откуда у неё информация? Прямо с кухни от Гретты. Или вот, от соседушки, который приютил её. Или вот, от парня, который ухаживает за ней. Аён — идеальный кандидат. Фигура, на которую никто не обратил внимания, над которой все посмеялись, от которой отмахнулся Адвокат. Как он тогда сказал Айену? «Пусть Сэм поразвлекается с девчонкой!» — и посмеялся. Сэм доразвлекался. Теперь настал черёд Айена поразвлекаться со всеми ними.