Кровь дракона

— Хён! — радостный Джисон бежит к Минхо от самого угла улицы. Он перешёл на бег сразу, как отличил в толпе незнакомцев знакомый профиль старшего. Можно сказать так, Док всегда выделяется, даже если не хочет этого. Может быть, дело в том, что он не хочет выделяться. Это так парадоксально, так нелепо смешно, и Джисон никогда не удерживает своего весёлого наблюдения. Ему нравится этот мир, где они — просто Минхо и просто Джисон. Редкие часы, когда старший находит время на развлечения, а не работу, или «вторую работу». Ещё более редкие и драгоценные часы, когда Джисон умудряется выбить себе право на прогулки и встречи с «сыном судьи Ли» у родителей за «хорошее поведение» и «одобрение» очередного мозгоправа. Жизнь сосёт. Или высасывает из нас все соки. Джисон не уверен, как это должно работать. Он просто рад пробежаться сквозь людей, сокращать расстояние между собой и Минхо, чтобы с каждым новом шагом ближе видеть его полные спокойного смирения глаза. Ради таких моментов, оказывается, можно многое стерпеть. Обиды и унижения, бесконечную боль, тошноту, проблемы с весом и аппетитом, недоверие своим глазам и чувствам, ненависть к себе, страх …. Бамц! Джисон с размаху запрыгивает на нерастерявшегося Минхо, крепко обнимая старшего и весело смеясь на всю улицу. Когда Док делает ему замечание, младший пытается стушеваться, но разве можно сдержать своё счастье, когда оно так и рвётся наружу? Да никак оно не держится! — Я всё обещал сводить тебя в компьютерный клуб, — заговаривает Минхо, — Время и час — всё сошлось. Пошли. У него скорый и лёгкий шаг. Как бы сильно он ни уставал, он всегда лёгок. Его лицо кажется отстранённым, но на самом деле Док — самый вовлечённый в человеческие проблемы человек. Джисон несколько раз замечал, как Минхо помогает старикам, как он помогает детям найти родителей, как он кормит уличных кошек с рук. Минхо хороший. Просто…. Здание компьютерного клуба небольшое, окна зашторены. Звона колокольчика на двери неслышно из-за криков других детей, а стойку администратора не сразу видно из-за темноты. — Привет, — заговаривает Минхо, оборачиваясь на зал, где в несколько рядов стоят столы с компами и сверкающими разноцветными огоньками клавами, — Нам номера пять и шесть. — Ты уверен, старик? — спрашивает парень-администратор, с пирсингом на левой брови. Минхо только кивает. Ведёт Джисона в нужную сторону и усаживает в кресло: — Всё будет в порядке, я обещаю. — Док, мне тревожно. Взгляд Минхо тут же смягчается: — Просто расслабься. Тут безопасно. — Сука! Сука! Сука! — раздаётся визгливо из-за спины Минхо. Джисон не особо верит ему. Он наклоняется над столом, чтобы разглядеть ту девчонку, которая только что ругалась. Короткие белые волосы, собранные в хвостик, длинные серьги, широкая футболка и узкие запястья с кучей фенечек. Она сдёргивает с себя наушники и отодвигается на стуле от стола, кричит в потолок: — Кто под ником «Эрза»? — Так тебе и сказали! — Ахахахаха! Лохудра! — Вот твари! — девчонка придвигается обратно и оборачивается на соседей, — Эй, старик, решил вспомнить молодость? — Привёл «молодую кровь», — Минхо вжимается всем собой в кресло, позволяя блондинке рассмотреть Джисона, — Как думаешь, он вживётся в коллектив? — Как играть будет. Эй, я — Васда. Васда смотрит только на Джисона. И он не совсем уверен, что должен ответить, должен ли он вообще хоть что-то отвечать? — Эй, старик, он немой? Всё в порядке? — Обычно он разговорчивей, но в новой обстановке ведёт себя так. В данный период времени, — спокойно поясняет Минхо, запуская какую-то игру у себя, и у Джисона, — Представься. — Я — Псих, — тихо роняет Джисон. — Кто-кто? — отзывается Васда. — Псих! Я — Псих! — почему-то кричит Джисон. Другие ребята из клуба тут же смеются, а кто-то припоминает ещё более «тупорылые ники», и веселье распространяется в геометрической прогрессии по залу, внезапно стихая до полного молчания и перестука клавиш. — Тут весело, — улыбается Док, подмигивая Психу, — Васда только кажется злой, на самом деле, она — самая милая девушка. И ей семнадцать. Надеюсь, что вы подружитесь. Снова склонившись над столом, Джисон с сомнением смотрит на Васду, погружённую в игру. Такая вся нервная, пальцами по клавишам: бам-бам-бам. И никого, и ничего вокруг не замечает. Зрачки скачут по экрану туда-сюда, лицо постоянно освечивается вспышками от ударов виртуального воина по противнику. Возможно, в этом что-то есть, и Джисон решается дать этому месту шанс. Раз уж Док одобрил, то надо постараться. Лор игры малопонятен, но по экрану бегает чел в рыцарских доспехах, проходит обучение. Джисон не сразу различает под пальцами нужные клавиши, не сразу собирает полезные комбинации. Столько времени уходит только на обучение — подумать только! Мальчишка старается снова и снова, не уверенный, на чём должен сосредоточиться: на клавиатуре, или на происходящем на мониторе. У Васды точно нет косоглазия или чего-то в этом роде? А как на него смотрит Док? Вух. Хорошо, что он не смотрит. Итак, Док смотрит на монитор, а его пальцы…. Они живут своей жизнью. Его ладони замерли в одном положении, а пальцы — над одними и теми же клавишами, всегда готовые сделать верное движение. Если Джисон повторит за старшим, то дело пойдёт лучше, ведь так?        Слева от Минхо раздаётся недовольное пыхтение Джисона, справа — досадливое скуление Васды. На самом деле, он пропустил обучение, и вообще не понимает, что делает, просто старается выглядеть уверенным, старается поддерживать нормальность, чтобы помочь Джисону социализироваться. Компьютерные клубы — места сомнительного развлечения, но также, это сборища фриков, гиков и прочей нечести. Каждый найдёт себе компанию по вкусу, а нервные, тревожные и прочие психи на общем фоне будут выглядеть нормально. К тому же, проигрыш или выигрыш, которые можно выразить криками и танцами здесь — норма. Людям нужно куда-то выплёскивать эмоции. Особенно это важно Джисону. Док, как доктор, знает. Идея была сомнительной, но Доку понравилась парочка постояльцев конкретно этого заведения, что сравнительно недалеко от дома одной из родственниц самого Ли Минхо. Так надо. А эти дети, старшеклассники, Васда и Мэп, показались Доку при нескромном наблюдении хорошими ребятами. Чудаковатыми до ужаса, но приемлемыми в своей придурковатости. Док искренне надеется, что они подружатся. Джисону нужны друзья, нужна помощь извне кого-то взрослого, кому он может доверять после самого Ли Минхо, когда Минхо…. Когда Минхо не будет рядом. Его расчёт точен. У отца стабильно высокое давление. А таблетки, выписанные врачом для нормализации показателей, вступая в реакцию с наркотиками в крови, дают обратный эффект. Судья Ли часами мучается мигренями, от которых нет иного спасения, чем отказ от вечеринок и грязного разгула в особняке Хан и многих других. Но разве может зажравшийся в своей безнаказанности старик так просто взять и отказаться от веселья? Он уже зависим от грязного секса и сладости наркотика. Зависим от общественного мнения. Зависим от своей власти. Он упивается ей, не замечая, как тонет и захлёбывается. Всё, что остаётся его сыну, всё, что остаётся Ли Минхо — не перекрывать краник и добавлять по чуть-чуть отравы каждый день. Методично. Уверенно. Родители Хан Джисона — те ещё выродки. Но даже они не сравнятся с тем, чем является судья Ли. Взятки? Это меньшее из зол, на которое может подумать обычный обыватель. Насильник и убийца. Работорговец. Минхо не знает, для кого его отец всё это делал. Для сына и жены? У которых было всё? Для сына, про которого он вспоминает только перед «важными встречами»? Или для жены, которую пытал месяцами из-за какого-нибудь глупого недочёта, пока не убил вовсе. Он убил маму Минхо. Просто потому что мог, потому что захотел. Когда она перестала дышать, он сказал: — Поторопился. С ней было весело. Она просто терпела. Она терпела его годами, стараясь ради Минхо. Она была счастлива быть мамой. Но она была несчастливой женой. Богатый дом. Хорошая должность. Красавица-жена, моложе на десять лет. Молчаливая, покладистая, хозяйственная, милая. Чего ему не хватало? Зачем? Минхо по юности лет многого не понимал, что-то прощал, что-то упускал из виду. Но в тот день, когда умерла его мама, всё встало на свои места. Ему осталось только опуститься на самое дно, чтобы увидеть там кого-то, кому ещё хуже, чем ему самому. Минхо могло бы повезти меньше. Он мог бы быть на месте Джисона, Это он мог бы думать о самоубийстве, это он мог бы сломаться — одинокий, маленький, с больными почками и проблемами с психикой. Минхо легко мог бы оказаться на месте Джисона. Но он уйдёт дальше. Преступит запретную черту, останется там. Студенческий корпус, работа в больнице, компьютерный клуб — всё это больше не для него. Последние деньки счастья, которые оборвутся, как только кто-то начнёт собирать осколки информации по кликбейтным статьям о чёболях. Потому что речь идёт не только о судье Ли, чете Хан, но и о птицах куда более высокого полёте. А когда ты замахиваешься на что-то столь высокое, то будь готов к последствиям. В лучшем случае Минхо задушит где-нибудь в переулке наёмник, в худшем — ему предстоит помучиться в тюрьме и принять смертную казнь. Хотя, кто знает, как оно лучше. Одно радует — Минхо уйдёт не один, он заберёт с собой всех этих выблядков, с которыми не справятся обычные люди. У обычных людей нет доступа на подобные вечеринки, у них нет шанса на образование, которое позволяет Минхо создавать смертельные яды, и вряд ли у кого-то другого были бы природные задатки. А у Минхо они есть. Но он разменивает их на справедливость. Он разменивает свою жизнь на жизнь Джисона. Смешного мальчика, которому расти и расти, жить и жить назло всем и каждому, назло Смерти и жестокой Судьбе, борясь с приобретёнными болезнями, сражаясь за своё счастье. Впереди Джисона ждёт счастливая жизнь. Просто без Минхо. Ведь Хан Джисон далеко не один, кому не повезло. Есть и другие дети. Тоже на домашнем обучении по самым разным причинам. Замкнутые, загнанные в угол стереотипами и обложкой родительского достатка. Они заслуживают второго шанса, жизни без таких родственников. Большинство вздохнёт в облегчении, когда увидит их пепел. Не все, потому что останутся сочувствующие и преданные, и их нельзя за это винить, но со временем, перестав вздрагивать от хлопка входной двери или трели электронного замка, они поймут. Есть и другие. Те, кто остаётся на дне без возможности что-то исправить. Они понимают, кто виноват в их бедах. Они работают и пытаются что-то исправить, каждый день их сравним подвигу, незаметному, тупому подвигу ради счастья ближнего назло тем, кто продолжает отбирать последнее и тратить это на девочек и наркотики. Есть другие, кто проще, кто просто живёт честно и достойно, но даже так, остаётся в тени и скорби. Минхо понимает, ради кого, ради чего он приносит себя в жертву. Он не ждёт благодарности, не ждёт признательности. Он просто надеется, что так будет лучше, что так правильно. Он надеется, что со временем будет понят, что его простят и примут, что кто-то скажет о нём хорошее слово. Этого достаточно. Иных способов сохранять справедливость, сохранять баланс — нет. Жизнь за жизнь, и смерть — за Смертью. Она всегда близко, всегда рядом. Смеётся и ждёт. Но Минхо надеется уйти в вечность с победной улыбкой на губах. Потому что игра, которую он ведёт против прогнившей элиты, считается выигрышной даже со счётом «1:1». Минхо выиграет, даже если, в конце концов, проиграет всё. И всё же… Студенческие вечеринки, часы адской работы наблюдения за новорожденными, чьё дыхание порой так сложно определить, а глаза Смерти такие жадные и горящие, что становится страшно, компьютерный клуб и все эти беспечные разговоры с Сэмом, Психом, Копьём, Гуффи — так горько лишаться этого. Так горько и страшно расставаться с Жизнью. Даже зная, зачем, даже, догадываясь, как, почему, как скоро — так обидно. Как будто бы Минхо мог пожить ещё в чьей-то другой шкуре. Как будто бы Минхо мог стать лучшим человеком, другим человеком, взять на себя другую роль. Как будто бы всё могло сложиться иначе. Возможно, был и другой выход из этой ситуации. Но уже слишком поздно. От этого больнее. — Старик, ты давно в глаза не капал, а? Да у тебя там два сраных водопада! — Васда в ужасе тычет пальцем в скулу Минхо, демонстрируя на пальце прозрачную каплю. — Хён?! — Джисон оказывается на ногах, заглядывая в лицо старшего. — Эти ваши мерцания экранов, — отмахивается Минхо. Что он может сказать? Что он уже сейчас тоскует по этой жизни? Отсутствие сожалений не означает, что ему не больно, что ему не жалко, что ему не страшно за своё будущее. Минхо даже не успел влюбиться в кого-нибудь. Просто не подумал об этом. Некогда было. Минхо ничего не успел для себя, но сделал многое невозможное для тех, кто даже не скажет ему «спасибо», кто даже не знает его, и никогда не узнает. Так уходят герои? Всегда так пафосно об этом говорят, а на самом деле, весь подвиг твой — тьфу. — Старик подышит свежим воздухом и принесёт сочку, не отвлекайтесь, ребятки, — он поднимается из кресла и медленно идёт на выход. — Псих, твой хён совсем старый, а? Ему лет тридцать? — Ему двадцать шесть, — Джисон продолжает смотреть в спину старшего. — Чем же его так помотало, что он в свои двадцать шесть вот так выглядит, а? Тебе самому сколько, пятнадцать? — Семнадцать. — А чего ты такой мелкий? У тебя щёки, как у моей младшей сестры, а ей — четырнадцать! Ты хоть в школу ходишь, а? Джисон заставляет себя обернуться на Васду и кивает: — Хожу. Почему не ходить? — Потому что ещё пешком под стол ходишь! — смеётся девчонка. Ехидно так, но душевно. Есть в ней что-то такое, что позволяет Джисону расслабиться и сосредоточиться на игре. Не то, чтобы он вообще понимал, что тут происходит, но теперь у него есть хобби. / «Много чести» — значит, что Аён не интересна Айену. Она успокаивается, только когда утро следующего дня начинается с холодного: — Вставай, девчонка, до твоей школы идти и идти. Оглядевшись в поисках телефона, не найдя тот, Аён скоро трёт глаза и спрашивает: — Мой телефон? — Пока не нужен тебе. Включу, как отойдём подальше отсюда. Тоже так делай, поняла? — не стесняясь, мальчишка переодевается прямо тут же, сразу — в школьную форму, — Собирайся, у нас нет времени. — А сколько времени? — Половина пятого. Стопы касаются ледяного пола. Аён тут же просыпается. В голове возникает новый вопрос, но она сдерживается, чтобы помалкивать. К счастью, Айен сам отвечает: — Надо выйти отсюда до шести, купить чего пожрать, и — в школу. Собирайся, пока я умоюсь. Не закрывает за собой двери. Ни одной не закрывает. Давно живёт один. Но Аён молчит. Она скоро надевает школьную форму, накидывает на плечи кофту, забегает на кухню и успевает выпить стакан воды перед тем, как хозяин отправляет её в ванную приводить себя в порядок перед зеркалом. Аён вчера не успела побывать в ванной комнате. Тут совсем по-простецки. Даже хуже, чем она думала, но это тоже вариант. Подумаешь, всего одна дырка в полу, душевой шланг и раковина, над которой висит овальное зеркало. Должно быть, могло быть и хуже. Но у родителей Аён было лучше. Она сожалеет о своём побеге? Да ни разу! Воспоминание о последней ссоре с родителями добавляет Аён решимости. Она умывается ледяной водой, скоро чистит зубы. И только когда проводит расчёской по волосам, почему-то замедляется, принимаясь рассматривать в идеальном отражении своё неидеальное лицо. Круги под глазами. Короткие волосы. Сухая кожа. Треснувшая кожица верхней губы. Кто она? Что она за человек? Почему Айен ей помогает? Явно не из-за того, что готов помочь красивой девушке. И вряд ли, при таком порядке, ему нужна домохозяйка. Он делает это из жалости? В его словах и жестах нет пренебрежения и жалостливой нежности, которую Аён находит в памяти при встречах с Сэмом. Сэм жалел её. Искренне сочувствовал, помогал от сердца и ждал чего-то в ответ. Смеялся с глупости Аён, но продолжал видеться. Аён нравится Сэму? Или он просто жалеет её? Где жалость переходит во влюблённость? И может ли любовь появиться из сочувствия слабому? — Быстрее, девчонка, тебе там чесать нечего, — Айен заглядывает в ванную комнату кратко и уверенно. Всего на секунду Аён задумывается о том, как бы это выглядело, если бы она была занята здесь другим делом. Спускаясь по лестнице вниз, наблюдая за тем, как привычно легко этот мальчик ориентируется в полутьме предрассветья, как приостанавливает шаг, когда слышит на этажах движение, Аён понимает: он просто слышал, что она делала, и знал, когда можно заходить, а когда — нет. Немного смущающе, если честно, ужасно стыдно, но…. Теперь уже некуда деваться, ведь так? — Слушай сюда, — оказавшись на улице, даже не запыхавшись, начинает Айен, — Есть один адвокат, его все наши зовут Адвокатом, дядькой Крисом. Если что, то его настоящее имя — Бан Чан. Бан Кристофер Чан — по паспорту. Но это не для всех. Но если кто спросит, то именно так и скажешь. Ему тридцать семь, и он знает, что делает. У него уже давно всё налажено. Ты, кстати, могла слышать о нём. От Сэма, или от госпожи Лисы. Кстати, она — Лалиса Манобан, гражданка Тайского Королевства, или как оно там. Двойное гражданство. Но не корейское, а штатское. Вряд ли на неё кто-то что-то накопает. Да и она — так, дурочка, не меньшая, чем ты. Всё время, что Айен говорит, Аён следует за ним молча. На большом перекрёстке, где в такую рань ещё не проезжают машины, не работает светофор, стоит круглосуточный магазин, столик и высокие стулья вдоль стен. Около входа мальчишк достаёт из кармана штанов её телефон, но не спешит включать. — Будешь включать только тут, в этом магазине. И только после того, как я разрешу. — Хорошо. — Бан Кристофер Чан. Запомнила? — Да. Но…., — девушка вовремя осекается, вспоминая: «никак вопросов». Зачем ей эта информация? Почему Айен рассказывает ей это? Аён всего лишь пару раз поработала в доставке тортиков у этого Бан Чана, который «Адвокат» или кто он там ещё! Что не так с этими тортиками? С ними ведь, с самого начала что-то было не так. Но вот что? — Бери, что хочешь. Надо поесть и разбегаться. У меня ещё работа. — А какая у тебя работа? — по инерции спрашивает Аён. Он замирает. Даже не смотрит на девушку перед собой, смотрит сквозь, как на пустышку. Ни единый мускул на теле не дрогает, но Айен спрашивает холодно: — Ты забыла? — Просто вырвалось. Мне было тяжело найти работу, а ты даже младше меня, просто стало интересно. Взгляд в пол. От страха Аён начинает дрожать. Когда её жизнь стала похожа на ежедневный страх? Почему так произошло? — Я расскажу тебе вечером, кем я работаю у Адвоката. Он уже отвернулся. Пошёл расплачиваться на кассе. Холодное молоко и паровая булочка с мясом. Идёт на выход. А, Айен оставил её телефон на углу столика. На самом видном месте. Но когда он успел? Аён не помнит, чтобы упускала его из виду. Если только не тот момент, когда она стояла, низко опустив голову, провинившись. Телефон. Айен боится, что их могут вычислить? Возможно. Он думает, что кто-то будет их искать? Кому Аён вообще нужна. Сегодня понедельник. Она договорилась встретиться с Сэмом и назвать ему сумму, которой бы хватило ей и её семье для счастливой жизни. А нужна ли Аён Сэму? Почему-то она всё ещё не уверена в том, что нравится этому парню. Потому что он ей…. Не нравится. И на встречу с ним она не пойдёт. Ни за что не пойдёт. Что-то сразу было нечисто с Сэмом и этой Лисой, что-то сразу пошло не так. Аён не самая умная, но и дурой она не будет — она не будет больше видеться с Сэмом, будет избегать его.