К тебе вернется моя боль

После последнего урока они почти молча поднялись на этаж, не сговариваясь — как будто всё происходило, само собой. Внутри каждого уже крутилось странное ощущение: надо проверить. Просто убедиться, что всё на месте. Но стоило Тёме залезть под свою кровать, как всё сразу пошло не так. — Её нет, — выдал он сдавленным голосом. — Что значит «нет»? — Макс тут же подошёл ближе. — Ну… буквально. — Тёма встал на колени, начал шарить под матрасом, затем сдвинул ящик сбоку. — Я сам сюда её положил! Под самый край. Она не могла скатиться! Все уже были в комнате. Кто прислонился к стене, кто сел на кровати. Оливия стояла у двери, наблюдая. Глаза её были спокойны, но внутри уже всё напряглось до предела. — Может, ты просто… — начал Рома, но сам оборвал фразу. Даже он понимал: в «Логосе» ничего не исчезает просто так. — Кто-то влез сюда, — тихо сказал Андрей. — Пока нас не было. Кто-то знал, где искать. Значит, за нами следят. Тишина в комнате стала густой. Плотной. — Может, пора линять? Ну, совсем. С концами, — проговорил Рома, сглотнув. — Сначала глаза в банке, теперь банка без глаз. Не нравится мне всё это. «— Вам легко», — сказал Андрей, отступив от стены. Он говорил тихо, но веско. — У вас, если что, родители приедут, заберут. А мы с Надей... мы здесь. Тут живём. Мы не можем просто собрать вещи и уехать. Оливия встрепенулась. — Эй. — Она повернулась к нему. Голос был тихим, но твёрдым. — Не говори так. Ты — не один. И ты знаешь: если станет по-настоящему опасно, я вытащу тебя и Надю. Хоть сейчас. Мы — семья. Я не оставлю. Он кивнул. Быстро. С благодарностью — но без лишних слов. — И что теперь? — спросил Макс, сложив руки на груди. — Остаться и ждать, пока нам в шкаф не подкинут чьи-то пальцы? — Или пока не вытащат наши, — пробормотал Тёма, явно уже жалея, что вообще полез под кровать. «— Паника нам не поможет», — сказала Оливия, глядя в сторону, но твёрдо. — Но это уже не «загадка». Это — предупреждение. Нам дали понять: мы под наблюдением. И если мы дрогнем — они пойдут дальше. — Кто — «они»? — язвительно спросил Макс. — Или ты уже всё вычислила? Она резко повернулась. Слишком резко. Он это заметил. — Нет. Но я хотя бы не притворяюсь, что всё в порядке. — Ага. «Ты просто ведёшь себя, как будто тебе вообще всё по барабану», — сказал он, уставившись на неё. — Типа холодная, расчётливая. Как будто всё это уже просчитала. — А ты всё цепляешься к тем, кто не истерит, да? — спокойно ответила она. — Удобно нападать, когда сам боишься. В комнате повисло напряжение, как перед грозой. — Эй! — резко вмешалась Даша. — Хватит! У нас проблема, а вы снова в свои бои взглядов играете! И она шагнула вперёд: — Знаете, что? Я написала Птицыну. Да, с компьютера Савельича. Адрес был в письмах. Я всё отправила. — Ты что?! — выдохнул Рома. — Всё. Назад дороги нет. Мы в этом. До конца, — сказала Даша. — И, если кто-то хочет сдаться — валите. Но я — остаюсь. Вика только кивнула. Андрей — тоже. Оливия посмотрела на Макса. Он не отвёл взгляд, но и не возразил. Просто отвернулся и сел, будто пытаясь собраться с мыслями. И в этот момент стало ясно: они не просто играют в расследование. Они — часть чего-то, что не просило их участвовать. Но выбрало.

***

Пыль поднималась в воздух при каждом шаге. В углу валялись свернутые агитационные плакаты с пионерами, облезлые куклы с пустыми, стеклянными глазами свалены в ящиках — будто чьи-то забытые дети. Повсюду тянулась паутина, настолько густая, будто её разводили специально, как декоративный элемент хоррора. Андрей встал у слухового окна, распахнул створку и выбрался на крышу. Морозный воздух ударил в лицо, вырвав из него глухой вздох облегчения. Он стоял, глядя в вечернее небо, чувствуя себя чем-то брошенным, частью этой свалки прошлого. Внизу что-то грохнуло. Андрей насторожился. Скрип. Ещё шаги. Резкие, быстрые. Кто-то шёл наверх. Он подхватил обломок кирпича, затаился за трубой. В голове только одно: "Если это кто-то из них — хоть один удар нанесу. Ради Нади. Ради себя." Шаги приближались. Потом — вскрик. Скрежет. Сильный шорох — и кто-то срывается. Послышался глухой удар, потом — возня у самого края крыши. Андрей вылетел из укрытия, уже не думая. На краю висел Макс. Обеими руками цеплялся за крышу, соскальзывая. — Держись! — крикнул Андрей и вмиг оказался рядом. Он упал на живот, схватил Макса за запястья. Тот был тяжёлый, мокрый — куртка скользила. Руки болели. Но Андрей стиснул зубы и потянул. — Ещё чуть-чуть... ну давай! Макс выругался сквозь зубы, пытаясь зацепиться коленями. — Я тебя щас убью... после того, как ты меня спасёшь! Андрей рванул последний раз, хватаясь за ремень — и Морозов рухнул на крышу, плашмя. Они лежали несколько секунд. Просто дышали. — Офигеть... — сипло выдал Макс. — Я только что почти размазался. Это ж если бы упал... ну всё, финита. — Был бы у нас тут памятник, — хмыкнул Андрей. — "Максим Морозов. Герой. Идиот". Макс усмехнулся, сел, потер плечо. — Ты чё сам здесь делаешь? В логове безумия. — Да просто пришёл подышать... и, как оказалось, спасти одного слишком любопытного клоуна. Они уже собирались спуститься, как Андрей вдруг замер. — Смотри. — Он подошёл к двери на крышу. — Вот тут... металл отходит. Он отогнул лист обшивки. Из щели торчал пожелтевший полиэтиленовый свёрток, перетянутый почти истлевшей верёвкой. — Ну ни фига себе, тайничок, — пробормотал Макс, доставая нож. Пару минут возились, пока наконец не развернули всё. Внутри оказался старый альбом для рисования. На обложке рукой подростка выведено: "Игорь Исаев, 1979" Они переглянулись. — Это ж один из тех.… — начал Макс. — Да. Имя со столба. И из статьи Птицына, — подтвердил Андрей. На первых страницах — рисунки карандашом. Мрачные, плотные, словно из сна. Крылатый волк с лапами как у птицы. Двухголовый заяц. Ворота школы, искажённые, будто в зеркале. — Смотри! Мы такого зайца видели на кладбище! — воскликнул Макс. — А это — точно тот колодец в лесу. Узнаю. Следующий лист: колодец крупным планом. Под ним надпись: «Дверь». — Почему "дверь"? — нахмурился Андрей. — Это же... просто колодец. — А почему у волка крылья и лапы куриные? — Морозов фыркнул. — Шиза какая-то. Но жуткая шиза. — Не думаю, что это просто фантазии, — задумчиво ответил Андрей. — Игорь спрятал это. И исчез. Может, он знал, что его найдут. Они перелистнули ещё. На тёмном фоне леса — столб света, поднимающийся в небо. Как будто разрез. А внизу надпись: «Когда над лесом свет взойдет – и боль, и кровь, и смерть придёт». Макс сглотнул. — Охренеть. У тебя тоже мурашки? — У меня ощущение, что нас сюда привели. И теперь мы уже не просто свидетели, — тихо сказал Андрей. — Мы в этом. По горло.

***

Снег хрустел под ногами, воздух уже начал наполняться тяжелым фиолетовым светом — день клонился к закату. Лес был почти беззвучен. Слишком беззвучен. Андрей и Даша стояли у старого колодца, едва заметного под наледь и снежную корку. Отсюда он казался просто тёмной ямой в земле — но альбом Игоря говорил иное. «Дверь». — Кажется, мы пришли, — хмуро сказал Андрей, откидывая последние ветки. — Не нравится мне это место. — Именно поэтому мы и здесь, — спокойно отозвалась Даша. — Всё, что не нравится, — именно туда и надо смотреть. Она наклонилась над колодцем, начала расчищать обод. Андрей достал верёвку из рюкзака, закрепил за массивный корень. «— Подержи фонарь», — сказала Даша. — Посветишь, пока я полезу. Он резко повернулся. — Ты с ума сошла?! Это я должен лезть! — Ты тяжелее. Если верёвка не выдержит — я хотя бы не убьюсь. А тебя я одна не вытащу, — отрезала она, уже запрыгивая на край. — Даша, стой… — он шагнул ближе, но она уже начала спуск. Андрей смотрел, как её фигура исчезает в темноте. Он знал, что она смелая — но сейчас эта смелость была слишком осязаемой. Почти пугающей. — Всё нормально, — послышался голос снизу. — Мокро, скользко, но дно близко. Через минуту раздалось: — Спусти мне фонарь, ничего не видно. Но вместо этого Андрей уже крепил страховку к себе. Он не мог просто стоять. — Я спускаюсь, — бросил он. — Не вздумай спорить, уже поздно. Через пару минут они стояли вместе на дне колодца — в воде по щиколотку, в сырости и липкой тьме, среди обросших плесенью камней. — Вон туда свети… — Старкова потянулась к стенке. — Видишь? Тут будто что-то выбито... Но вдруг — резкий звук сверху. Металл. И… глухой щелчок. Оба обернулись вверх. — Это... был люк? — спросила Даша. Верёвка исчезла. Их закрыли. — Нет-нет-нет... — Андрей бросился к стенке, схватился за мокрые камни. — Эй! Кто там?! ОТКРОЙ! Ответа не последовало. Тишина. Даже лес замолчал. — Нас заперли, — выдохнула Даша. — Специально. — Отличное место, чтобы подохнуть, — буркнул Андрей, отступая. — Ни связи, ни выхода. И минус десять на улице. Они замерли. С каждой минутой ледяной воздух продирался всё глубже. — Мы замёрзнем, если будем просто стоять, — тихо сказала Даша. — Не замёрзнем. Не дадим себе, — ответил он и подошёл ближе. Они присели рядом, прижавшись спинами к каменной стенке. Молчали. — Ты знаешь, — вдруг сказала она. — Я всегда считала, что страх — это слабость. А теперь понимаю, что настоящая слабость — это когда тебе всё равно. Он повернулся к ней. Лицо было совсем близко. — Мне не всё равно. — Голос звучал глухо. — Особенно когда ты рядом. Даша смотрела прямо в него. Ни тени смущения. Только напряжение, сжатое в секунду. Он не думал. Просто наклонился и поцеловал её. Тепло. Настоящее. Пульс — один на двоих. Мёрзлые пальцы — в её волосах. Губы — осторожные, но жадные. Он чувствовал, как она не отстраняется. Но именно в этот момент раздался звук сверху. Лязг. Затем — голос. Они вздрогнули и резко разорвали поцелуй. Сверху склонился силуэт. Макс. — Сюрприз, — сухо добавил он. — Кажется, кому-то всё же надо напомнить, что это расследование, а не «Титаник». Макс бросил верёвку. Снисходительно. Молча. Лицо у него было каменное. Андрей и Даша молчали. Холод уже был не на коже — он ушёл глубже. И вовсе не из-за температуры. Морозов шёл впереди. С фонарём. Молчал. Шагал быстро, будто сам от себя убегал. Позади — Андрей и Даша. Они не касались друг друга. И даже не разговаривали. Воздух между ними застыл. Когда они вышли к опушке, Макс остановился. Обернулся. Лицо — спокойное. Слишком. — Всё в порядке? — спросил он, почти лениво. — Да, — коротко бросил Андрей. — Спасибо, что открыл. Макс кивнул. — Не за что. В следующий раз, если решите уединиться — выберите место без льда и запаха плесени. Хотя, конечно… каждому — своё. Он смотрел прямо на Дашу. Не осуждающе. Просто… мимо. Словно она вдруг стала частью какой-то сцены, которую он давно просчитал — и сжёг. — Макс, — начала она. — Не сейчас, — отрезал он. Спокойно, без истерики. Но в голосе было что-то острое, как заноза под ногтем. — Не нужно. Он повернулся и пошёл к школе. Андрей смотрел ему вслед. Лицо у него было жёсткое, сжатое. «— Он всё видел», — сказала Даша. Тихо. Словно себе. — Да. Видел, — подтвердил Андрей. — И никогда не забудет.

***

Сырые стены, капли на кафеле, слабый шум воды в трубах. Всё привычное — и всё не так. Оливия остановилась у входа, заметив, как Макс проскользнул внутрь. Он шёл быстро, сгорбившись. Как будто что-то сдерживал. Она открыла дверь и вошла следом. Без слов. Просто прикрыла за собой и замерла на месте. Он стоял у дальней стены, прислонившись к плитке. Не обернулся. — Макс?.. — тихо. — С тобой всё в порядке? Молчание. — Ты выглядел… как будто хочешь разбить кому-то лицо. Или себе. Он повернулся. Резко. Глаза горели. — Странно, что ты вообще заметила. — Я заметила. Вот и стою здесь. — А ещё ты не замечала, что твой брат целует мою девушку? Тишина ударила по ней, как пощечина. — Что?.. — прошептала Оливия. — Что ты сейчас сказал? — Колодец. — Макс шагнул ближе. — Они думали, их никто не найдёт. Он держал её за талию. Она смотрела на него, как будто он — ответ на все вопросы. А потом… поцеловались. И не просто случайно. А так, как будто всё остальное больше не существует. Оливия застыла. Она моргнула. Раз. Два. — Я не знала… — Конечно не знала, — сорвался он. — Ты всегда ничего не знаешь. Пока всё не взрывается у тебя под ногами. — Макс… если ты сейчас ломаешься — то это точно не из-за меня. — Не из-за тебя?! — Макс подступил ближе, лицо — в опасной близости от её. Его голос срывался. — Тогда скажи мне, почему, когда ты рядом, я хочу кричать? Почему всё внутри горит, когда ты просто стоишь и ничего не делаешь? Он замер, дышал тяжело. В горле что-то застряло — не слова, а выжженные чувства. — Понимаешь… — продолжил уже тише, глухо. — Меня не сам поцелуй убил. Да, это больно. Но не смертельно. Знаешь, что хуже? То, как они смотрят друг на друга. Как будто всё на месте. Как будто всё — правильно. А у нас с тобой — будто наоборот. Мы даже молчать не можем рядом. Всё напряжено. Каждое слово — как шаг по стеклу. Оливия стояла неподвижно. Его слова попадали точно в грудь. — Я не злюсь на них, Лив, — почти выдохнул он. — Я злюсь на себя. На то, что смотрю на тебя так, как должен был смотреть на Дашу. И на тебя — за то, что ты не отводишь взгляд. Но и не приближаешься. Никогда. Он схватил её за талию и поцеловал. Не спрашивал. Не просил. Просто вырвал этот момент из пустоты. И она не отстранилась. Губы нашли его. Сначала осторожно — потом глубже, жарче. Руки сжали его плечи. Он приподнял её и усадил на подоконник. Стекло за спиной холодное. Тело — пылает. Поцелуи переместились на шею. Горячие. Жадные. Она запрокинула голову, выдохнула его имя — не осуждая, а позволяя. — Это… неправильно, — прошептала она. — Скажи, чтобы я остановился, — хрипло выдохнул он, продолжая целовать каждый сантиметр под её кожей. Она молчала. Потому что сказать — означало разрушить единственное, что сейчас было живым.

***

Щелчок двери прозвучал в тишине слишком резко. Оливия и Вика вошли почти одновременно. На ходу — перекидываясь обрывками фраз, с уставшими, но не спящими глазами. В воздухе висел запах холодного шампуня и недосказанности. Но что-то сразу было не так. Блондинка замедлила шаг. Она провела взглядом по комнате. Всё выглядело... слишком спокойно. Слишком пусто. — Где Даша? — спросила Вика, прислушиваясь к тишине. — Уже спит? Новикова подошла к кровати. Ровное покрывало. Никто не спал. Никто даже не ложился. — Нет, — тихо. — Её не было. Вика обернулась. Ноутбук на столе был включён. Мерцал экран. Оливия подошла первой. Взгляд скользнул по письму. Затем остановился. Пальцы на мгновение сжались в кулак. — О, чёрт... — выдохнула она. — Что там? Оливия молча отодвинулась вбок, давая Вике прочитать. Тот самый заголовок. Письмо от Птицына. Они переглянулись. — Скажи, ты не думаешь, что она… — начала Вика. — Уже пошла туда, — закончила Оливия. — Конечно пошла. Это же Даша. Она бы не стала нас звать, учитывая, что мы хотим это все прекратить. — Лив, ты понимаешь, она одна пошла в лес. Ночью. На кладбище. К человеку, о котором мы даже не знаем, жив ли он вообще. — Вика шагнула к ней, голос стал жёстче. — Это не просто глупо. Это… опасно. Оливия уже тянулась к двери. — Мы идём за ней. Сейчас. — Вдвоём? — Нет, — жёстко сказала она. — С мальчиками. Нам нужен Андрей. И.… — она замялась, — …Макс. И Тёма с Ромой. Все. — Хорошо, — кивнула Вика. — Я найду Темку и Рому. Ты — Макса и Андрея? Оливия не ответила. Только кивнула — коротко, будто ударом головы. В её глазах была тревога. Но под ней — сталь. — Мы вытащим её, — тихо добавила Вика. — Не дадим, чтобы ещё кто-то исчез в этом лесу. — Не просто вытащим, — сказала Оливия. — Мы закончим всё это. Или умрём вместе.

***

Снег под ногами стал плотнее, словно и он знал, куда она идёт. Даша осторожно ступала между надгробиями, фонарик выхватывал из темноты каменные кресты, обледеневшие венки, одинокие огоньки, оставшиеся от чьих-то лампадок. — Эй… — голос сорвался, но она заставила себя крикнуть громче: — Эй! Олег Птицын! Вы здесь?! Пауза. Только ветер, свистящий между крестами, ответил эхом. — Это я пришла! Вы писали… Письмо! Кто бы вы ни были — я здесь! Она сделала ещё шаг. Свет фонарика дрожал. — Только… покажитесь. Я одна. Без остальных. Но никто не вышел. Ни силуэта. Ни звука шагов. И вдруг — сзади. Хруст. Шаг. Её схватили. Резко. Жёстко. Мужская рука закрыла рот и нос одновременно. Без слов. Просто прижал — так, чтобы она не смогла ни крикнуть, ни вдохнуть. Другой рукой — крепко сжал за грудную клетку и потянул назад, в темноту между крестами. Пальцы впились в щёку. Воздуха не хватало. Сердце рвало грудную клетку. Она пыталась вывернуться, ударить локтем, но он был сильнее. И молчал. От этого было страшнее. Он поволок её между крестами. Быстро. Уверенно. Но не успел. — ЭЙ! — прогремел голос Андрея из темноты. В ту же секунду Максим метнулся вперёд. С размаху. В руке — бутылка, найденная у входа на кладбище. — Отвали от неё! Удар. Прямо по голове. Стекло хрустнуло. Мужчина осел в снег, бессильно, без звука. Даша стояла на коленях, дрожа. Андрей уже рядом. Помог подняться. Обнял. Держал крепко. — Ты в порядке? — Оливия подбежала с Викой. — Чёрт, Даша… — Да, — задышала она. — Я… я справилась бы… — Ты издеваешься?! — вскинулся Рома. — Ты одна! На КЛАДБИЩЕ! НОЧЬЮ! — Мы могли бы не успеть, — выдохнул Андрей, хмурясь на мужчину, валяющегося в снегу. Макс вытер руку, откинув бутылочные осколки в сторону. — И в следующий раз ты, может, предупредишь?! Или тебе вообще жить надоело?! — голос был злой, срывающийся. Даша выпрямилась. Лицо бледное, но взгляд — твёрдый. — Если бы я начала звать вас, собирать, ждать, мы бы могли просто упустить его. — Это не повод рисковать собой, — жёстко бросила Вика. — А ещё — вы все не отвечали. Вас не было. — Даша перевела взгляд на Оливию. — Прости, но ты тоже. Я решила, что лучше пойти и… встретиться. А не сидеть и гадать, кто умрёт следующим. Оливия смотрела молча. Макс — дышал тяжело. — Ладно, — выдохнул Андрей. — Сначала поймем, кто это. Потом — вернёмся к спору.

***

Мужчина в снегу зашевелился. Напрягаясь, с глухим стоном, поднял голову. Лоб в крови, взгляд мутный, но уже осмысленный. Оливия первой шагнула ближе. Остальные стояли в полукруге — напряжённые, тяжело дышащие, фонари в руках. — Кто вы? — резко спросил Андрей. — Какого чёрта вы набросились на неё? Мужчина моргнул, попытался подняться, опершись о локоть. Глаза встретились с лицами подростков. Он провёл взглядом по очереди. Словно сверял с кем-то в голове. — Я.… — голос был сиплый, но крепкий. — Я… Олег Птицын. Молчание встало глухой стеной. — ЧТО? — вырвалось у Ромы. — Но... это же… — Это мы писали, — прервала его Даша, всё ещё тяжело дыша, держа руки скрещенными на груди. — Мы нашли старую статью, увидели твоё имя, адрес… и решили, что ты можешь знать, что происходит в этой школе. Мы — ученики Савельевича. Имя словно щёлкнуло в воздухе. Птицын опустил голову. На секунду. Потом медленно поднял взгляд. — Савельевич... — хрипло сказал он. — Я предупреждал его. Говорил: не лезь. Не возвращайся в это дело. Но он не послушал. — В какое дело? — Вика шагнула ближе. — Что происходит? Что вы знаете? Он посмотрел на них — уже внимательнее. В глазах зашевелилось что-то живое. Боль. И страх. И выученное недоверие. — Если он пошёл до конца… — тихо произнёс он. — Его, скорее всего, уже нет в живых. — Что вы имеете в виду? — спросила Оливия. — Вы знали, что его хотят убить? Птицын сел ровнее, прикрывая глаза ладонью. Левой. А потом — протянул правую руку. Вместо кисти — тёмный протез. «— Потому что я тоже копал», — сказал он. — И меня не остановили словами. Меня остановили вот так. Ребята онемели. — Лет пятнадцать назад, — продолжил он, — когда я работал по архивам, копал историю детдомов, меня заинтересовала одна история. Пять исчезнувших детей. Осень 1979. Все — воспитанники этого детдома. Все — исчезли в течение одной недели. Ни тел, ни записей. Ни расследования. «— Мы знаем», — сказал Андрей. — Мы видели вырезку. И фотографии. С Савельевичем и Войтевичем… Птицын резко поднял голову. — Вы нашли фото? — Да, — подтвердила Вика. — И статью. Мы всё видели. — Савельевич был со мной в связке. Мы… вели расследование. Годы. Письмами. Встречами. Порой — через чужие руки. Он пытался понять, что случилось. Я — писал. Он — искал. Похоже… он что-то нашёл. — Надо в милицию, — выдохнул Тёма. — Немедленно. Если он пропал, если вас покалечили… Птицын усмехнулся. Коротко. Горько. — А если они — в милиции? Если те, кто тогда замял дело, всё ещё держат хвосты? Он замолчал. Глянул на каждого из них. — Вы думаете, вас не видят? Что школа — просто школа? Нет. Это расставленная ловушка. И вы уже внутри.