К тебе вернется моя боль

Коридор был затянут вечерней тишиной. Тусклый свет ламп над дверями кабинетов отбрасывал длинные тени на стены, и где-то вдалеке поскрипывали деревянные половицы — здание дышало, как живое. Оливия сидела на широком подоконнике, прижав колени к груди, плечом касаясь холодного стекла. Рядом, вытянув ноги вперёд, сидел Алексей. Он крутил в пальцах резинку от ручки, время от времени поглядывая на Оливию, будто хотел что-то сказать, но не решался. — Слушай, — наконец заговорил он. — А этот… Морозов. Он всегда такой? — Какой? — спросила Оливия рассеянно, не отрывая взгляда от окна. — Ну... — Лёша пожал плечами. — Хам. Резкий. Как будто всех презирает, а себя любит до безумия. Постоянно поддевает других. Это у него... стиль такой? Оливия тихо вздохнула и перевела взгляд на Алексея. — Это у него — броня. Плохая, местами кривая, но всё, что есть. У Макса… тяжёлая жизнь. Маму он потерял давно, ещё до «Логоса». Отец сидит. Недавно, кстати. По делу. — Тюрьма? — Угу. И, знаешь… — она прикусила губу. — Я иногда думаю, что он вцепился в свои шуточки, как в спасательный круг. Чтобы не сойти с ума. Чтобы не остаться тем маленьким мальчиком, который всё это пережил. Иногда он перегибает. Часто. Но... в нём больше боли, чем он показывает. Только он не даёт это никому понять. Лёша кивнул, опустив взгляд. — Ладно… — после паузы проговорил он. — Прости. Не хотел осуждать. Просто… у вас тут всё как в фильме. Драмы, тайны, шрамы. Я пока ещё в титрах плутаю. Они оба рассмеялись. Тихо. Почти невидимо. — Пойдём вниз? — предложила Оливия. — Найдём остальных. Сколько можно сидеть в темноте. — Давай. Только медленно. Я стар. — Тебе восемнадцать. — А внутри — восемьдесят. Смеясь, они поднялись и начали спускаться по лестнице, освещённой теплым светом. Уже с верхней ступени первого пролёта Оливия заметила знакомые силуэты — под лестницей, на старом кожаном диванчике, сидели Андрей, Даша и… Надя. Даша держала на коленях что-то вроде альбома и что-то показывала Андрею, наклоняясь вперёд с возбуждённым выражением лица. — Эй! — позвала Оливия, ускоряя шаг. — Что вы там нашли? — Идём, — сказал Лёша, — похоже, без нас тут что-то интересное. Когда они подошли ближе, Надя повернулась к ним с восторженной улыбкой. — Смотри! Смотри, Лив! У этой девочки точно такие же глаза, как у меня! — она ткнула пальцем в страницу альбома. Оливия нахмурилась. Даша передала альбом ей в руки, и Лив сразу ощутила — страницы старые, потрёпанные, пахнущие временем и пылью. Бледное фото, выцветшее, но всё ещё читаемое — на нём была группа малышей, стоящих на фоне каменной лестницы. — Это… — прошептала Оливия, глядя в подпись под фото. — Исаева Ирина. Шесть лет. 1978 год. Андрей нахмурился, отнимая у неё альбом, чтобы вглядеться внимательнее. — Не может быть… — тихо сказал он. — Это же… это же Надя? — Так, стоп, — вмешался Алексей. — Кто такая Исаева? — Мы не знаем, — ответила Даша, всё ещё потрясённая. — Мы нашли её имя вырезанным на дереве в лесу. И теперь вот это… Надя, не осознавая происходящего, с улыбкой смотрела на всех. — Она же похожа на меня, правда? Это не я случайно? Оливия резко закрыла альбом, стараясь сохранять спокойствие. — Нет, Надюша. Это просто совпадение. В жизни иногда так бывает. Люди находят своих двойников. И, кажется, ты нашла своего. Андрей бросил на неё тревожный взгляд, и Оливия едва заметно кивнула. Не здесь. Не сейчас. — А где вы взяли этот альбом? — спросила она у Даши, всё ещё сжимая переплёт. — Макс дал. Сказал, что нашёл случайно. Но не хочет говорить где. Странно всё это. — Слишком странно, — пробормотал Алексей. — Мне всё больше не нравится эта школа. И этот год. Они снова переглянулись. Пауза повисла. И только Надя, сияя, сказала: — А можно я себе оставлю эту страничку? Ну, вдруг это правда я. Только… в прошлом! Все переглянулись и улыбнулись. Но внутри улыбок жгло беспокойство. Потому что где-то под ногами этой школы были кости. А где-то в прошлом — тайна, которая вдруг стала слишком близко.

***

Во двор «Логоса» въехала серебристая машина, скрипнув на повороте. Трое пассажиров, усталые, но не лишённые внутреннего напряжения, вышли из неё: Андрей, Оливия и Надя. Три дня, проведённые вместе, вроде бы должны были подарить ощущение отдыха — но вместо этого они увозили с собой только тяжесть недосказанности и усталую благодарность, что были не одни. Оливия закрыла дверцу, прижала ворот пальто и молча посмотрела на фасад школы. Всё казалось таким же, как раньше: окна, камень, стёкла, пустой зимний воздух, слегка припорошенные ступени. Но внутри было иначе. Глубже. Жёстче. — Снова дома, — пробормотал Андрей, вытаскивая чемодан. — Ну, или в логове монстра. — Учитывая, что монстр ещё и выдаёт расписание, — буркнула Оливия, — да. Мы вернулись. Надя, уткнувшись в пуховик, взглянула на них с улыбкой: — А можно я всё-таки буду скучать по вашей кухне? Оливия чуть улыбнулась и взъерошила её волосы. — Только не по разговорам за ужином, — добавила она глухо. С родителями за столом царило молчание. Её мама всё ещё не смотрела ей в глаза. А отец — пытался разговаривать, будто ничего не было. Как будто исключения, скандала, подозрений в наркотиках не существовало. Как будто она — всё ещё их идеальная дочка. — Я помогу Нади, — предложил Андрей, подхватывая Надин чемодан. — Я поднимусь с ней, потом догоню тебя. — Не спеши. Я сама потащу свою ношу, — отозвалась Оливия и обхватила ручку своего чемодана. Она потянула за собой огромный чёрный чемодан на колёсиках, которые громко стучали по каменным ступеням. Лестница встретила её холодом и тяжестью подъёма. На втором пролёте чемодан дёрнулся — и в следующее мгновение Оливия резко накренилась назад, едва не соскользнув вниз. — Осторожнее, — прозвучал знакомый голос. Глухой, чуть охрипший. Близкий. Оливия замерла. Плечо уже было в надёжной хватке — крепкой, но не грубой. Она медленно обернулась. Перед ней стоял Вадим. Всё тот же: спортивная тёмная куртка, пряди чуть растрёпанные, на виске — след от плохо зажившей царапины. И в глазах — ни капли удивления. Только сдержанная настороженность. Будто они оба боялись, что кто-то скажет лишнее. — Спасибо, Вадим Юрьевич, — отчеканила Оливия, сразу же перешедшая на формальное «вы». — Всё под контролем. Можете не волноваться. Она выпрямилась, отстранилась, будто ничего не произошло, и снова схватилась за ручку чемодана. — Оливия, не упрямься, — спокойно сказал он и, не дожидаясь согласия, легко перехватил чемодан, потянув его вверх по ступеням. — Дай я донесу. — Не стоит утруждать себя ради обычной ученицы, — тихо сказала она, почти без иронии. — Я бы справилась. Или, в крайнем случае, попросила бы кого-то из друзей..., например, Алексея. Он остановился. На полступени выше неё. Медленно повернул голову. Во взгляде мелькнуло что-то жёсткое. — Нам нужно поговорить. — Вы уже всё сказали, — парировала она. — Разложили всё по полочкам: возраст, «впечатлительность», «опыт». Объяснили, кто лучше подходит. Спасибо, но в дополнительном разборе я больше не нуждаюсь. Вадим глубоко вдохнул. Она видела, как напряглась его челюсть. Но он всё ещё держался сдержанно. — Я был неправ. Я перегнул. — А я — нет? — усмехнулась она. — Видимо, у меня на лбу написано, что могу выдержать любой холод и любую обиду. Не волнуйтесь, я справляюсь. Она потянулась за чемоданом. Он не сразу отдал, но потом позволил ей забрать его. — Ты всё ещё злишься, — тихо сказал он. — А вы всё ещё курите, — отозвалась Оливия, улавливая тот самый запах, впитавшийся в его одежду. — Мы оба не идеальны. Она развернулась. — Спасибо за помощь, Вадим Юрьевич, — добавила через плечо. — Но сейчас я просто хочу дойти до своей комнаты. Без разговоров, без упрёков, без сожалений. И пошла прочь, таща за собой чемодан, который будто отягощался не только вещами, но и всем тем, что осталось между ними невысказанным. Вадим остался на лестнице. Внизу в холле отразился его силуэт, неровный, как тень от разбитого фонаря. Он смотрел ей вслед. Долго. И молча.

***

Комната мальчиков встретила их привычным полумраком и беспорядком. В окно пробивался синий вечерний свет, пыль плавала в воздухе, как взвесь воспоминаний. На кровати, сгрудившись, сидели Андрей, Рома и Алексей. Перед ними — расстеленные листы, аккуратная папка, будто спасённая из огня, и стопка пожелтевших бумаг. Все трое смотрели в одну точку, молча, сосредоточенно, будто каждый пытался прочесть в бумагах нечто большее, чем слова. Оливия первой переступила порог. — Ребят… — нахмурилась она, сложив руки на груди. — Ну что тут у вас происходит? Даша и Вика зашли следом. Все трое уставились на парней с выражением смеси любопытства и тревоги. Андрей поднял голову. Его лицо было сосредоточенным, взгляд — тяжёлым. — Смотри, — только и сказал он, протягивая ей один из листов. Даша подошла ближе, взгляд её метнулся к шапке письма, и глаза тут же расширились. — Это… это письмо Савельичу? Где вы его нашли? Рома, не поднимая головы, буркнул: — В комнате Виктора. Под книгами. Завёрнуто в обложку от старого журнала «Наука и жизнь». Оливия прищурилась. — Подождите. В комнате Виктора? То есть вы туда просто так зашли? — Это уже неважно, — устало отмахнулся Андрей. — Ага. Конечно, — Оливия скрестила руки. — Просто полезли в комнату преподавателя и нашли письмо от давно умершего историка. Всё в порядке. Алексей заговорил впервые: — Мы перелопатили всю макулатуру. Там — счета, рекламные листовки, отчёты из банка. Всё скучное. Но вот это — особенное. Он указал на письмо. Андрей зачитал вслух: — «Уважаемый Иван Савельевич, здесь вся информация, которую мне удалось найти об Анне Семеновой.» Оливия приподняла брови. — Анна Семенова... Стоп, это же... — Одна из девочек из списка, — подтвердила Вика, вспомнив. — Из тех, у кого был высокий IQ. Кажется, 149? Рома кивнул: — Похоже, Савельевич её искал. Оливия села на край кровати. — Подождите. Искал? Но ведь... в списке же написано, что она умерла. «— Читай дальше», — сказал Андрей и перевернул страницу. — «Анну Семенову удочерила семья из Новосибирска. Она сменила фамилию на Копылову. В 1990 году Анна Копылова вышла замуж за Артёма Вартанова и стала Анной Вартановой. В 1992 родила первого ребёнка. В 1995 — второго.» Даша вздрогнула от волнения: — Значит… значит, она жива? Была? Нам нужно её найти! Спросить, узнать, что было в этом детдоме, что случилось на самом деле. Алексей прервал, глядя на неё почти с сочувствием: — Подожди. Дочитай до конца. «Анна Вартанова умерла в 2010 году. Возраст — 38 лет. Обратного адреса нет.» Повисла тишина. Только ветер за окном тихо шелестел занавесками. — Значит, тупик, — выдохнула Даша. Но Оливия резко покачала головой. — Нет. Не тупик. Если Анна не умерла в 1979-м, как все думали, значит, возможно, и другие девочки тоже живы. Возможно, нам просто солгали. Всё это время. Вика оживилась: — Точно. И если они живы… они могут знать про Иру Исаеву. Или хотя бы… где искать. Андрей хмыкнул, потирая затылок: — Интересно, как ты их предлагаешь искать. Этих девочек давно могли переименовать, переместить, кто-то уже мог выйти замуж по десять раз. Это иголка в стоге сена. — В огненном стоге, — добавил Рома, иронично. — Где каждую иголку охраняет цербер с дипломом. Оливия подалась вперёд: — Подождите. Есть вариант. Я вот думаю — можно… Но она не успела закончить. Дверь резко распахнулась, и на пороге, опершись на косяк, стоял Максим. — И снова совет в Филях! — провозгласил он, раскидывая руки. — Ну что, французы дрожат? Он замер, увидев лица друзей. Необычно серьёзные. С напряжённым выражением. Все уставились на него, как будто он вторгся в чужую молитву. — Ну вы чё, — насупился он, — чёрт возьми, опять без меня, да? — Мы тебя звали, ты был в душе, — сухо отрезал Рома. Макс нахмурился, увидев папку. — Это что ещё за «Архив проклятых»? — Письмо Савельевичу, — пояснил Алексей. — Информация об одной из девочек. Очень умной девочке. Слишком умной. — Что ж вы молчите? — Максим скинул куртку на край кровати. — Я ж всегда говорил — эти гении до добра не доведут. — Он подмигнул Оливии. — А ты, кстати, тоже с подозрительно высоким IQ. — С твоим фоном любой покажется гением, — парировала она. Максим прижал руку к сердцу. — Обидно, девочки. Я тут с душой, а меня — в логарифмы. Ребята рассмеялись. Напряжение чуть спало. Но в уголках сознания каждого из них сидела мысль: если Анна Семенова жива была... значит, возможно, есть шанс. Шанс найти Иру. Шанс понять, что за игры ведёт Логос. И как скоро эти игры станут смертельными вновь.

***

Вечер в «Логосе» затихал, будто школа сама затаила дыхание. В коридорах становилось всё меньше голосов, шаги стихали, и даже свет из ламп на потолке становился мягче, будто уставший от дневной суеты. Оливия, в коротких пижамных шортах и свободной футболке, с полотенцем на плече, направлялась в душевую. Молча, сосредоточенно. В голове гудело — не от мыслей, а от опустошённости. После каникул, после сцены в холле с Вадимом, после очередного молчаливого обмена взглядами — натянутыми, как канат над пропастью. Душевая встретила её характерным запахом кафеля и мыла, влажным теплом и тишиной. Она вошла внутрь, уже потянулась к дверце кабинки, когда… Сзади, почти беззвучно, открылась входная дверь. Кто-то вошёл. Секунда — и чья-то рука легла ей на талию. — Тише, — прошептал знакомый голос прямо у уха. — Это я. Оливия вздрогнула, резким движением разворачиваясь — и сталкиваясь взглядом с ним. — Ты совсем с ума сошёл?! — прошипела она, вцепляясь пальцами в край футболки. — Если нас увидят… — Тсс, — Вадим склонился ближе. — Не ори. — Вадим, отвали. Мы не в том положении, чтобы— Она не успела договорить. Его рука прикрыла ей рот — резко, но не грубо, и в этот момент дверь душевой снова открылась. Прозвучали шаги, женские голоса. — А у тебя есть шампунь? Я опять свой забыла. — Ну конечно, держи. И вообще, ты вечно что-то забываешь. Вадим действовал молниеносно: рывком втащил её в пустую кабинку, прижал к стенке, ладонь всё ещё на её губах. Его глаза были сосредоточены, лицо — напряжённое. Но в его близости было что-то другое, почти болезненное. Оливия попыталась вырваться — скорее по инерции, чем по убеждению. Она чувствовала, как дрожит внутри от его запаха — сигареты, шампунь, что-то неуловимое, родное. От осознания, насколько близко он — и насколько чужим стал за эти дни. Он убрал руку с её рта — и в ту же секунду она резко зашептала, задыхаясь от негодования: — Ты в своём уме?! Думаешь, можешь врываться вот так, после всего? Прятаться со мной по душевым, как— Но она не успела договорить. Он поцеловал её. Не мягко. Не извиняясь. Он вжал её в стену, будто не мог больше держать дистанцию. Его ладони легли на её талию, губы жадно нашли её губы, и Оливия от неожиданности застыла. Это был не романтичный жест, не «прости», не «я скучал» — это был порыв, злой, горячий, как сама обида, как недосказанность, как ревность. И она — не оттолкнула. Сначала. Но через мгновение она всё-таки упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула, не слишком сильно, но достаточно, чтобы показать: нет. — Ты думаешь, что можешь просто... вот так? — прошептала она, голос дрожал. — После всего, что ты сказал? После того как пожелал мне счастья с Алексеем? Вадим смотрел на неё. Дышал тяжело. Ничего не говорил. Просто смотрел. — Не смотри так. Это нечестно. — Она отвернулась, но он вновь обхватил её за запястья. — А мне плевать, честно это или нет, — хрипло сказал он. — Я не могу, когда ты рядом, понимаешь? — А я не могу, когда ты так! — вспыхнула она. — Когда ты меня толкаешь, а потом тянешь обратно, будто я игрушка! Я не одна, у меня есть друзья, у меня есть— — Алексей? — спокойно вставил он. — Он ведь тебе ровня, да? Её глаза вспыхнули, как огоньки свечи перед бурей. — Не смей, — тихо сказала она. — Не тебе решать, кто мне ровня. — Правильно, — процедил он. — Теперь ты сама решаешь. А я, видимо, всего лишь… тот, кто оказался «неправильным». — Не путай всё. — Голос её сорвался. — Я тебя... Она осеклась. Он молчал. И только шум душа в соседней кабинке тянулся фоном, как нарастающее напряжение. — Уходи, Вадим, — прошептала она. — Пожалуйста. Он сделал полшага назад. Посмотрел на неё ещё секунду — и вышел. Тихо. Молча. Как тень. А Оливия осталась — прижатая к стене, с горячими щеками, сбившимся дыханием… и сердцем, которое болело сильнее, чем раньше.

***

Вечер опустился на школу мягкой темнотой. Комната мальчиков была неожиданно наполнена светом и голосами — почти все собрались здесь, будто чувствуя, что этот день не должен заканчиваться просто так. Лёгкий гул разговоров, перемешанный с щелчками клавиатуры, шумом передвигаемых листов и знакомым запахом чая в термокружке создавали странное ощущение уюта на фоне всего тревожного, что они узнали за последние дни. Оливия тихо вошла. Волосы её были чуть влажными, щеки — розовыми от недавнего душа, но на лице — напряжение, будто что-то застывшее не давало ей покоя. Она старалась скрыть это, но всё в её позе — сжатые плечи, руки, сжимающие рукава кардигана, быстрый взгляд по комнате — выдавало тревогу. Алексей, сидевший у шкафа и щёлкавший чехол от телефона, поднял взгляд. — Лив, — позвал он тихо, — всё нормально? Ты какая-то… взвинченная. Что-то случилось? Оливия замешкалась на пороге, словно оценивая, стоит ли говорить. Потом улыбнулась — слишком быстро, слишком наигранно. — Всё, что могло случиться, уже случилось. Остальное — неважно, — бросила она, подходя ближе к ребятам. Атмосфера напряжённости повисла на секунду, но тут Вика хлопнула по клавишам и повела курсор: — Так, давайте к делу. Если мы хотим достучаться до кого-то из тех, кто знал Иру Исаеву — у нас есть только один способ. Зарегистрируем аккаунты соцсетей на название детского дома, ну, допустим — «Детдом №8, Архив» или что-то такое. И разошлём туда сообщение — с фотографией, с кратким текстом. Если кто-то из бывших воспитанников жив — он точно заметит. — Подожди, — вмешалась Даша, — ты думаешь, Ира может просто сидеть, листать ленту и вдруг увидеть это? — Необязательно Ира, — вставила Оливия, в голосе надежда, которую она прятала за рациональностью. — Может, кто-то из её группы. Или воспитателей. Или кто-то, кто знал, что произошло. Хоть кто-то должен откликнуться. — Вопрос только, — хмыкнул Рома, перекидываясь с места на место, — под каким именем регистрироваться? Мы же не можем от себя — это сразу спугнёт. Может, под Ирой Исаевой? — предложил он вдруг. — Прямо от её имени. Типа: «Это я. Я жива. Кто помнит меня — откликнитесь». — Ты сдурел? — резко бросила Оливия. — Это же слишком. Ты вообще представляешь, что будет, если это увидят люди, которые знали Иру? А если это увидит Надя? Она и так уже… слишком похожа. Алексей кивнул, встав с подоконника: — Не стоит играть с таким. Особенно сейчас. Ира, Надя — это уже не просто совпадение. Мы не знаем, насколько это опасно. — Ладно, ладно, без паники, — Рома поднял руки. — Это была просто идея. — А если использовать чьё-то другое имя из списка? — вмешалась Вика. — Например, Игорь Грачёв. Он тоже был в альбоме. Одноклассник Иры. — Грачёв… — протянула Оливия. — Может сработать. В этот момент её взгляд упал на брата. Андрей сидел на краю кровати, чуть склонившись вперёд, будто отключённый от общего разговора. Он смотрел в одну точку, сжав в руках бумажку. Оливия нахмурилась, подошла к нему, присела рядом. — Эй… ты с нами? Что случилось? Андрей не сразу ответил. Потом протянул ей тонкую распечатку с длинным цифровым хвостом и названием банка. — В бумагах Виктора был вот этот счёт. Я пробил его реквизиты по базе — там лежали деньги, предназначенные родителям. Ну… моим и Надиным. — И? — осторожно спросила Оливия. — И… на счету сейчас осталось триста пятнадцать рублей, — выдохнул он. — Триста. Чёртовых. Рублей. Оливия застыла. Несколько секунд она просто молча смотрела на брата. Потом забрала распечатку, глядя на цифры, как на приговор. — Это… всё, что осталось? Андрей кивнул. Его лицо было пустым, почти мёртвым. Ни злости. Ни обиды. Только глухое осознание того, что его прошлое окончательно отрезано. — Как будто их вычеркнули. Всех. Их, нас. Всё. Тишина окутала комнату. — Мы что-нибудь найдём, — тихо произнесла Оливия, положив руку ему на плечо. — Обещаю. Только не сейчас. Сейчас давай… просто сделаем, что можем. Вика уже набирала текст объявления от имени «Игоря Грачёва»: «Привет. Я ищу своих друзей из детского дома №8. Особенно — Иру Исаеву. Мы потеряли связь в 1979 году. Отзовитесь, если вы из нашей группы. Это важно.» — Готово, — сказала она, нажимая "опубликовать". — Ну что, — тихо бросил Алексей, — осталось только ждать. — Осталось только верить, — поправила его Оливия. И где-то в тишине ноутбука сообщение отправилось в сеть — как послание в бутылке. Только вместо моря — океан лжи, тайн… и надежды.

***

Утро начиналось обычным гулом. Столовая ещё дышала остатками каши и недопитого чая, а школьные коридоры постепенно наполнялись шагами, шепотками и звоном тетрадей. Ребята шли по лестнице, сбившись в привычную кучку, болтая и пытаясь окончательно проснуться перед уроками. Оливия чуть сбилась с ритма и, спускаясь, оглянулась через плечо: — Слушайте… а Андрея кто-нибудь с утра видел? — голос её прозвучал спокойно, но внимательные уши могли уловить в нём лёгкое беспокойство. — Я нет, — пожал плечами Рома. — Но, если честно, он выглядел с утра так, будто готов разнести весь этаж. Злой был, как хомяк на диете. — С чего это вдруг? — Оливия вскинула бровь, недоверчиво покосившись на Павленко. — А я что, его психотерапевт? — буркнул тот, — Может, с математичкой поспорил. Или просто день такой. Они вошли в библиотеку — просторную, но давно не знавшую свежего ремонта. В воздухе пахло старыми страницами, пылью и каким-то неизменным школьным «уютом». Вика первой подошла к компьютеру, села за стол и включила экран. Остальные обступили её сзади, переглядываясь и пытаясь не загораживать обзор друг другу. — Так… — пробормотала Вика, водя пальцами по клавиатуре, — обновляю почту… Вот! Есть письмо. Сообщение от… Владимира Блакова. — От кого?! — переспросила Даша. — Владимир Блаков, — повторила Вика, отстраняя волосы за ухо. — Судя по адресу, он из тех самых выпускников детдома №8. Максим тут же усмехнулся и, опершись локтями на спинку стула, лениво сказал: — Ну да, ну да. Нашёлся придурок, который повёлся на этот бред. Ща ещё скажет, что на обед у них были омары. — Макс, — строго, но без крика сказала Оливия. — Прекрати. Это может быть важно. Она наклонилась к экрану и начала читать вслух: — «Привет, Димон! Здорово, что ты объявился. Я уже женат, у меня двое детей. А как у тебя дела? Общаешься с кем-нибудь из наших?» ... Вика уже потянулась к клавиатуре, чтобы ответить, но Оливия остановила её движением руки. — Подожди. Мы не можем сразу верить. Помнишь, что было с Птицыным? Вдруг это опять ловушка. Или проверка. — Или… — задумчиво протянул Алексей, — нас уже читают и отслеживают. Если кто-то притворяется выжившим — это значит, он знает, что мы ищем. И зачем мы это делаем. — А значит, мы не единственные, кто знает, — добавила Даша. Вика кивнула, нахмурившись: — Попробую отследить IP-адрес. Это не мгновенно, но шанс есть. Если они не скрылись за прокси. — Давай, компьютерный гений, — подбросил Максим, не без усмешки. Вика подняла глаза на него. На миг — их взгляды встретились. Без подколов, без дерзости. Вике даже показалось, что он слегка покраснел. Оливия и Даша, стоящие чуть в стороне, тут же многозначительно переглянулись. Через полчаса — бесконечные поиски, программы, переадресации — Вика вдруг замерла. — Нашла. Адрес — Москва. Офисный сервер. Юридическая компания. Сейчас открою сайт... Оливия стояла рядом, облокотившись на спинку стула, но, когда сайт открылся, она мгновенно выпрямилась. Её глаза расширились, дыхание участилось, а пальцы сжались в кулак. — Это… — прошептала она. — Это сайт Панина. — Чего? — переспросил Алексей, нахмурившись. — Кто это? — Семейный адвокат. Наш… — её голос задрожал. — И… адвокат Андрея и Нади. Они с ним приезжали сюда, когда поступали. Он их курирует. — Ты уверена? — спросила Вика, уже готовая перепроверить ещё раз. — Абсолютно, — резко сказала Оливия и отбежала от стола. — Я сейчас. Мне нужен Андрей. Срочно. Она выбежала из библиотеки, не оглядываясь, и уже на полпути в учебный корпус столкнулась лицом к лицу с Уваровым. — Оливия? — удивлённо спросил он, приподнимая брови. — Нам всё равно нужно поговорить. Я думал— — Не сейчас, — быстро сказала она, стараясь пройти мимо. — Послушай, — он перехватил её за запястье, — нам действительно нужно объясниться. Оливия остановилась, посмотрела ему прямо в глаза. Лицо было холодным, голос сдержанным: — Потом, Вадим Юрьевич. Я сейчас занята. Она выдернула руку, развернулась и пошла дальше. Вадим остался стоять в коридоре, глядя ей вслед, сжав губы в тонкую линию. На втором этаже в мужском блоке Оливия без стука открыла дверь, где шёл разговор между Андреем, Виктором и адвокатом. — Извините, — сказала она быстро. — Простите, но Андрей мне нужен. Сейчас. Панин недовольно нахмурился, но Виктор кивнул, позволяя подросткам выйти. В коридоре Андрей первым спросил: — Что случилось? Оливия хватала воздух. — Панин. Он… ты собираешься отказаться от опекунства? Андрей опустил глаза: — Да. Только что. Уже почти подписал. — Не делай этого! — Оливия резко схватила его за руку. — Мы нашли письмо. В ответ на нашу рассылку. Но IP — это офис Панина. Его компания. Ты понимаешь, что это значит? Андрей остолбенел. — Ты хочешь сказать, что… он сам это написал? — Или кто-то от его лица. Но зачем? — голос Оливии дрожал. — Может, это он направил вас с Надей сюда. Всё это… всё это не случайно. Возможно, он — часть этого. Или знает, кто за этим стоит. Андрей медленно кивнул. Глаза его остекленели — будто только сейчас он понял, насколько глубоко увязли в чужих схемах. — Значит… всё было запланировано? Мы пешки? Оливия положила руку на его плечо: — Пока не узнаем правду — не сдавайся. Не давай им управлять твоими решениями. Они стояли в коридоре, а за тонкой дверью Виктор и Панин продолжали что-то обсуждать. Но теперь у них — был повод сомневаться. И первый шаг к правде — уже сделан.

***

Гулкий звук шагов отражался от стен спортзала, где ребята уже рассаживались по скамейкам вдоль стен. Было прохладно — за окнами стояла серость зимнего утра, а в помещении пахло резиной, металлом и чем-то ещё… чем-то волнующе знакомым. Оливия знала этот запах. Запах спортзала, в котором по вечерам оставались не только мячи и гантели, но и взгляды, прикосновения, и сдержанные, почти нереальные разговоры между ней и Вадимом. Но сейчас всё было иначе. На матах в центре зала уже стоял Алексей, растягивая плечи и делая вид, что спокоен. На нём была белая футболка и тренировочные штаны, волосы немного растрёпаны, но в глазах — азарт. Он вроде бы шутил с Ромой пару минут назад, но сейчас напрягся: напротив, него вышел Уваров. Вадим был в своей привычной тёмной спортивной форме, строгий и сосредоточенный, будто собирался не просто проверить навыки нового ученика, а… выпустить пар. — Итак, — начал он нейтральным тоном, обводя взглядом зал. — Сегодня снова бокс. Работать будем парами. Для начала — Барышников. Вперёд. Посмотрим, на что ты способен. — Что, сразу со взрослого уровня? — усмехнулся Лёша, становясь на позицию. — Ты ведь не ребёнок, верно? — парировал Вадим, и в зале повисло лёгкое напряжение. Оливия села на скамью ближе к стене, рядом с Дашей. Девушки обменялись взглядами. Даша, приподняв бровь, склонилась к подруге: — Он специально его вызвал? — Конечно, — шепнула Оливия, не отрывая взгляда от ринга. — Как ты думаешь, просто совпадение? — Ну, зная твоего... бывшего и настоящего, — Даша хмыкнула, — мне вообще удивительно, что они ещё не зацепили друг друга локтем. — Не смешно. — Мне не смешно. Мне страшно. Ты видишь, как Уваров смотрит? Оливия сжала ладони на коленях. Она чувствовала этот взгляд. Точно знала: он делает это из-за неё. Чтобы показать что-то — себе, ей, может быть, самому Лёше. Или всему залу. На ринге бой начался. Лёша двигался активно, старался держать дистанцию, но Вадим был быстрее, точнее, хладнокровнее. Несколько чётких выпадов, уклон, корпус… и удар — не сильный, но резкий. Барышников отшатнулся, чуть не потеряв равновесие. — Осторожнее, — бросил Вадим. — Здесь не романтический пикник. Оливия вздрогнула. Даша молча коснулась её плеча. «— Он бесится», — сказала она тихо. — Потому что ревнует. — А я бешусь, потому что он идиот, — прошептала Оливия. Лёша поднатужился, сделал выпад вперёд, попал по плечу Вадима — довольно ловко, и даже кто-то из ребят одобрительно свистнул. Но Уваров остался каменным. Наоборот — стало видно, как его движения становятся резче. Следующие удары — уже с настоящей силой. Лёша отступает, прикрываясь. Один из ударов приходится в корпус, и Алексей сгибается от боли. — Эй! — выкрикнул Рома. —Это же тренировка! — Или допрос с пристрастием, — добавил Максим, хохотнув, но тут же осёкся, увидев лицо Вадима. Вадим встал прямо перед Барышниковым, сделал шаг назад. — Всё. Хватит. Лёша, едва отдышавшись, выпрямился и снял перчатки. Щёки красные, на лбу пот выступил каплями. — Прекрасный способ начинать утро, — буркнул он. — Прямо бодрит. Он бросил взгляд на Оливию. Она подняла глаза — на мгновение их взгляды пересеклись. Но в следующую секунду она отвела взгляд, как будто это было слишком. Даша посмотрела на подругу пристально: — Ты его жалеешь? — Нет, — прошептала та. — Просто… это всё глупо. Я между двух сторон. А обе — с кулаками. — Надо как-то договариваться словами, а не через синяки. — Скажи это Вадиму, — пробормотала Оливия и медленно поднялась со скамьи. Вадим как раз поворачивался к ним спиной, но, будто почувствовав, остановился и снова посмотрел на неё. Долго. Холодно. И в этом взгляде было то, от чего у Оливии подкосились колени. Она отвернулась. Сделала вид, что не заметила. Но внутри всё горело.

***

Коридоры были почти пусты. Лишь редкий скрип половиц и приглушённый свет настенных бра нарушали тишину, окутавшую здание. Оливия шла вдоль стены, стараясь идти неслышно, как будто сама не до конца верила, что всё ещё может туда прийти. Но каждый шаг, приближающий к знакомой двери, казался всё более правильным — и неизбежным. Она не стучала. Просто приоткрыла дверь и вошла. В комнате пахло сигаретами и свежим деревом. На подоконнике горела тусклая лампа. Вадим стоял у стола в спортивных брюках и футболке, перебирая какие-то бумаги. Его плечи чуть дёрнулись, когда он услышал, как захлопнулась дверь. — Опять ты без стука, — сухо сказал он, не поворачиваясь. — А ты всё ещё куришь здесь, несмотря на запрет, — парировала Оливия, но голос её был не дерзким — скорее усталым. Он повернулся. Его лицо было в тени, но глаза — холодные, внимательные — ловили её движение, как прицел. — Что-то случилось? — Да, — выдохнула она. — Сегодня. На уроке. Ты правда хочешь, чтобы я поверила, что всё это — совпадение? Он молчал пару секунд. Потом развёл руками: — Что именно? Что новенький попал в пару со мной? — Что это был Алексей. Не Рома, не Слава, не кто-то ещё. Именно он. И ты бил его так, как будто... — Она запнулась, стиснув зубы. — Как будто хотел пробить меня через него. Вадим медленно подошёл ближе. Остановился, опершись о спинку стула. Его голос был ровным, но слишком осторожным: — Я его проверял. Он новичок. Я делаю это с каждым. Не ищи подтекста, там, где его нет. — Не ищи? — переспросила она, тихо рассмеявшись без улыбки. — А то, как ты смотрел на меня во время боя? Или как смотрел, когда он говорил мне что-то в столовой, при всех? Я чувствовала это — каждый твой взгляд был словно удар по нервам. Он опустил глаза. На секунду в нём что-то дрогнуло. Но он быстро вернул прежнюю холодность. — Тебе показалось. «— Нет, Вадим», — сказала она, делая шаг ближе. — Мне не показалось. Просто скажи честно — ты ревновал? Он выпрямился, подбородок чуть вздёрнулся, но взгляд наконец стал по-настоящему живым. Острым. Почти злым. — А какая теперь разница? Ты с ним. Всё уже решено, разве нет? — Серьёзно? — Оливия сделала шаг ближе, теперь между ними оставалось меньше полуметра. — Мы с тобой даже не поговорили. Ты просто сказал это... сказал, что мне лучше быть с ровесником. Бросил. А теперь устраиваешь сцены на уроках. Что ты хочешь, Вадим? Он не ответил сразу. Только смотрел на неё — долго, тяжело. Потом медленно проговорил: — Я хотел тебя не впутывать. Беречь. Хотел, чтобы ты была в безопасности. Но это не сработало. Ни один из вариантов. — А теперь что? — тихо спросила она. — Ты хочешь, чтобы я исчезла? Или чтобы я вернулась? — Я не знаю, Оливия, — резко сказал он. — Честно. Я просто... не могу видеть, как ты рядом с ним. Не могу и всё. Как будто что-то ломается внутри. И я не умею это скрывать. Особенно... на ринге. Они молчали. Внутри всё гудело от напряжения, но снаружи — тишина. Только часы на стене отсчитывали их молчание. «— Я не собирался устраивать показательное выступление», — сказал он наконец. — Просто... Я не думал, что ты будешь на него так смотреть. — На кого? — её голос дрогнул. — На Лёшу? Мы были вместе сто лет назад. И даже тогда... у нас почти ничего не было. Ни настоящей близости, ни серьёзного будущего. Он был просто… рядом. А теперь — просто друг. Вадим поднялся. Медленно. Он подошёл ближе, и воздух между ними стал гуще, тише. — А я кто? — спросил он. — Если он "просто друг", то кто тогда я? — Ты — тот, кто решил, что мне будет лучше с кем-то моего возраста, — выпалила она. — Ты — тот, кто закрылся, кто толкнул меня прочь, кто ушёл первым, а теперь злишься, что я не бегу обратно. — Я испугался, — выдохнул он. — Всё это стало… слишком настоящим. Слишком быстро. Я не знаю, как быть с тобой. С твоими чувствами. С собой. Я.… у меня не было таких историй. Никогда. Оливия медленно опустилась на край стола, сжав пальцы в кулак. — У меня тоже не было. Никогда. До тебя. Вадим смотрел на неё. Долго. Потом сел рядом, почти не касаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. — Я не знал, что делать, когда увидел вас рядом. Когда услышал, как он зовёт тебя Оливкой… — он усмехнулся, но в этом было больше боли, чем иронии. — Это прозвище не имело права звучать из его уст. — Я не могу контролировать, кто как меня называет, — ответила она. — Но могу выбирать, кто меня по-настоящему знает. Они замолчали. Снова. Только капли дождя, начавшегося за окном, тихо постукивали по стеклу, как будто заполняя их молчание. «— Я скучаю по тебе», — сказал он наконец. Почти шёпотом. Оливия повернулась. В её глазах — всё сразу: страх, тоска, любовь, гнев, растерянность. — Я тоже, — честно призналась она. — Но я не знаю, как дальше. Ты отталкиваешь, когда ближе всего. — Потому что я боюсь снова сделать тебе больно, — признался он. — Но ещё больше боюсь — потерять. Она сделала шаг — и расстояние исчезло. Между ними уже не было воздуха. Только дыхание друг друга, смешивающееся где-то посередине. Его руки поднялись осторожно, как будто он впервые прикасается к ней. Провёл пальцами по щеке, по скуле, заправил прядь волос за ухо. Словно касался чего-то, чего боялся разрушить. — Прости, — выдохнул он. — За все. За слова. За взгляды. За бой с Лешей. За то, что был трусом, когда должен был быть рядом. Оливия не ответила. Просто прижалась лбом к его щеке. Тихо. Почти беззвучно. Он провёл рукой по её спине, притягивая ближе, и в этом движении не было страсти — только изломанная нежность. Глубокая, взрослая, уставшая, но всё равно — такая настоящая. Он целовал её в висок, в линию скулы, в шею — легко, без давления, но с каждой секундой медленнее. Как будто запоминал её по миллиметру. Когда она подняла лицо, их губы встретились без слов. Без лишнего. Это был не поцелуй про страсть, а про возвращение. Про прощение. Про «я с тобой» в самом простом и честном смысле. Они почти не дышали. Только держались — руками, губами, взглядами. Он прошептал прямо ей в губы: — Не отпускай меня больше. — Только если ты сам не отпустишь, — ответила она, глядя в глаза. Он осторожно провёл пальцами по её щеке. Затем по губам. Задержался на ключице. Его рука дрогнула. — Можно я…? — он не договорил. — Можно, — шепнула она. И в этом слове было всё. Он поднял её на руки и медленно понёс к кровати, будто боялся разрушить что-то невидимое между ними. Посадил, опустился рядом. Долго смотрел. Смотрел, как будто именно сейчас впервые увидел всё, что было скрыто до этого. И она — смотрела в ответ. Молча. Только глазами, полными огня и доверия. Он провёл рукой по её плечу, по изгибу шеи. Она прикрыла глаза и вздохнула — не от страсти, а от того, как много в этом прикосновении было бережности. Когда их губы встретились снова, это был уже другой поцелуй. Глубже. Теплее. Долгий. Они не спешили. Они возвращались друг к другу шаг за шагом. Медленно. Так, как возвращаются домой. И если где-то за окном бушевал февраль, то в этой комнате было только одно чувство — согревающее, принимающее, безусловное.

***

Ночь была тёмной и глухой, как будто само здание затаило дыхание. За окном плотно висели облака, и лишь редкие порывы ветра слабо колыхали ветви у стены. Оливия вздрогнула во сне. Резко. Будто от толчка изнутри. Её дыхание сбилось, пальцы сжались в кулак, а губы сорвались с беззвучным выдохом, словно она пыталась закричать, но горло сдавила тишина. Она перевернулась на бок, будто пыталась убежать от образов, которые терзали её где-то в полутьме сна. — Лив… — раздался рядом сонный, но мгновенно тревожный голос. — Эй… Всё хорошо. Это просто сон. Вадим поднялся на локте и наклонился над ней. Она была вся напряжённая, будто холод пробрался в самое сердце. Щёки чуть влажные, губы дрожали. Он протянул к ней руки и осторожно притянул к себе, обняв за плечи. Оливия поначалу чуть вздрогнула от прикосновения, но потом, почувствовав тепло, спряталась лицом в его грудь, вжимаясь крепче, как будто только так могла быть в безопасности. — Ты здесь, слышишь? — прошептал он, целуя её в висок. — Это всё позади. Я с тобой. Она ничего не ответила. Только дышала — часто, порывисто, а потом всё медленнее и тише. Постепенно её дыхание начало выравниваться, а дрожь утихла. Он не спрашивал, что ей приснилось. Просто держал. Сжимал ладонью её тонкое плечо, будто отгораживая от мира. Иногда гладил по волосам. — Ты в порядке, Лив. Уже всё хорошо. — Прости, — выдохнула она чуть позже, когда голос наконец вернулся. — Я не хотела тебя будить. — Зато я рад, что был рядом, — тихо сказал он. — Будь это не сон, я бы всё равно хотел быть рядом. С каждым твоим страхом, с каждым утром. Всегда. Они так и уснули — в крепких объятиях, тесно прижавшись друг к другу. Она — в его груди. Он — с ладонью на её спине, чувствуя, как успокаивается её сердце. Когда в комнату пробрался ранний свет, мягкий и рассеянный, всё вокруг казалось почти нереальным. Небо было серым, но спокойным. На стекле лежали тени от ветвей. И в этой тишине Оливия медленно открыла глаза. Сначала она не сразу поняла, где находится. Тепло. Тишина. Чужая кровать. Нет — уже не чужая. Она повернулась и увидела Вадима. Он спал, обняв её за талию, лицо было спокойным, немного уставшим, но по-особенному мягким — без привычного напряжения. Он выглядел моложе. Теплее. Настоящим. Оливия коснулась его щеки. Аккуратно, едва-едва. Он чуть повёл плечом, но не проснулся. И тогда она улыбнулась — по-настоящему, впервые за долгое время. Как будто этот сон — без кошмаров, без темноты — был возможен только здесь. С ним. Она села на кровати, подтянув одеяло, и тихонько провела пальцами по его лбу, отводя волосы. В этот момент он приоткрыл один глаз. — Уже утро? — хрипло пробормотал он, не отпуская её. — Ага. И мы с тобой проспали, кажется, все линейки, зарядки и устав. — Шикарно, — выдохнул он, подтянув её обратно под одеяло. — Пусть теперь весь «Логос» подождёт. — А если придёт кто-нибудь? — шепнула она, уже улыбаясь. — Пусть заходит, — зевнул он. — Мне нечего скрывать. Разве что то, как сильно я тебя люблю. Она посмотрела на него с удивлением. А потом — с такой нежностью, что даже утро стало ярче. — Я тоже, — прошептала она. И они остались под одеялом. На пару минут. На весь мир.