К тебе вернется моя боль

Оливия только шагнула в столовую, как почти сразу столкнулась с Вадимом. Он стоял у стойки, рассеянно крутя в пальцах чайную ложку, но при виде неё наклонился ближе, будто просто так, будто случайно — и шепнул: — Почему ты сегодня такая… счастливая? Голос был тихий, почти бархатный, но в нём сквозило напряжение. Оливия посмотрела на него чуть снизу-вверх, губы её дернулись в едва заметной улыбке. — Просто… выспалась хорошо, — с деланным равнодушием сказала она, пряча озорство в глазах. — Ага, — отозвался он, прищуриваясь. — Интересно. Где это ты так хорошо спишь, а? В голосе появилась обида, сухая, уколотая. Он отодвинулся чуть в сторону, словно намеревался уйти, но она, проходя мимо, наклонилась к его уху: — В далёком-далёком царстве. Как-нибудь покажу тебе, если будешь хорошо себя вести. Он хотел что-то сказать, но Оливия уже выскользнула из его поля зрения и направилась к буфету, схватила поднос с завтраком — омлет, гренка, чай — и направилась к своему столу. Там уже сидели все: Даша, Вика, Рома, Андрей, Максим и даже Алексей, который, казалось, вновь начал понемногу вписываться в их замкнутый круг. Оливия опустилась на свободный стул и спросила, наклоняясь чуть ближе к ребятам: — Ребят, есть какие-нибудь новости от Савкиной? Андрей мотнул головой с досадой, протирая ладонью лицо: — Похоже, нас опять накололи. Может, она с ними заодно? — Нам надо быть осторожнее, — тихо сказала Вика, отодвигая чашку. — Не стоило ей так сразу доверять. Мы вообще слишком быстро раскрываемся. Тут к ним подошла Мария Вершинина. В руках у неё была полупустая бутылка молока и свежая газета, сложенная вчетверо. — Кому-нибудь ещё молока? — спросила она, улыбаясь по-домашнему тепло. — Чего всё время молока, молока, — буркнул Максим, облокачиваясь на стол. — Вы уже шампанского предложили бы, что ли? Маша хихикнула и ничего не ответила, только пожала плечами. Но Оливия вдруг заметила газету в её руке. — Простите, пожалуйста, можно? — указала она на газету. — Конечно, — кивнула Мария и передала ей сложенные страницы. Оливия развернула её прямо на подносе, обвела взглядом первую полосу — и глаза её моментально сузились. Она наклонилась к столу, положив газету так, чтобы её видели только свои, и прошептала: — «Судья Савкина исчезла в разгар процесса». — Чёрт, — выдохнула Даша. — И что нам теперь делать? — Хороший вопрос, — отозвалась Вика, нервно крутя ложку. — Теперь нам доверять некому. Мы остались одни. У нас есть только ключ из сейфа. «— Нам просто повезло, что мы его не отнесли на чердак», — сказал Андрей, стуча пальцами по столу. — Толку? — Оливия задумчиво посмотрела на него. — Мы не знаем, от чего он. Подожди… Вика! Тёмкино видео. Оно у тебя осталось? Кузнецова замерла, потом медленно покачала головой: — Нет. Я его потом стёрла. На всякий случай. Чтобы не нашли. — Никак невозможно восстановить? — Андрей выглядел напряжённым, но в его голосе звучала надежда. — Ну… — Вика нахмурилась, уже просчитывая в уме. — Есть одна программка. Рискнём — может, получится. Надо попробовать. — Давайте тогда до звонка в кабинет информатики, — решительно сказал Алексей. — Времени мало. Если плёнки нет, и Савкина исчезла — у нас осталась только эта зацепка. — И мы, — добавила тихо Оливия. — Только мы. Они встали почти одновременно. В столовой всё ещё пахло яичницей и варёной капустой, а где-то за окнами поскрипывал февральский лёд. Снаружи всё выглядело, как обычно. Только внутри всё рушилось.

***

Комната парней встретила их полутемнотой — жалюзи были опущены, солнечные лучи пробивались сквозь щели, расчерчивая пыльный воздух. Внутри пахло дешёвым шампунем, спортивным дезодорантом и чем-то металлическим — будто напряжением, повисшим в воздухе. Оливия первой пересекла порог и сразу направилась к тумбе возле кровати Ромы, где обычно лежал ноутбук. Она вытащила его оттуда резким движением, как будто боялась, что передумает, и тут же сунула Вике в руки: — Давайте скорей. Пока ещё есть время. Вика не стала спорить, села на край кровати и быстро открыла ноутбук. Экран мигнул синим, затем потемнел, и только спустя пару томительных секунд началась загрузка системы. Пальцы Вики бегали по клавишам с нервной отточенностью. Алексей, стоявший у окна, тревожно взглянул на часы: — Восемь минут до начала. Если нас не будет на построении — вычтут. — Сейчас… — пробормотала Вика, даже не глядя в его сторону. — Идёт восстановление. Придётся немного подождать. Надо подгрузить данные — это займёт пару минут. Может, больше. Рома не находил себе места: он то вставал, то садился обратно, то опять вставал, глядя на экран через плечо Вики. — Ну давай же, ну давай… — бормотал он себе под нос, будто от этого процесс пошёл бы быстрее. Андрей стоял у двери, приоткрыв её буквально на сантиметр, внимательно вглядываясь в пустой коридор. Его рука чуть подрагивала, когда он удерживал дверную ручку. Он глянул через плечо, голос у него был приглушённый, но в нём слышалась тревога: — Ребят… Мы уже опоздали. Звонок прозвенел минуту назад. — Всего-то! — отмахнулся Максим, вынырнув из-за спинки кресла. — Две минуты — не смертельно. Уваров ничего нам не сделает. Андрей резко развернулся, махнув рукой: — Да не в Уварове дело! Нас будут искать, поймут, что мы где-то вместе… Опять на подозрение нарвёмся. Всё, нет времени — надо идти. Вика с неохотой посмотрела на экран — на нём замигала строка загрузки: «Восстановление удалённых файлов. Пожалуйста, не выключайте устройство… 24%» Она тихо выдохнула, словно отпуская надежду, медленно опустила крышку ноутбука, оставляя процесс идти в фоне: — Ладно. Пойдём. Пусть грузится. После урока сразу вернёмся. — Ставь на сон, чтобы не сбилось, — посоветовала Оливия, глядя на экран с опаской, как на бомбу замедленного действия. — Ставлю, ставлю, — кивнула Вика и сдвинула мышку в угол экрана. Они быстро выбрались из комнаты, стараясь вести себя естественно, будто ничего особенного не произошло. Каждый из них чувствовал, как между лопаток ползёт тревога — ведь если восстановление сорвётся, если файл пропадёт, если видео исчезнет…, то это будет конец. Конец их расследованию. Конец Тёмкиной правде. В тишине оставшейся комнаты с мягким щелчком экран ноутбука перешёл в режим сна. А в глубине памяти процесс всё ещё шёл: «31%... 32%...»

***

Свет от высоких окон рассекал зал белыми полосами, пыль плавно крутилась в воздухе, будто всё происходящее было частью замедленной сцены. На полу скользили шпаги, скрипели подошвы, а чёткие команды Вадима Уварова раздавались над всем этим, будто отбивая ритм боя. — Ангар! Начали! — резко скомандовал он. Максим Морозов и Андрей Авдеев шагнули навстречу друг другу, лезвия коснулись, отчего раздался звонкий металлический звук. Максим, будто наэлектризованный, сразу же пошёл в атаку — не выжидая, не пробуя технику, а сразу — резко, напористо, с тем самым глухим запалом в глазах, который был у него только в крайних случаях. — "Что с ним?" — едва слышно прошептала Оливия, переглянувшись с Викой. Та нахмурилась. Максим будто не слышал слов. Он двигался с такой силой, словно хотел не победить — а подавить. Металлический хлёст — Андрей еле успевал защищаться, пятился. В какой-то момент шаг был сделан слишком широко, и Максим врезал шпагой по запястью. — Ай! — выкрикнул Андрей, отшатываясь и уронив шпагу. Он схватился за руку. — Ты что, совсем озверел, идиот?! — "Чёрт!" — выдохнула Вика и тут же кинулась к ним. Оливия — за ней. Уваров тоже рванулся вперёд, но уже без паники — уверенно, сдержанно. Он схватил Андрея за локоть, быстро осмотрел повреждённую руку. — Эй, эй, эй, эй, эй... Тихо, тихо, тихо. — Его голос был низкий, спокойный, почти гипнотический. — Ребята, поспокойней. Что такое? Это спорт. Больно? — Конечно больно! — Андрей стиснул зубы, но постарался не смотреть на Максима. — Он меня не просто задел, он меня шибанул, как на настоящем поединке! — Иди, промой рану, хорошо? В воде — антисептик, на полке в душевой. — Вадим отпустил руку и обернулся к Максиму. — Максим. Выдержки учись. Это не улица. Не надо рубиться как с последним врагом. Максим недовольно повёл плечом, не глядя ни на кого. — Что такое? Больно... — пробурчал он. — Максим. — Вадим поднял голос, но не накричал — просто стал твёрже, холоднее. — Я сказал: выдержки учись. Иди тоже. Остыть. — Хорошо, — бросил Максим и ушёл, не оборачиваясь. Андрей последовал за ним, сжав губы. На секунду Оливия сделала шаг вперёд — она почти уже окликнула его, но тут рядом оказался Алексей. Он коротко коснулся её плеча. — Я с ним пойду. Помогу. — Его взгляд был серьёзен. Оливия благодарно кивнула, не говоря ни слова, и осталась в зале, глядя вслед уходящим. Уже после звонка, когда все разошлись, и гул голосов стих, зал снова стал тихим, как до урока. Полупрозрачные шторы колыхались от лёгкого сквозняка, откуда-то доносился отдалённый плеск воды — возможно, кто-то ещё был в душе. Вика переобувалась у стены и бросила взгляд на Оливию: — Ты идёшь? — Сейчас подойду. — Оливия выдавила лёгкую улыбку. — Подожди меня в раздевалке, я буквально на минуту. Вика кивнула, не задавая вопросов, и вышла. Когда всё стихло окончательно, Оливия подошла к Вадиму. Он как раз собирал защитные маски в ящик, двигаясь спокойно и методично, будто сцена с дракой не оставила ни следа в его движениях. — Что между ними произошло? — спросил он, не оборачиваясь. — Максим накинулся, будто у него счёты. — Понятия не имею. — Она подошла ближе. — Я сама об этом думаю. Надеюсь, они оба просто сгоряча... И потом помирятся. Он закрыл крышку ящика, медленно повернулся к ней. В его взгляде было что-то ироничное, но мягкое: — Ты мне обещала показать царство снов. Оливия засмеялась, коротко, приглушённо, будто кто-то мог услышать. — Посмотрим. — Она бросила быстрый взгляд на дверь, будто ожидая, что сейчас кто-то войдёт, и, прежде чем он успел отреагировать, поднялась на носки и коротко поцеловала его в щёку. — Мне пора. Собралась отойти, но... Он поймал её за запястье быстро — почти без усилия, но так, что она остановилась. Он мягко, но решительно развернул её к себе. На этот раз он не ждал, не спрашивал. Он поцеловал её сам. По-настоящему. Не быстро, не мимолётно — по-взрослому, по-настоящему, с тем скрытым огнём, который так долго держал внутри. Её сердце колотилось. Она ответила, но через пару секунд тихо прошептала, отстраняясь: — Кто-то может войти. Не хотелось бы проблем. Он посмотрел на неё несколько секунд, будто взвешивая... потом отпустил. — Иди. Она шагнула назад, дотронулась пальцами до губ, и, не оборачиваясь, пошла к двери. В зале снова стало тихо. Только пыль в свете окон кружилась — как память о том, чего не должно было быть.

***

Ткань солнца медленно таяла на ковре, оставляя полосы остывающего света. Окно было приоткрыто. Ребята собрались в комнате так, будто кто-то позвал на срочное собрание. Сумки валялись у стен, кто-то ещё не успел даже переодеться — только накинул форму поверх, а кто-то сидел, зажав голову в ладонях, пытаясь отдышаться после странного, напряжённого урока. Вика села на край кровати и потянула к себе ноутбук. Она открыла крышку, и привычный экран засветился мягким голубым светом. Её лицо в этот момент словно застыло. — Подождите... — прошептала она и наклонилась ближе. — Я не понимаю. — Что не так? — рядом с ней стояла Даша, всё ещё в футболке с мокрыми от воды прядями. — Он опять глючит? Это может быть сбой... Программа могла просто... — Нет. — Вика резко подняла голову. В её голосе не было паники — только жёсткая, уверенная уверенность. — Это не сбой. Кто-то остановил восстановление. Ровно двадцать восемь минут назад. И всё удалил. Окончательно. Повисла тишина. Густая, неестественная. Оливия сделала шаг вперёд: — Подожди. Это... это невозможно. Мы все двадцать восемь минут были на фехтовании. Все. — Все на виду. — добавил Рома. — Ты сама видела, Вика. Даже если бы кто-то решил сбежать — Уваров бы заметил. Он стоял как цербер, не отрывая глаз. Андрей стоял в углу, прислонившись к стене. Он молчал, но его глаза несколько раз метнулись к Даше. Коротко. Настороженно. Почти исподтишка. Он ничего не говорил, но что-то в его взгляде выдавало: он что-то подозревал. Вика опустила руки и уставилась в пол. — Теперь я не знаю, что делать. — Голос её стал тише, глуше. — Повторное восстановление невозможно. Система уже почистила кэш. Всё. Это как выдернуть кабель из сердца. Он не заведётся снова. Алексей, который до этого молчал, вдруг метнулся к своей кровати. Его движения были резкими, но сосредоточенными. Он поднял матрас, засунул руку под доски и через секунду вытащил маленький металлический ключ на шнурке. — На месте. — Он показал его всем. — Никто не трогал. Всё так, как я прятал. Значит, это сделал не кто-то из нас. В тишине раздался резкий звук. Максим пнул стул, и тот с грохотом упал, отлетев к стене. Оливия, сидевшая ближе всех, инстинктивно отпрянула, испуганно вжавшись в подушку. Сердце резко ушло в пятки. — Эй! Вы! — заорал Максим, его лицо перекосило от злости. — Слышите меня вообще?! Сколько можно?! А?! Тишина стала почти оглушающей. И в этот момент из-за приоткрытой двери раздался сухой, громкий голос из репродуктора: — Дарья Старкова, подойдите, пожалуйста, в кабинет директора. Повторяю, Дарья Старкова — кабинет директора. Даша вздрогнула. Все одновременно посмотрели на неё. — А ей-то что от меня нужно? — Она глянула на друзей. — Я вообще, что сделала? Плечи пожали почти синхронно — никто не знал, что ответить. Только Рома хмыкнул: — Может, за шпагу схватилась не с того конца. — Очень смешно. — Даша закатила глаза и выпрямилась. — Ждите. Я быстро. Она вышла. За ней закрылась дверь. Время будто застывало. В комнате сидели молча, каждый провалившись в свои мысли. За окном ветер переворачивал листву, и в какой-то момент казалось, что сейчас всё просто сломается. Но вот дверь резко распахнулась — Даша вошла почти бегом. В её лице было что-то напряжённое, но одновременно решительное. — Слушайте. — Она оглядела всех. — Они спрашивали про Савкину. Про судью. — Что именно? — настороженно спросила Вика. — Виделась ли я с ней. Когда. Где. О чём говорили. — Даша метнулась взглядом к окну. — Я сказала, что не виделась. Что она просто написала мне, типа предложила встретиться, но не сказала зачем. И что я на встречу она не пришла. Всё отрицала. — Ты уверена, что правильно сделала? — Оливия прищурилась. — Я не знаю. — Даша вздохнула. — Но я не верю уже никому. Учителям, даже Крыловой. Она будто специально вытягивала из меня слова. Смотрела, как на подопытную. Пауза. Она перевела взгляд на всех: — Если вас тоже спросят — скажите так же. Никаких встреч. Никаких разговоров. Мы не знаем, зачем она пришла. А если кто-то узнает, что мы её видели — нас начнут давить. Ломать. Мне одной хватило. Все молчали. Только где-то вдалеке громыхнуло.

***

Холодный свет падал из тусклого потолочного окна, разбавляя полумрак голубовато-серыми тенями. Старая душевая на дальнем крыле школы давно не использовалась, а теперь стала их личным убежищем — местом, куда можно было сбежать от чужих ушей. Они стояли полукругом: кто-то прислонился к стене, кто-то сидел на старом деревянном ящике, кто-то нервно теребил рукав кофты. В глазах — тревога. Все чувствовали, что Андрей собрал их не просто так. Последним зашёл Максим. Гулкий звук его шагов по плитке отозвался в стенах, словно кто-то посторонний следил за ними снаружи. Он оглядел всех и с издёвкой бросил: — Ты что, собрал нас, чтобы сообщить что-то неприятное? Или просто захотел атмосферу гробовой тишины? Андрей медленно поднял взгляд на него. В его лице не было привычной резкости. Наоборот — слишком спокойно, слишком ровно. Это сразу заставило Оливию напрячься. — Именно так. — ответил он. Глаза его были чёрными и усталыми. Повисла пауза. Оливия нахмурилась, оглянулась, будто кого-то не хватало, и вдруг вслух произнесла: — А где Даша? — Она шагнула ближе к двери. — Секунду, я её сейчас позову... — Не стоит. — спокойно остановил её Андрей. — Я сам не позвал. Потому что думаю, что это она стёрла Темкино видео. — Чего?! — выдохнула Вика, переглянувшись с Ромой. Максим вскинул брови и усмехнулся. — Ну ты и клоун, Авдеев. — Это не смешно. — Вика вскинулась, на секунду потеряв контроль. — Что ты вообще несёшь? Андрей не отреагировал. Его голос был всё такой же спокойный, как лёд: — Я и не шучу. — Он обвёл их взглядом. — Когда мы были на фехтовании, я ушёл раньше вас, промывать руку. И видел, как она выходила из нашей комнаты. Смотрела по сторонам. Не заметила меня. А после урока... файла уже не было. Все замерли. Алексей вдруг нахмурился, будто от чего-то в воспоминаниях у него сжалось внутри. — Подожди. — Он чуть наклонился вперёд. — Точно. Она была в коридоре. Я вышел след за тобой, видел её возле двери. Думал — случайность. Но теперь... Оливия покачала головой. Сначала медленно, потом уверенно: — Андрей, ты не можешь просто так кого-то обвинять. Это серьёзно. Ты понимаешь, что говоришь? У тебя нет доказательств. — У меня есть логика. — Его голос стал чуть резче, но не громче. — Про ноут знали только мы. Только мы. И только мы знали, где он спрятан. Значит — кто-то из нас. — А если за нами кто-то следил? — осторожно вставил Рома. — Это возможно. Всё возможно. Андрей отрицательно покачал головой. — Нет. Чердак — это самое тихое, самое надёжное место в школе. Мы проверяли. Мы были там одни. Никто не мог знать. Предатель внутри. И это Даша. — Слушай, ты... — Максим вдруг рванулся вперёд, и его рука с силой вцепилась в ворот Андреевой рубашки. Он потянул его ближе, почти лицом к лицу. — Слушай внимательно. — Его голос был глухим, но в нём звучала угроза. — Это. Не. Она. Понял меня? С чего ты вообще взял, что она способна на такое?! Андрей не дернулся, не попытался вырваться. Только посмотрел прямо в его глаза, медленно, упрямо. — Я бы тоже хотел, чтобы это был кто-то другой. — прошептал он. — Но от моих желаний тут ничего не зависит.

***

Оливия шла по холлу, собирая волосы в резинку, когда заметила, как Надя и Алиса прячутся за углом, переминаясь с ноги на ногу. Лица у обеих были взволнованные, а глаза светились странным возбуждением. — А вы что тут делаете? — тихо спросила она, подойдя ближе. — Надюша, Алиса, всё в порядке? Надя тут же приложила палец к губам: — Тш-ш! Тихо! — прошептала она, и снова осторожно выглянула из-за угла, прильнув щекой к холодной стене. Любопытство взяло верх, и Оливия тоже шагнула ближе, пригнувшись, словно это была какая-то шпионская игра. Но увиденное сразу отрезвило. У кабинета директора стоял полицейский — крупный мужчина с короткой стрижкой, в форме и с рацией. Рядом — Виктор Николаевич, хмурый, будто собравшийся кого-то увольнять, Павел Петрович, нервно сжимающий в руке папку, и Вадим, сжимающий губы в тонкую линию, как он всегда делал, когда не доверял происходящему. Все трое смотрели на полицейского, который говорил в рацию, сухо и по-деловому: — Рост около двух метров. Телосложение крепкое. По словам очевидцев — похоже на великана. Повторяю, возможен выход за территорию школы. Обследуем северную часть леса. — Это мой гном, — шепчет Надя, затаив дыхание. — Точно. Оливия моргнула. Гном? В голове мгновенно всплыли обрывки. "Друг Нади, тот, которого она видит в лесу" — тогда они с Андреем посмеялись. А теперь перед глазами возник образ того чудовища, что они видели в подземелье. Он большой... Он приносил ей конфеты? — Ты видела, какой он плохой? — вдруг прошептала Алиса, вцепившись в рукав подруги. — Он злой. Его хотят посадить в тюрьму. Но снова заговорил полицейский. Его голос был уже обращён к Виктору: — Не переживайте. Мы прочешем весь лес. Найдём. Если существо опасное — нейтрализуем. — Дядя милиционер! — вдруг не выдержала Надя и выбежала вперёд. — Гном очень хороший! Все обернулись. Оливия вскрикнула: — Надя! Подожди! Но уже поздно — Алиса кинулась за подругой: — Нет! Он страшный и большой! Ты не понимаешь! — Девочки! — Вадим резко сделал шаг, его голос был как выстрел. — Нет! Давайте не будем мешать работать дяде милиционеру. Идёмте. — Он подбежал и взял обеих за руки, будто пытаясь утащить обратно, чтобы стереть всё, что они успели сказать. Но Надя вырвалась. — Дяденька, милиционер! — воскликнула она, выбежав вперёд. — Он очень, очень хороший! Он живёт в лесу и приносит мне конфеты! И протянула сжатую ладошку с помятым фантиком. Виктор и полицейский переглянулись. Лица обоих побледнели. Поляков опустился на корточки, смотря на девочку почти с отеческой нежностью: — Надюш, милая. О ком ты говоришь? Ты правда кого-то видела в лесу? Он тебе что-то дал? Конфеты? — Да. Это мой друг. Он гном. Он большой, но добрый. — Ты знаешь, где он живёт? — осторожно спросил полицейский. Надя кивнула: — Угу. Он живёт в норке. За большими корнями. Я могу показать. Виктор медленно опустил руки и шагнул ближе: — Надя, ты сможешь нас к нему привести? Ты точно помнишь путь? — Да. — Девочка кивнула. Потом вдруг нахмурилась и посмотрела вверх с почти болезненной серьёзностью. — А вы его не посадите в тюрьму? Он же... добрый. Просто странный. Виктор переглянулся с полицейским, потом мягко улыбнулся и покачал головой: — Нет, малышка. Никто его не тронет. Но нам очень нужно его найти. Помоги нам, пожалуйста. Оливия сделала шаг вперёд. В груди — клубок. Сердце колотилось так, будто внутри кто-то бил по стенкам изнутри. — Хватит. — сказала она, стараясь говорить ровно. — Это дети. Всего лишь дети. Давайте не будем втягивать их в ваши дела. Она моя сестра. Я не позволю, чтобы её использовали. Полицейский поднялся. — Не волнуйтесь. Девочка будет под присмотром. Мы просто хотим понять, кого она видела. Это может быть важно. — Тогда я пойду с ними. — резко сказала Оливия. — Я не оставлю её одну. Не важно, кто с ней рядом. Виктор напрягся. — Новикова, это не обязательно... — Погоди. — вмешался Вадим, впервые подняв голос. Он говорил быстро, почти резко: — Мы теряем время. А если это связано с Еленой — она может быть в опасности. Оливия обернулась к нему. — Что?.. Что-то с Еленой Сергеевной? Он встретился с ней взглядом. Глаза были настороженные, внимательные. — Ничего не случится. Я пойду тоже. Прослежу. Чтобы Новикова, как всегда, не наделала глупостей. — Спасибо, Вадим, — коротко сказал Виктор. — Так будет лучше. Собирайтесь. Через пять минут — у машины. Оливия развернулась и почти бегом понеслась вверх по лестнице, прижимая к себе Надю. Сердце колотилось. Мысли путались. Но одно было ясно: сегодняшний день уже вышел из-под контроля.

***

Машина мягко тронулась с места, фары вырезали светом узкую дорожку в сторону леса. Надя устроилась сзади, сжимая в руках плюшевого лисёнка, и смотрела в окно. Оливия сидела рядом с Вадимом, всё ещё не понимая, как оказалась в этом странном треугольнике: она, он… и её младшая сестра. Она повернулась к Вадиму, глядя прямо, без обиняков: — Что происходит на самом деле? — голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но с отчётливой тревогой. Вадим держал руль уверенно, взгляд был направлен вперёд. На секунду он промолчал, будто подбирая слова. Потом медленно выдохнул: — Елена пропала, — сказал он негромко. — Поэтому и приехали из райотдела. Оливия почувствовала, как сердце сжалось. Она уже подозревала, что дело серьёзное… но Елена? Та, что казалась такой стойкой и непоколебимой? — Когда? — шепнула она. — Сегодня. Вышла погулять и все. Виктор в панике. Он отпустил руль на мгновение, чтобы взять её руку. Его пальцы были тёплыми. Он поднёс её ладонь к губам и поцеловал — мягко, коротко, почти неуловимо. Как будто этим жестом хотел сказать: «я рядом, всё будет хорошо». Оливия тут же одёрнула руку, и негромко, почти сквозь зубы, процедила: — Ты сошёл с ума… Она же здесь, — кивнула назад, на Надю. — Что ты вообще творишь? — Прости, — выдохнул он. Без сопротивления. Без оправданий. — Не надо… — Оливия быстро повернулась к сестре и, уже другим тоном, ласковым, сказала: — Нюсь, ты как? Всё в порядке? Надя кивнула, не отрывая взгляда от окна: — Он точно не обидится? — тихо спросила она. — Если я покажу, где он живёт? — Нет, конечно, — Оливия поспешила улыбнуться. — Все просто хотят с ним поговорить, правда? Вадим краем глаза посмотрел на неё. Что-то дрогнуло в его лице. Он хотел что-то сказать, но передумал. Только крепче сжал руль и прибавил скорость. В салоне повисло напряжённое молчание. За окнами темнел лес, а в воздухе будто пахло чем-то неизбежным. На опушке леса царила тревожная суета: мигающие проблесковые маячки, блики фар, снег, втоптанный в серую кашу. Воздух был пропитан запахом бензина, лекарств и металла. Оливия открыла дверцу машины, первой выскочила наружу — за ней последовал Вадим, проверяя, чтобы Надя не отстала. Девочка застыла на месте, щурясь на свет, а потом поспешила вперёд, прижимая к себе лисёнка. Из второго автомобиля вышли Виктор, Лобанов и человек в форме с холодным взглядом. Рядом дежурила скорая. Фельдшеры курили в стороне, что-то обсуждая вполголоса. Ещё одна машина — уже из уголовного розыска — стояла немного в глубине, фары подсвечивали заснеженный склон. Что-то было не так. Очень не так. Оливия уже собиралась подойти к Виктору, когда в кармане громко завибрировал телефон. — Андрей, — выдохнула она, и ответила, отступив на шаг в сторону. — Где ты? — услышала в трубке знакомый голос. — Ты идёшь или как? — Андрей, — перебила она, быстро оглянувшись на Вадима и Надю. — Меня задержал Виктор Николаевич. Попросил помочь. Пускай вы идите без меня. Потом всё расскажу, — она отключила, не давая договорить. В это мгновение Надя вдруг резко подалась вперёд и закричала: — Гномик! Беги! Оливия вскинула голову — и в нескольких десятках метров, между елями, действительно двигалась крупная фигура. Нечеловеческая. Высокая, сгорбленная, словно сросшаяся с тенью. Рядом с ним в руках безвольно покачивалась Елена Сергеевна — бессознательная, с растрёпанными волосами, головой, запрокинутой назад. — Гномик! — завопила Надя и рванулась к нему, но Лобанов поймал её, прижал к себе, не давая выскользнуть. — Беги! Беги, пожалуйста! Они тебя убьют! Оливия тоже увидела это существо — и будто вся земля под ногами на мгновение накренилась. Она ахнула, отшатнулась, оступившись на корке льда, но сильная рука Вадима перехватила её за талию и удержала. Он притянул её к себе, не давая упасть. Её сердце колотилось так, что казалось — выскочит из груди. — Это… — Оливия не договорила, только испуганно замерла, вцепившись пальцами в куртку Вадима. Полицейский вскинул оружие: — Стоять! Немедленно опустите женщину на землю! Медленно! Без резких движений! Существо остановилось. Оно как будто поняло. Очень осторожно, с необычайной бережностью, гномик начал опускать тело Елены Сергеевны на снег. Аккуратно. Почти по-человечески. — Беги, Гномик, прошу тебя! — кричала Надя, теперь уже в голос, захлёбываясь в рыданиях. — Пожалуйста! Уходи! Не трогайте его! Он не плохой! Но поздно. Когда он развернулся и сделал лишь два шага назад, один из полицейских вдруг скомандовал: — Огонь! Раздался выстрел. Потом второй. Глухой звук падения. Гномик рухнул на снег, как подкошенный. Его спина вздрогнула — и затихла. — НЕТ! — Надя наконец вырвалась из рук Лобанова и бросилась к нему. — Гномик, пожалуйста, нет! Нет! — её голос сорвался на хрип. Оливия оттолкнула Вадима и кинулась за ней. Она уже не чувствовала ни ног, ни холода — только ужас и отчаяние. Сквозь слёзы она видела, как Надя припала к телу этого странного существа, обхватила его и прижалась к его груди, уткнувшись лицом в куртку. — Зачем вы это сделали?! — кричала девочка, — Зачем?! Он добрый! Он не тронул никого! Вадим был рядом, обхватил Оливию за плечи, не давая ей упасть. Она опустилась рядом с Надей, рука дрожала, губы сжались в линию. Сердце болело так, как будто её вывернули наизнанку. Снег пропитался багровым, словно лес плакал вместе с ними. А чуть дальше Виктор и Павел уже склонились над Еленой. Скорая метнулась к ним, фельдшер раскрыл чемодан. Кто-то крикнул «пульс есть!» — но Оливия уже не слышала. Всё растворилось в тяжёлом, безвозвратном горе.

***

Они вернулись поздно. Оливия шла по коридору, держа Надю за руку. Малышка притихла, сникла. Она всё ещё всхлипывала, хоть и старалась быть сильной. Шаги глухо отдавались под сводами, и тишина здания, словно впитавшая крик, боль и выстрелы, только усиливала гул в голове. Они вошли в комнату. Оливия опустилась на колени, сняла с Надюши курточку, ботинки. Малышка послушно подняла руки, когда та стянула с неё свитер. Всё делалось как в тумане. Без слов. Без капризов. — Надюш, — тихо сказала Оливия, заправляя её под одеяло. — Я рядом. Спи. Но глаза у сестры остались открытыми. И в тусклом свете ночника они казались огромными, влажными, полными вопроса, на который у самой Оливии не было ответа. — Почему они так с ним?.. — прошептала Надя, не мигая. — Он же хороший. Он же просто... Просто спас Елену Сергеевну... Почему взрослые такие жестокие? Оливия села рядом, положила руку на маленькое плечико. Помолчала. Проглотила ком. И, подбирая слова, прошептала: — Потому что взрослые... иногда боятся. Боятся странного, большого, непонятного. А когда боятся — действуют быстро. Не думают. Не слышат. Даже если рядом ребёнок кричит: «Он добрый». Даже если у него в руках кто-то, кому он, может быть, только что спас жизнь. Надя отвернулась в подушку. — Они убили его... — Я знаю, — сказала Оливия, уткнувшись лбом в край кровати. — Прости, Надюша. Мне так жаль. Они замолчали. Комната дышала медленно, осторожно. Ветки за окном шуршали, будто кто-то тихо плакал на улице. — Я больше не хочу дружить... — выдохнула Надя в подушку. Оливия подняла голову. — Почему? — Потому что дружить больно. Оливия сжала губы. Потом легла рядом, прижала сестрёнку к себе, накрыла их обеих одеялом и прошептала: — Но без дружбы — тоже больно. Даже больше. Просто... Иногда то, что кажется добрым и настоящим, пугает других. А иногда... нас самих. Но твой Гномик был храбрый. Он пришёл не убежать. А спасти. И ты его друг, Надя. Навсегда. Даже если он теперь где-то... там. Всё равно. Надя шмыгнула носом, крепче уткнулась в Оливию. — А ты меня не бросишь? — Никогда, — ответила Оливия, с трудом сглатывая боль в горле. — Никогда, слышишь? Надя наконец уснула. Оливия лежала рядом ещё какое-то время, слушая, как выравнивается её дыхание, как уходит напряжение с детского лица. Она поправила выбившуюся прядку, поцеловала её в лоб и медленно, почти беззвучно поднялась с кровати. В коридоре было темно. Только дежурные лампы отбрасывали тусклый жёлтый свет на пол и стены, вытягивая тени. Стены были холодные, как и воздух, пропитанный тишиной, в которой слышались отголоски прожитого дня — крик Нади, глухие выстрелы, сдавленный голос Виктора: "она жива…" Оливия дошла до своей комнаты, открыла дверь и на мгновение застыла в проёме. Здесь было так же тихо, как и везде. Всё на своих местах: её тетради, плед, разложенные карандаши, чашка, оставленная утром… и полное отсутствие внутреннего покоя. Она вошла, закрыла дверь, прижалась к ней спиной и села прямо на пол, не раздеваясь. Несколько долгих секунд просто сидела, уставившись в темноту. А потом медленно обхватила себя за плечи, прижалась лбом к коленям и впервые за весь день позволила себе выдохнуть по-настоящему. Не всхлипнуть — нет. Просто выдохнуть. Как будто сердце устало биться, а душа, вся в мелких трещинах, наконец замолчала. «Почему взрослые такие жестокие…» Слова Нади звучали в голове, будто это она сама, Оливия, — маленькая девочка, которой тоже страшно, одиноко, и непонятно, как жить дальше.

***

Оливия сидела на краю своей кровати, сутулившись, словно под тяжестью невидимого груза. Комната казалась тесной, словно стены подступали ближе с каждым вдохом. Пальцы дрожали, когда она провела ладонью по лицу, чувствуя на коже липкий след усталости. За окнами сгущался вечер — мутный, сырой, будто сама ночь не хотела полностью вступать в свои права, замирая в ожидании чего-то страшного. Она только опустила голову, как резко распахнулась дверь. Звук был резким, пугающим, будто выстрел в тишине. Ручка ударилась о стену с сухим лязгом. На пороге стояла Даша — растрёпанная, глаза блестят от напряжения, щеки горят, губы крепко сжаты. За ней в комнату, не говоря ни слова, один за другим вошли остальные: Вика, Рома, Максим и Андрей. Никто не пытался сдержать эмоции — лица говорили за них: тревога, растерянность, злость, подозрение. Даша остановилась в центре комнаты, будто вся сдержанность покинула её тело. Она обернулась на остальных, словно чувствуя, что ещё чуть-чуть — и сломается. Но вместо слёз в голосе появилась ярость: — Хватит. Слово повисло в воздухе. Как пощёчина. — Хватит ходить за мной, как за воровкой. Хватит смотреть на меня, будто я предатель. Да, это я стерла то видео. И я сожгла документы в подвале. И да, я знала, что это подставит нас. Всех. Но я бы сделала это снова. Повисла гнетущая тишина. Лишь слабый шум за окном — ветер теребил деревья, что-то скреблось по стеклу, будто сама школа слушала этот разговор. Максим сделал шаг вперёд. Его лицо было хмурым, но в глазах — не гнев, а недоумение. Тихо, ровно, он спросил: — Зачем? Ты была с нами. Мы доверяли тебе, Даш. — Не притворяйся, что ты не чувствуешь, — перебила она, сжав кулаки. — Ты знаешь, что я не могла сделать это просто так. Я… у меня не было выбора. Максим опустил взгляд, помолчал — и вдруг заговорил мягче: — Тогда объясни. Мы не враги тебе, Даша. Мы просто хотим понять. Пойми нас тоже. — Заходите, — выдохнула она. — Все. Закройте дверь. Рома, стоящий ближе всех к выходу, приподнял бровь, нервно усмехнулся: — Чтобы ты нас тут, в тишине, всех и… пришибла? — Рома, — впервые за весь вечер подала голос Оливия. Голос её был хриплым от усталости, но в нём прозвучала такая твёрдость, что все обернулись. Она сидела всё там же, на своей кровати. Лицо бледное, глаза тусклые, как у человека, пережившего бессонные ночи. Тень под глазами делала её старше, и в этот момент в ней не было ничего от привычной Оливии. — Закрой дверь, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Рома, впервые увидев её в таком состоянии, не стал спорить. Он просто потянул за ручку, и щелчок замка отозвался в комнате глухим ударом. Теперь они были отрезаны от остального мира. Только они и тишина. Даша села на свою кровать, положила на колени потёртый ноутбук, чьи края были исцарапаны и блестели в тусклом свете. Она подняла крышку, и открыла недавнее видео. Миг загрузки — и на экране появилось видео. — Я никому не могла рассказать, — тихо сказала она, глядя в экран. — Даже себе не хотела в этом признаваться. На видео — женщина в реанимации. Больничный свет, бледная кожа, замершие мониторы. Дыхание через трубку, судорожные вздохи. Плечи у Даши дрогнули. — Это… — прошептала Вика. — Это твоя мама? Даша кивнула, не отрывая взгляда от экрана. — Да. Это снято пару дней назад, когда мама попала в больницу. Они… они прислали это мне ночью. На видео сменился кадр. Чёрный фон. Белыми буквами всплыла надпись: "Хочешь, чтобы твоя мама жила? Уничтожь всё, что нашли." Все застыли. Только один тихий всхлип сорвался из угла — это Вика прижала ладонь ко рту. — Я… я просто испугалась, — выдохнула Даша. — Я не знала, кто это. Но они знали, что я с вами. Они следили. И… и они держат её. Если я не сделаю, что они хотят… Максим молча подошёл ближе. Без слов. Просто сел рядом и крепко обнял её. Даша не плакала, но всё тело её дрожало. И тут экран снова вспыхнул. Авто-воспроизведение. Новое видео. Комната, плохо освещённая лампой под потолком. Сырость, серые стены. И — судья Савкина. Связанная, сидит на стуле, измотанная, плачет. — Пожалуйста… пожалуйста, остановитесь… вы не понимаете, с кем связались… они… они придут за вами… Я… я пыталась помочь… я правда…— Я не хотела этого… простите… Экран погас. Никто не пошевелился. Комната была наполнена тем странным, липким ощущением, когда даже воздух кажется загустевшим.

***

Ночь словно придавила здание пансиона своей тяжестью. Коридоры — длинные, тёмные, затихшие — были похожи на застывшие в безвременье туннели, где любой звук казался слишком громким. Лунный свет пробивался сквозь редкие оконца, падая на пол тусклыми квадратами. Комната девочек давно погрузилась в сон. Вика, свернувшись в клубок под одеялом, еле слышно посапывала; Даша, несмотря на пережитое, наконец уснула, обняв подушку и отвернувшись к стене. Оливия лежала на своей кровати, не мигая глядя в потолок. Простыня казалась мокрой от пота, хотя в комнате было прохладно. Всё внутри зудело от нерассказанных слов, от глухого чувства вины, страха, усталости. Она с трудом отбилась от расспросов — и Вика, и Рома, и даже Алексей, Максим с Андреем поочередно пытались понять, что происходит. Но она только глухо отвечала: — Завтра. Я расскажу завтра. Обещаю. Но сейчас, в тишине, когда всё стихло — она знала: не сможет дождаться. Не выдержит одна в этих стенах, не перенесёт ещё одной ночи, где воспоминания вгрызаются в горло. Она медленно села, опустив ноги на пол. Холод ударил в стопы, но ей было всё равно. Оливия встала, накинула свитер и пошла к двери, стараясь не скрипнуть доской. Осторожно опустила ручку. Щелчок. И в тот самый миг, как она приоткрыла дверь, кто-то оказался по ту сторону. Они столкнулись нос к носу. — Тише, — прошептал Вадим, почти не удивившись, словно знал, что она выйдет. Его пальцы мягко коснулись её плеча. — Ты в порядке? Она молча кивнула, прижав ладонь к груди, чтобы сердце не выпрыгнуло наружу. — Ты шёл ко мне? — всё же спросила она, глядя на него снизу-вверх. Он кивнул. — Не мог уснуть. Всё думал… как ты. После всего. Она отвела взгляд, губы дрогнули. — Мне просто… просто хотелось уйти отсюда. Хоть на немного. Хоть на минуту притвориться, что этого всего не было. — Пойдём, — спокойно сказал он, с той уверенностью, которая не требовала лишних слов. — Никаких разговоров. Просто поспишь рядом со мной. Остальное потом. Оливия колебалась, секунду, две… а потом сделала шаг навстречу. Он сжал её ладонь. Его пальцы были тёплыми, немного грубыми, как у того, кто слишком много носит спортивную форму и слишком часто держит людей от падений. Они прошли по коридору — тихо, будто крались сквозь сон. Его руки больше не отпускали её. Он открыл дверь, пропуская Оливию вперёд. Та прошла внутрь, не оглядываясь, и только тогда услышала, как за ней тихо захлопнулась дверь. Вадим выключил свет, оставив включённой только настольную лампу с тёплым тусклым свечением. На кровати был уже разложен плед. — Я знал, что ты придёшь, — шепнул он, снимая с себя толстовку и кладя её на спинку стула. Его взгляд не был хищным или страстным — только усталым. И полным тишины, которую он готов был разделить. Он подошёл ближе, аккуратно убрал прядь с её лица. — Давай спать, Оливия. Просто быть рядом. Сейчас — это главное. Она молча кивнула. И когда он лёг рядом, Оливия прижалась к нему спиной, позволив себе впервые за долгое время выдохнуть. И только тогда — впервые за всё это время — она уснула. В его комнате. В его объятиях. В безопасности.