Герой пустоты/Void Hero

Низкий гул наполнил воздух. Изуку плотнее закутался в плотную ткань, время тянулось, словно патока, цепляющаяся за край обрыва. Лекарство совершало последние круги по его крови, сталкиваясь с его причудой в спиралях ужаса, от которого сердце колотилось. Он восстанавливал свою маску по кусочкам, сосредоточившись на залечивании повреждений, нанесенных злодеем. Каждый защелкивающийся фрагмент высвобождал давление, которое, как он и не подозревал, накапливалось внутри. Это было похоже на то, как будто кость вставляют на место после того, как ее вырвали. Плотная черная толстовка с капюшоном накидывалась ему на плечи, сливаясь с хитиновым черным цветом его кожи, так что он выглядел как тень, сложенная на скамейке в поезде.  Часть его души задавалась вопросом, как он, должно быть, выглядит. Возможно, он был похож на какое-то странное чудовище — спутанные зеленые волосы обрамляли белоснежную маску, рога вились над головой, а темные, как смоль, глаза смотрели в никуда. Он держал глаза закрытыми за маской, сосредоточившись на жаре, царившей в переполненном вагоне. Должно было быть жарко, но все вокруг дрожали, дыхание запотевало окна, защищая от влажного холода, пронизывающего купе. Дыхание пассажиров затуманивало воздух, бормотания пронизывали иней, словно торчащие нитки. В состоянии медикаментозного опьянения такая концентрация была невозможна. Не тогда, когда доза была достаточно сильной, чтобы он вообще что-либо почувствовал. С каждым вдохом он направлял огонь внутри себя — тонкий и мерцающий, но всё ещё существующий. Его жар светился белым, полным потенциала. Он был истощён — не только от боя, но и от вступительного экзамена. Раньше он этого никогда не замечал. Но когда он представил, как его тело пульсирует белым жаром, оно отреагировало. Боль в культе прекратилась. Разум прояснился. И пустота, поглотившая его сердце… рассеялась. Она окутала его одним единственным чувством — нежно, словно опекун, нежно обнимающий что-то хрупкое. Меланхолия. Свежесть и бесцельность. Он выдохнул, когда сработали тормоза. Скрип металла о рельсы эхом разнесся по вагону, и толпа начала шевелиться. Пассажиры наклонялись вперед, стремясь спастись от холода, все еще цепляясь за пальто и волосы. Изуку поднялся и проскользнул сквозь толпу, притворяясь темной тенью самого себя, слишком погруженный в свои мысли, чтобы заметить, насколько свободно он позволял своей причуде проявляться на публике. Ему было всё равно. Пятно в его послужном списке было ничто по сравнению с тем, что его ждало впереди. Он почувствовал, как на его лице расплывается насмешливая улыбка. Если бы он отделался лишь предупреждением или даже записью о правонарушении в послужном списке, он бы назвал это победой.  Изуку проверил телефон, шаг ускорялся с каждым шагом. Местоположение Мины: 5 км вглубь леса. Если он сойдет с пешеходных тропинок, то сможет сократить расстояние — а если заставит себя пробежать весь путь спринтом, то сможет еще больше его уменьшить. На этот раз он был рад, что начал бегать много месяцев назад. Возможно, он готовился к этому, сам того не осознавая. Одна цель. Единственная задача, которую нужно выполнить. Спасти Мину. Ему было все равно, выживет он или нет. Это было второстепенно. Жизнь важна.  Но не если это означает оставить ее. Он одним движением большого пальца открыл сайт Помощь Героев и нажал «Отправить». В тегах Масторов гвоздя были отмечены: Мато, Оро, Шео, а также все остальные герои, действующие поблизости. Иногда навязчивое отслеживание героев приносило свои плоды. Он выключил телефон и убрал его в инвентарь, переступив последний отрезок тротуара — город позади. Лес впереди. Граница была нарушена.  Он дотронулся до культи и сосредоточился. Из ее конца выделилась тонкая жидкость — мерцающая, органическая — которая затем затвердела. Он потерял руку. Но, по крайней мере, он мог использовать то, что у него осталось. Материал скрутился и осел, образовав грубое подобие руки. Четыре искривлённых когтя. Функциональные. Уродливые. В поезде он представлял себе и другие формы: сжатый кулак, лезвие, шип. Но эта давала ему преимущество. Когти могли упереться в рукоять его Гвоздя, возвращая ему часть утраченного контроля. А если что-то нужно было разрезать… этот материал был достаточно прочным, чтобы пробить бетон и сталь. Последний порыв эмоций вырвался из его груди и прокатился по конечностям. Страх — перед тем, что его ждёт впереди, перед тем, каково это — умереть, перед тем, что может случиться с Миной, если он потерпит неудачу. Перед тем, что сделает его мать, если он никогда не вернётся. И ненависть — чистая, гнетущая ненависть к злодею, который отнял у него руку. Который отнял её, который напугал её. И — что ужасно — волнение. Сердце бешено колотилось в ушах, каждый удар сменял предыдущий, эмоции пронизывали его насквозь. Страх растворился первым — сменившись холодом. За ним последовала ненависть. И осталось лишь волнение. Головокружительный, неистовый уголек, пульсирующий в груди, шепчущий бессмыслицу, пока… Даже это угасло. Остался лишь леденящий душу холод. Он шептал, что он делает все правильно. Что именно этим он и должен заниматься. Расчетливо. Эффективно. Глубокий вдох. В нос. Выдох. Из маски не вырвалось ни звука. Никогда не вырывалось. А если он умрет? Он хотел, чтобы маска была на нем. Он не хотел, чтобы Мина услышала его последние слова. Потому что это было бы неловко. Что-нибудь глупое вроде… "Я люблю тебя, Мина". Или еще хуже — "Попытка спасти тебя стоила моей жизни". Всё это было правдой. Каждое слово. И даже зная, как глупо это звучит, он всё равно это говорил. Потому что он был влюблённым дураком. Он это знал. Даже если это была юношеская любовь — едва ли настоящая, едва ли составляющая часть его самого. Но это всё равно была часть его самого, которую он ценил. Кто сказал, что за юношескую любовь не стоит бороться? Или что не следует отдавать жизнь за то, что трогает сердце? Он подпрыгивал на цыпочках, разминая ноги с каждым движением. Кровь — вязкая и черная — циркулировала по его конечностям, охлаждая воздух вокруг него, словно туман. Он был готов настолько, насколько это было возможно. Его ноги с хрустом коснулись травы — красные кроссовки были почти изношены. Затем он бросился в лес.  Шаг за шагом.  Его тело, тренированное для покорения бетонных джунглей Мусутафу, быстро адаптировалось к дикой природе. Корни трещали под его подошвами. Ветви ломались, когда он перепрыгивал, извивался, бросался вперед. Впереди возвышалось дерево — и он исчез, скользя вокруг него, словно тень, преследуемая солнцем. Гребни оставляли за собой следы на коре — словно следы когтей, оставленные чем-то не совсем человеческим. Криптиды работают. Каждый шаг сокращал расстояние. Каждый прерывистый, резкий вдох притягивал его ближе к Мине. Он выбежал на поляну. В его голове мгновенно всплыла карта — метка Мины указывала на то, что она находится в одном из заброшенных зданий впереди. Он вспомнил это место. По крайней мере, смутно. Когда-то они с Кацуки играли здесь в героев — заблудились, испугались и были спасены профессионалом. Тогда опасность не была реальной. Она была мнимой, потому что в этих зданиях тогда ничего не хранилось. Но теперь каждое из них представляло опасность. Он тихим взмахом вонзил свой гвоздь, низко присев. Позволил своим мыслям блуждать — всего секунду — пока осматривал поляну. Он расслабил тело, позволяя белому жару медленно и равномерно вытекать наружу. Тем же движением он раньше исчезал — только теперь оно окутывало его тьмой. Сумерки поглотили его целиком. Словно родственники находят частичку себя. Он пробирался между зданиями — старыми, разрушающимися постройками, забытыми временем. Это было странно. Как легко было бросать здания. Прямо как людей. Его шаги были бесшумны. Он скользил по сухой траве, по треснувшим веткам. Вдали доносились голоса — одни далеко, другие слишком близко. Это напомнило ему старые видеоигры, в которые он играл, когда время казалось бесконечным, а мир — безопасным. Из самого большого здания — склада — доносились вопли. Внутри было темно, ни проблеска света. Неподалеку слабо светились меньшие по размеру постройки, синий огонь пронизывал сгущающуюся темноту. Изуку подкрался к старому складу. По его периметру бродили люди, каждый из которых был одет так, словно это ходячий бредовый сон. Толстые пальто, пропитанные потом. Синие маски Они, скрывающие лица. Оружие, перекинутое через плечи, всё рваное и не сочетающееся друг с другом. Они лаяли на языке, которого Изуку не понимал. Их слова эхом разносились по поляне, словно выстрелы. Понимали ли они вообще, что находящиеся поблизости герои могут их слышать? Или им было всё равно? Один только Шео мог бы раздавить их всех за считанные секунды.   Он был рад, что отправил анонимное сообщение. Они проверяли этот сайт даже во время миссий — он их знал. Это были именно такие люди. Он был рад, что познакомился с ними. Он лишь надеялся, что его тело не найдут в этом лесу.   Изуку пробирался сквозь тени, обходя здание по периметру в поисках входа. После двух полных кругов он заметил рваный участок обшивки — на втором этаже. Это было не идеально, но он мог это сделать. Он ждал, неподвижно и терпеливо. Охранники лениво расхаживали взад-вперед, обмениваясь шутками и насмешками между сменами. Между смехом и издевательствами над плачущими людьми внутри они оставляли часть помещения открытой, без присмотра. Как только появилась возможность, он рванулся вперед, замкнув щель в считанные секунды. Он подпрыгнул, выше, чем когда-либо прежде. Он потянулся вверх, и его пальцы нащупали острый кусок ржавой обшивки. Тот впился ему в кожу, но не смог ее прорезать. Он подтянулся вверх, вонзив когти своей искусственной руки в стену.  Металл заскрипел — негромко, но достаточно, чтобы вызвать подозрение. Сердце Изуку замерло, и он с тревогой прислушивался к любым звукам, которые могли бы их насторожить. К счастью, смех охранников снаружи, должно быть, заглушил шум.  Он проскользнул в щель в обшивке и тихо приземлился внутри. По зданию разнеслись рыдания и вздохи. Он проигнорировал их. Десятки людей смотрели на него — молодые и старые, широко раскрыв глаза от недоверия.  Даже беглым взглядом он увидел, что половина из них связана. Он почувствовал запах горелой веревки. Отчетливый запах химикатов, которые разъедали и горели. Мина была занята. Улыбка мелькнула под маской. Он почти бесшумно упал на потрескавшийся бетонный пол. Поднявшись с приседания, он аккуратно сунул свой гвоздь в инвентарь. Толпа расступилась, когда он приблизился. Пустые глазницы его маски вызвали волну страха среди них. Самые молодые сбились в кучу позади старших. Мужчина средних лет с чешуйчатой ​​кожей поднял дрожащие кулаки — самые сильные из них, или почти самые сильные. Изуку восхищался решимостью этого человека, даже если она была направлена ​​не на того человека. Он сбросил маску одним движением своей причуды. Ощущение затхлого воздуха на лице вызывало у него тревогу, чувство незащищенности. В здании стоял резкий запах, напоминающий остатки масла и мусора, а также пот и человеческий запах. Все еще разглядывая толпу, Изуку достал телефон. Одна полоска сигнала. Может, даже меньше. Он вздохнул и убрал его обратно в инвентарь. Невозможно позвонить напрямую Шео, Мато или Оро, чтобы сообщить им. Нет реальной резервной линии или спасательного круга. Он задавался вопросом, как сообщение Мины дошло до адресата. Затем решил не думать об этом. Все поставщики данных разные, поэтому, вероятно, ее услуги охватывали этот регион лучше, чем его. Он покачал головой. Ему нужно было сосредоточиться. У него была работа: забрать Мину и уйти, возможно, спасти всех похищенных.  Как? Он всё ещё работал над этим. Он оглядел толпу. Его голос едва слышно перешел в шепот. "Мина?" Слово эхом разнеслось по разрушенному зданию. Тишина… Но по сравнению с пугающей тишиной оно звучало как фейерверк. Прошла секунда, и тут в толпу хлынул знакомый поток розовых волос. Они были спутанные и грязные, собранные в свободный пучок, едва удерживавший их от лица. Ее золотистые глаза встретились с его взглядом, темные, склеры блестели в слабом свете, проникающем сквозь разбитые стены. Он не мог игнорировать трепетание приглушенного чувства в груди, так настойчиво требовавшего внимания. Ее лицо было покрыто грязью, за исключением нескольких ровных следов — следов недавних слез. Одежда была порвана в нескольких местах, рукава рубашки полностью оторваны. Изуку заметил отсутствующую ткань, которая теперь была обмотана вокруг раненой.  Он выдавил из себя улыбку, напрягая мышцы, как будто тренировался — облегчение без содержания. Она этого не заслуживала, но это было всё, что он мог ей предложить. Она чуть было не окликнула его, но вместо этого тихо вырвалось: "Изуку?" Слезы тут же навернулись на глаза. В ее сверкающей красоте глаз блестели эмоции, слишком тяжелые, чтобы она могла справиться с ними в одиночку. Она бросилась ему в объятия. Он обнял ее в ответ — от нее пахло потом, маслом и легким ароматом ванили. Он прижал ее к себе чуть крепче, запоминая ее запах, а затем отпустил. Его разум уже принял решение: ее безопасность — его жизнь.  Он бы принял это решение, даже если бы принимал лекарства.  "Давайте вытащим вас отсюда»", — пробормотал он. "Сначала — освободим всех". Она кивнула, тяжело сглотнув. Вытерев свежие слезы, она подошла к нему.  Через несколько минут последняя веревка упала на землю. Кислота и Гвоздь быстро справились с изношенными наручниками. Когда последняя нить коснулась земли, Изуку указал на заднюю стену: "Сколько времени потребуется, чтобы расплавить заднюю стену? На втором этаже она тоньше — может быть, на полдюйма. Здесь, внизу, может быть, и хуже". Мина нервно потерла руки, ее взгляд метался по сторонам. "Мы можем… поговорить о том, почему ты здесь? Я… я не думала, что ты придешь один. Твоя рука…" Она отвела взгляд от перекрученной ткани его самодельной когтистой лапы. "Давай поговорим после того, как выйдем, хорошо?" Его улыбка была мягкой. Обнадеживающей — он надеялся. "Начинай плавиться. Я отправил координаты Мастерам Гвоздей — они в этом районе и должны быть неподалеку. Я отвлеку злодея и его банду, пока они не прибудут". Он глубоко вздохнул, чувствуя, как его тошнит. "Просто убирайся отсюда вместе с ними". Его слова прозвучали тихо и мягко, но с убеждением.  Он не обращал внимания на тяжесть, нарастающую в груди. "Ты просто… был ранен. Вчера ты очнулся после того, как чуть не умер". Ее голос прозвучал резко, но затих, когда кислота скопилась в ее ладонях, ее жжение щекотало ему нос. "Уверен. И когда мы выберемся, обязательно сходим на свидание". Он улыбнулся, на этот раз уверенно, и нежно похлопал её по плечу. "Поверь мне".   Она посмотрела ему в глаза, ее золотистый взгляд был ищущим — таким ярким, таким близким, что ему приходилось бороться, чтобы не утонуть в нем. Он чуть не пропустил этот момент, когда она снова заговорила.   "Если ты пострадаешь… я тебя не прощу. А если ты умрешь, Изуку…" — Ее голос повысился, глаза сузились, когда он попытался спрятаться за застенчивой улыбкой. "Постараюсь не умереть. В смысле… эй, в прошлый раз я же выжил, правда?" Он в мгновение ока встал, наклонился и поцеловал её в лоб. Лоб был тёплым, влажным от пота — но это был её лоб. "До скорой встречи, Мина". Он не дал ей возможности ответить — он уже карабкался, уже исчез, проскальзывая сквозь пролом.  Он не оглянулся. Он спустился в открытое пространство, сумеречная прохлада усилилась, превратившись в холодную хватку ночи. Его ботинки со скрипом коснулись травы. Маска восстановилась. Он вытащил гвоздь. —Когда зелёное встречается с золотом— Мрачна ночь, когда любовь вынуждена скрываться, когда тепло уступает место страху и гордости. Зеленый и золотой, словно драгоценный камень, пламя, мерцают в тишине, не имея имени. Глаза затуманены слезами, сердца бьются в груди, слова не сказаны. Какая истина скрывается в дрожащем дыхании, когда опасность шепчет о любви, ведущей к смерти? И все же, сквозь тьму, одна клятва остается непоколебимой: дойти до рассвета, пасть или сражаться.