Now What? || Что теперь?

Форд и Билл в лаборатории, снова вместе. Мужчина был не то чтобы против. В конце концов, это была его идея, что, в свою очередь, делает Билла его обузой. Он позаботился о том, чтобы ощущения были не такими, как раньше. Поддался единственной навязчивой мысли в затылке... заманчиво, но он скорее умрет, чем совершит одну и ту же ошибку дважды. Если кажется, что огонь не обжигает, это не значит, что в конце концов ему не будет больно, и по сравнению с демоном, он не хотел, чтобы боль длилась долго из-за его собственного высокомерия. Ему приходилось напоминать себе об этом каждый раз. Треугольник сообщает ему какую-то абсолютно случайную и бесполезную информацию о маленьких межпространственных существах, которые живут между мирами, а Стэнфорд изо всех сил старается игнорировать его. Это продолжается по меньшей мере полчаса, прежде чем демон говорит что-то, что привлекает внимание мужчины. — О, и некоторые из них на самом деле были двумерными. Представь ужас, когда они улетают в небытие и не могут видеть или понимать, почему или где они находятся. Они долго не выдерживают снаружи, потому что их мозг перегружен. Они изо всех сил стараются смотреть вверх, но они созданы не для такого существования. Что за шутка, правда, Фордси? — Билл рассмеялся. — Раньше я называл их бумажными самолетиками, потому что они очаровательны и глупы, но они никогда не бывают долговечными. — Это что-то уникальное для вашего измерения? — тихо спросил Форд, заговорив впервые за последние 15 минут. Демон посмотрел на него с удивлением, затем подумал, как остроумно подойти к этой теме. — Да. Если я когда-нибудь упомяну что-то идиотское и двумерное, предположи, что это из моего... — он хотел назвать это домом, но дом — это то, куда ты можешь вернуться, когда тебе понадобится комфорт. Он никогда не думал о нем как о своем доме. «Мир». — На самом деле, ты мало что рассказывал мне об этом с тех пор, как прибыл, и это была одна из причин, по которой я тебя пригласил... Напомни, как это называлось? — Стэнфорд начал что-то искать в своих стопках книг. — Эвклидия, — сказал Билл. Его голос немного дрожал. — Верно... Пока ты был на терапии, я получил от тебя книгу. В которой ты умолял своего читателя заключить с тобой сделку, чтобы ты мог уйти. Он вытащил черную книгу с кучей бумаг, в которых были его собственные записи и дополнения к ним. На обложке кроваво-красным цветом было выгравировано тело треугольника. — Ты назвал это Книгой Билла. Очень оригинально. — Ты читал? — слегка взволнованный, спросил демон. — Да, это сделал только я. Я пытался избавиться от неё, но она продолжала появляться снова, поэтому я взял её на экспертизу. Но я полагаю, ты это уже знал, — он открыл книгу на случайной странице. — Хотелось бы, чтобы там было немного больше информации, с которой я не был знаком, но все равно это было довольно интересно. — Сколько времени ты потратил на это? — уточнил он. — Неприлично много. — Ого, Фордси, я польщен! Билл взял книгу и начал листать страницы. Стикеры с расшифрованными сообщениями, вопросами, теориями и случайными каракулями. Очень в характере Форда. Все валентинки были вырезаны. Основные вопросы касались небольшого количества информации, предоставленной треугольником об Аксолотле, Сайласе Берчтри и Терапризме. На эти вопросы демон мог ответить... и мужчина выглядел отчаявшимся. Опять же, что-то очень в характере Стэнфорда... жаждать ответов, зацикливаться на неизвестном и искать знания, которыми ему не полагалось обладать. Он мог это использовать, и, похоже, человек знал это. — Знаешь, я мог бы поделиться с тобой ответами на эти вопросы... за услугу, — в глазах Билла появилась улыбка, что Форду не понравилось. — Ты действительно думаешь, что я соглашусь на сделку с тобой? Я не дурак, Сайфер, — сказал он, скрестив руки на груди и прищурив глаза. — Нам придется найти другой компромисс, если ты откажешься дать ответы. Как насчет того, что я вышвырну тебя из своего дома, если ты не будешь сотрудничать? — Да ладно, Фордси! — мужчине надоело это прозвище. — Я не собираюсь просить тебя о многом! И я ничего не могу тебе сделать, не так ли? Я обещал не причинять вреда этой семье, и я самый слабый демон из всех, кто есть на данный момент. Тебе не о чем беспокоиться, — Форд задумался, и это уже понравилось Биллу. Возможно, ему удастся одурачить его. — Что ты имеешь в виду? — Стэнфорд решил быть очень осторожным. — Ничего особенного. Я помогу тебе сейчас, а ты поможешь в будущем, когда мне это понадобится, — он подлетел ближе к Форду. — Что ты об этом думаешь? Ради старых добрых времен? Демон протянул к мужчине руку, и она вспыхнула голубым огнем, который на мгновение ослепил его. Он должен был признать, что это завораживало, красота холодного потрескивающего огня. Он вспомнил, как впервые заключил сделку с ним. Мурашки по спине, которые он почувствовал, когда коснулся руки демона, — это то, что он никогда не сможет забыть. После этого он никогда не смотрел на него как прежде. Он нашел кого-то, кто понимал его, кто однажды испытал ту же боль. Быть другим, быть отвергнутым обществом из-за чего-то, что он не может контролировать, быть уродом. Билл заставил его почувствовать себя лучше. Он заставил его почувствовать заботу. Он заставил его почувствовать, что его любят и ценят. Он посвящал ему все свое время, делая все, чтобы доставить ему удовольствие, просто чтобы он был в его жизни. Каждый раз, когда они проводили время вместе, это было восхитительно... но потом он узнал его истинные намерения. Каким манипулятором он был, как лгал, как пытал его, заставлял чувствовать себя в безопасности, а затем уничтожил. Ему было все равно. Стэнфорд сделал шаг назад, все еще глядя на руку треугольника. Демон терял терпение. — Ну? Что за задержка, Форд? — спросил Билл, немного раздраженный и впадающий в отчаяние. Теперь он умнее. Он больше не одинок и не жаждет его внимания. Он может защитить себя. Так что ему нечего бояться... Он закрыл глаза и выдохнул. — Сделка. Они пожали друг другу руки, и пламя разгорелось. Билл торжествующе рассмеялся, убирая руку. Форд посмотрел на свою руку, не веря в то, что он только что сделал. — Ну, спрашивай! Теперь все знания твои, Стэнфорд Пайнс! — он кружил вокруг него, взволнованный, как никогда раньше, и хохотал. Мужчина на секунду задумался. — Расскажи мне о своем пребывании в Терапризме, — внезапно треугольник остановился. Он оглянулся на Форда, который все еще чесал руку, беспокоясь, правильно ли он поступил. — Это была пытка, Фордси. Не потому, что они на самом деле пытали меня физически, хотя я бы предпочел это тому, что они со мной сделали. Нет, пытка была психологической, — Билл отвернулся, и в его глазах промелькнули мгновения. Он пялился в потолок, так как не мог заснуть в своей маленькой изолированной комнате. Его альбом с вырезками, который был залит его кровью. Диссоциацию, которую он испытывал, находясь в окружении всех этих глупых «злодеев», не затыкавшихся во время групповой терапии. Доктор Ксерафин, снова и снова спрашивающий его о его родителях и Стэнфорде, маниакально улыбаясь. Вызывающая клаустрофобию комната, от стены до стены покрытая рисунками. Демон повернулся и посмотрел на Форда. — Пытка была психологической. — Вероятно, потому, что ты отказываешься исцеляться, — он указал на его шрам. — Прошли недели, а рана все еще открыта, и я вижу, как она время от времени кровоточит. Ты отказываешься дать ей зажить. Так ли это со всем, от чего ты страдаешь? — Я не страдаю, — Билл зарычал на него. — Мой терапевт не мог заткнуться, рассказывая обо всех моих воображаемых травмах. Они думают, что мне нужно исцеляться, когда лечить нечего. — Но, очевидно, трещина проходит по всему твоему телу. Ты всё отрицаешь. — Так они все говорят. Мне не нужно исцеление! — он коснулся своего шрама и зашипел, отдергивая руку. Было безумно больно. — Тьфу... ты невозможен, — Форд начал писать в своем дневнике. — Кто твой терапевт? — Доктор Ксерафин. Ты его не знаешь, — треугольник усмехнулся. Услышав имя, Стэнфорд на мгновение перестал писать. Имя показалось знакомым, но он не мог вспомнить почему. — Самые раздражающие существа в мире... Все эти... глупые навязчивые мысли, которые они вбили мне в голову, заставили меня потерять сон и сойти с ума, несмотря на то, что я и так был абсолютно не в себе. Бесконечные разговоры о моем измерении, моих родителях, тебе... Как будто моя деструктивная личность была для меня новой информацией, — он безрадостно рассмеялся. — Звучит ужасно. — Так это и было. — И тебя это не беспокоит? Совсем? Я пойму, если я не буду тебя беспокоить... — он вздохнул. Билл заметил это. — А как же твое измерение и родители?.. Теперь, когда я думаю об этом, ты никогда на самом деле не говорил о них. Разве не было приятно наконец поговорить об этом с кем-нибудь? — Господи, нет! У меня нет никакого прогресса, и ты знаешь почему?! Потому что мне все равно! Зачем мне говорить о них?! Врачи думают, что им виднее, но на самом деле это не так! Знаешь что, Стэнфорд?! К черту мое измерение! — он внезапно сорвался с места и швырнул книгу со стола, из-за чего из нее выпали все бумаги. Форд вскочил и побежал за ними. — К черту этот пылающий, плоский, консервативный беспорядок! Почему я должен когда-либо заботиться о мире, который меня ненавидит?! И угадай, что! К черту и моих родителей тоже! Они пытались ослепить меня только потому, что Я! Вижу! Звезды! — он снова покраснел, из его глаза повалил пар, как будто в нем что-то испарялось. Его голос срывался. — В итоге я истекал кровью в маленькой белой комнате, под усиленным наблюдением, в окружении идиотов, сходя с ума от каждой глупости, которую они мне говорили. То, что они пытались из меня вытянуть! Если бы я мог, я бы содрал с себя кожу из-за всей той ерунды, через которую мне пришлось пройти, потому что Я В ПОРЯДКЕ! Я В ПОРЯДКЕ! — демон видел только красное. — Билл! — Форд схватил его, пытаясь успокоить. — Билл, посмотри на меня. — Я... Я... — треугольник упал на землю. Из его глаза все еще выходили клубы дыма. — Я в порядке. Меня не нужно исцелять. Мне не нужно, чтобы кто-то меня лечил. — Билл... Посмотри на меня, — демон поднял глаза. — С тобой всё будет в порядке... Знаешь, я думал, семья не имеет значения. Мои родители пытались меня вылечить. Они даже заставляли меня стать донором пальцев, чтобы я стал нормальным, — он с тоской посмотрел на свои руки. — Они стали заботиться обо мне только тогда, когда узнали, что я могу получить престижное образование. Как только я этого не сделал, я снова превратился в помешанного на достижениях человека... Я был сосредоточен на достижении чего-то невозможного и не понимал, что теряю то, в чем когда-то нуждался больше всего. Кого-то, кто любил меня безоговорочно... — он улыбнулся и посмотрел на свой стол. Там была фотография его и его брата на военном корабле. — Я понял, что мне нужен мой брат, только когда потерял его из-за стирателя памяти, — Билл на секунду дернулся. — Именно тогда я изменился... Я хочу думать, что ты тоже скучал по своей семье... После того, как потерял их. — Нет. Форд вздохнул. — Хорошо... Послушай, ты можешь остаться здесь на некоторое время и просто расслабиться. Мне нужно кое-что взять. Увидимся, — он положил всё, что упало, обратно на стол и схватил пальто. — Я надеюсь, ты научишься исцеляться. — Я не буду. Дверь в лабораторию закрылась, Билл подлетел к столу мужчины и достал свой последний дневник. Он пролистал страницы, на которых были изображены разные маленькие существа, в том числе те, о которых рассказывал треугольник... Там были страницы о нем. Стэнфорд описал его как одинокого. Злого. Потерянного. Чего-то не хватает. Билл схватил ручки и карандаши и начал искать определенные цвета. Перед тем, как он ушел, две полные страницы дневника были заполнены красными и синими треугольниками рядом с записями на его родном мертвом языке. Он сразу же полетел прямо на чердак. Мэйбл сидела там на своей кровати, окруженная плюшевыми игрушками, и что-то писала в своем дневнике. Розовый фломастер, её обычный выбор. Она наклеила наклейки с цветами, нарисовала картинки и украсила блестками каждый уголок, который, по ее мнению, был подходящим (а они есть почти везде). У нее была очень большая сумка со всевозможными маркерами, карандашами, фломастерами, мелками и другими вещами, которые ей понадобятся, чтобы нарисовать любой возможный шедевр. Она напевала себе под нос приятную мелодию, полностью сосредоточенная на своем произведении искусства. — Мэйбл! Вот ты где! — демон вел себя абсолютно нормально. Он подлетел к ней, и она подняла голову. — Билл! Я не видела тебя целый день! Ты всё это время помогал дядюшке Форду? — сказала девушка с ухмылкой. Затем она убрала несколько своих плюшевых игрушек, чтобы Билл мог сесть рядом с ней, что он и сделал. — Скорее, раздражал его полчаса, а потом мы снова поссорились. На этот раз была моя очередь кричать! Так что теперь мы квиты! — он притворно рассмеялся. Девочка закрыла свой альбом. Прежде чем она успела это сделать, треугольник увидел, что она рисует. Это были она и Билл, которые что-то делали вместе. На его вкус, слишком слащаво. — Когда-нибудь вы заговорите как взрослые люди, и во всем мире воцарится мир, — она разочарованно вздохнула. — Может быть, тебе просто нужно немного поплакать и обнять его. Ты пробовал это? — Фу, Мэйбл, нет. К тому же, я физически не способен плакать. Хорошо для меня, а? Они оба замолчали на секунду. Девушка посмотрела на Билла, который был... взволнованным. — Тебе больно. — Почему все продолжают это говорить?! — раздраженно воскликнул демон. — Я в полном порядке! — Да ладно. Тебе трудно доверять, — сказала Мэйбл и пожала плечами. Треугольник застонал. — Мне нужно отвлечься от мыслей о твоем тупом двоюродном дедушке, — пробормотал Билл и полез в сумку девочки. — У тебя есть что-нибудь, что я могу уничтожить ради забавы? — Нет, но я могу дать тебе бумагу, и ты сможешь что-нибудь нарисовать! — демон сразу же повернулся к ней с негативным удивлением на лице. Арт-терапия была худшим, что ему пришлось вынести в Терапризме... Временами это было приятно, но все равно было абсолютно ужасно. — И что ты имеешь в виду? — монотонно ответил он. Мэйбл начала искать чистый лист. — Ты можешь нарисовать то, что чувствуешь! Или проиллюстрировать какие-то сильные чувства, которые ты испытал когда-то! Не обязательно сегодня, — она достала совершенно новый альбом и отдала его треугольнику. — Или ты можешь просто нарисовать единорога с бензопилами вместо копыт. Кто я такая, чтобы мешать твоему творчеству? — она хихикнула и спрыгнула с кровати. — Я собиралась потусоваться с Диппером, Венди, Зусом и дядюшкой Стэном! Я вернусь примерно через час, ничего страшного? Билл просто кивнул, держа альбом в руках. Когда Мэйбл ушла, он сел на пол, открыл альбом и уставился на него. Какие страдания он может изобразить? Он мог нарисовать Форда. Улыбающегося, до тошноты счастливого, живущего свою лучшую жизнь со своей семьей. Больше не принадлежащего ему. Он может нарисовать его без цепей, без кровоточащего глаза, без безумных глаз, растрёпанных волос и невыспавшегося, пустого взгляда. Он мог бы нарисовать его красивым. Хотя он был бы таким в любом случае. Он мог рисовать его тщательно, с любовью, прорисовывая каждую деталь с идеальной точностью, подчёркивая всё, что было в нём замечательного. Всё, что он хотел, чтобы принадлежало ему. Тогда он мог бы просто агрессивно рисовать поверх этого чёрным карандашом, разрывая бумагу, пытаясь стереть свои глаза, улыбку и руки. Стереть всё, надеясь, что это избавит от боли любви. Даже взгляд на рисунок лица мужчины приводил его в ярость, но также и в беспомощность. Так он и сделал. 31 страница. Затем он может нарисовать последнее воспоминание, которое у него осталось до того, как он оказался лицом к лицу с Аксолотлем и этот вычурный ублюдок отправил его в худшее место в мире. Огонь, который вспыхнул впервые, причинил ему боль, оставил его в агонии. Его тело менялось, просто чтобы избежать боли, но ей не было конца, это было ужасно, это был абсолютный страх, охваченный танцующим, горячим ощущением, которое разрушало каждую частичку его тела. Казалось, что его глаз плавится, а руки вот-вот выпадут. Он попытался закричать, но едва смог сформировать правильное предложение, не сбившись с дыхания. Он вспомнил, как умолял Стэнли Пайнса о пощаде, обещая деньги, славу, свою собственную галактику, всё, что он только мог пожелать, а затем в последний момент протянул к нему руку, выкрикивая его имя. Последнее физическое ощущение, которое он испытал, прежде чем вообще ничего не чувствовать, был удар. Он разорвал его на куски. Сначала это было похоже на небольшой щипок, но быстро переросло во взрыв мучительной боли. После этого у него не осталось слов, только крики о помощи. 34 страницы. Тогда он сможет нарисовать много-много треугольников. Красный и синий. Красный и синий. Красный и синий. Красный и синий. Желтый. Красный и синий. Красный и синий. Желтый. Желтый. Желтый. Красный и синий. Красный и синий. Желтый. Желтый. Красный и синий. 25 страниц. Затем он нарисовал себя таким, каким его описал Форд. Одиноким, грустным, злым, упускающим что-то важное. 10 страниц. Он рисовал, и рисовал, и рисовал, сломав в процессе множество карандашей, уничтожив альбом и новенькие фломастеры Мэйбл. Он рисовал без остановки, вырывая каждую законченную страницу. Пол был покрыт бумагами, на которых были запечатлены все чувства, которые он испытал. Всего он изрисовал 100 листов. Весь альбом был вырван и заполнен портретами, треугольниками и абстрактными изображениями боли. Его руки дрожали от того, как крепко он держал карандаши. Прежде чем закончить последний рисунок, он посмотрел на свою руку, в которой держал карандаш. Последние 3 минуты он был сломан пополам. Затем он взглянул на лист. Это был Билл. Он вырвал страницу и бросил ее на пол. Это заняло около часа. Некоторые страницы были наполовину вырваны из-за того, насколько быстрым и агрессивным он был и как небрежно вырвал бумагу. Когда он, наконец, пришел в себя, то начал судорожно собирать все страницы в большую беспорядочную кучу. Затем он услышал скрип двери. — Билл, я вернулась! Посмотри, что я сделала! Мы ходили на занятия по гончарному делу, и я сделала два ожерелья из оставшейся у меня глины! Это треугольник и падающая звезда! Итак, теперь у нас могут быть ожерелья дружбы! — она возбужденно бегала вокруг. — У тебя будет падающая звезда, а у меня треугольник, как тебе такое предложение? Демон секунду никак не реагировал, роясь в своих бумагах. — О, Билл, ты последовал моему совету! Что ты... — она замолчала, посмотрев на сотню беспорядочных рисунков рядом с ним. Он повернулся к ней с холодом в глазах. — Рисовал?.. Демон посмотрел на ожерелья, которые девочка крепко сжимала в руках. Она заметила это и протянула руку, в которой держала ожерелье с падающей звездой. Он медленно взял его. — Спасибо, — затем он щелкнул пальцами, и все рисунки сгорели синим пламенем. Увидев, как они превращаются в пепел, Билл вылетел из комнаты. Мэйбл застыла посреди комнаты. Всё исчезло, кроме... одного рисунка. Он оказался под кроватью. Она достала его, и это был лист бумаги с портретом Форда. Единственный, на котором не было полностью зачеркнуто его лицо. Там он был молодым, улыбающимся, смеющимся. Это было красиво. Она аккуратно сложила рисунок и положила его в сумку вместе со всеми своими карандашами. Мэйбл вздохнула, переступая через весь пепел. Девочка взяла плюшевого паука, который был у нее среди милых игрушек. — Что мне делать? — сказала она пауку. Затем взяла его за голову и потрясла. — Ты прав. Я ничего не могу сделать... Если, конечно, он не попросит о помощи, но когда он это сделает? — Она грустно рассмеялась. — Я не могу смотреть, как он так страдает... Но, похоже, он не хочет это прекращать. Глупый треугольник. Билл влетел обратно в лабораторию, где Форд в панике расхаживал в поисках чего-то. Он искал ту самую энциклопедию, которую однажды показал ему. Демон тихо влетел, достал книгу из-под маленького диванчика и пролетел прямо перед Стэнфордом с ней. — Это ищешь? — О! О, Билл, ты!.. Хм, да, это то, что я искал, — он осторожно взял это из рук треугольника. — Я заметил, что ты что-то написал в моем дневнике... и нарисовал. — Ах да, — демон рассмеялся почти бесстрастно. — Извини за это, Фордси! — Ты писал на эвклидианском? — мужчина спросил тихо, с искренним любопытством. Билл вздохнул. — Да. — Ах, — Форд не знал, как это назвать, но он уже знал язык. Он сверхспособный человек, который также может научиться чему угодно впечатляюще быстро. Ему не составило труда научиться переводить разные языки, коды и руны, он просто не знал названий. Они снова погрузились в молчание. Затем Стэнфорд неловко повернулся к своему столу, планируя снова работать до 5 утра. Билл предположил, что мужчина не понимает эвклидианский. — [Я сожалею о том, что я с тобой сделал...] — тихо сказал он на своем мертвом языке. Форд чуть повернул к нему голову. — [Не надо.] — он ответил на том же языке. Это поразило Билла. Он не учел тот факт, что Стэнфорд мог его выучить... Так что он тоже может прочитать то, что написал в дневнике... Черт возьми. Треугольник просто молча пролетел мимо него и вернулся наверх. В книге была заметка с переводом того, что написал демон. — Я заботился о тебе. И я действительно скучаю по своим родителям и своему измерению. Поверь мне. Рядом был небольшой ответ, в котором просто говорилось: «Я не могу».