Несовершенство

— Куникида кун!       От пронзившего слух резкого голоса Куникида подпрыгнул. Дазая не было на работе три дня, и услышать его звонкий, писклявый тенор средь бела дня, собираясь на важную миссию, было довольно неожиданно. — Твою налево, Дазай, ты совсем оборзел?! Где ты шлялся эти дни?! И какого черта ты... Ладно, потом разберусь с тобой, у нас важное задание... — Взгляд Куникиды упал ниже, и он осекся, — Это ещё что?       Дазай смотрел на Куникиду блестевшими радостным предвкушением глазами, и протягивал ему стопку листов. Неужели это... — Я решил попробовать твой совет, и знаешь, это оказалось совсем не так легко, как я себе представлял! Я потратил целых три дня, а в итоге смог написать лишь десять страниц. Можешь сказать, как тебе?       Куникида потянулся было за протянутой стопкой, а после мысленно отвесил себе подзатыльник. — Дазай, у нас задание. Я прочту, когда закончим.       Дазай на отказ поджал губы и недовольно фыркнул, но в целом его веселого настроения это не убило.       Задание растянулось на несколько больший период, чем все могли предположить, и заняло целых пять дней. За это время Дазай, страдавший бессонницей, дабы не тратить ночное время понапрасну, написал ещё около семи страниц, но решив, что сначала нужно получить отзыв о предыдущих, отложил их в дальний ящик.       Наконец, разделавшись с опостылевшей миссией, — задание было настолько занудным, что успело надоесть даже самому добропорядочному сотруднику в агентстве, — Куникида получил возможность потратить время на Дазая. Когда день икс настал, и напарники дождались ухода прочих коллег, то стало заметно, насколько напряжённой стала атмосфера. Куникида был спокоен — относительно, естественно, зная больное воображение напарника, ничего хорошего от его писанины ждать не приходилось. Однако напряжение исходило не от него. Стоило им остаться наедине, Дазай стал ходячим сгустком нервов — быстро пихнул Куникиде, не успевшему повернуть голову от только закрывшейся двери, запылившиеся листы; споткнувшись два раза, добрался до кресла напротив читающего и, плюхнувшись в него, замер, покусывая обветренные губы.              Куникида, в свою очередь решил, что имеет право читать в комфортных для себя условиях, потому, вместо своего привычного офисного кресла, устроился на диване. Дазай настолько давно оккупировал этот диван своей задницей, что сотрудники, в особенности такие исполнительные, как Куникида, уже успели позабыть о его удобстве. — Ну что? На какой ты части? — Дазай, прошло всего пять минут! Я, в отличие от некоторых, не обладаю скорочтением, имей уважение!       Куникида понимал, что нерадивая мумия так и продолжит делать ему мозги, и в отчаянии раздражённо вздохнул, а Дазай, не стерпевший подобного давления, вскочил и начал мерить комнату шагами. Весь его вид выдавал его нервоз — шаги быстрые и частые; взгляд нахмуренный и постоянно мечется от окружающих его стен к Куникиде и обратно; губ, без остановки терзаемых его зубами оказалось недостаточно, и в корм им пошли уже ногти. Куникида, наблюдая эту сцену, опустил голову ниже, стараясь скрыть непрошеную улыбку. В какой-то момент Дазай не выдержал. — Нет, какой же ты все таки медленный! Как ты с такой медлительностью вообще кого-то ловить умудряешься, я не понимаю! Да я за это время успею сходить в свой любимый бар, обчистить все находящиеся там напитки и вернуться... Точно, так и сделаю!       Дазай, громко и показательно топая, чем вызвал недовольный взгляд Куникиды, решительно направился в сторону выхода. — Иди куда хочешь, конечно, — Куникида демонстративно перевернул страницу, громко шелестя бумагой, — но я уже прочитал половину. И знаешь, я не собираюсь ждать, пока ты вернёшься.       Очень непрозрачный намек, конечно.       Дазай застыл, с протянутой к ручке двери рукой. Чертыхнулся про себя. И вернулся обратно, рухнув на прежнее место, и обречённо повесив голову. Пунктуальный напарник ведь врать не будет, действительно уйдет домой, как только закончит чтение. Что ж, ладно, он потерпит ещё немного.       И ещё немного.       Ну вот, ещё совсем чуть-чуть... Да, кажется, Куникида взялся за последний листок. Дочитав последнюю строчку, он медленно поднял взгляд на понуро сидевшего Дазая, и прочистил горло, чтобы привлечь его внимание. Поправил очки. — И так, для начала я должен спросить. Тебе нужен честный отзыв, или чтобы я сказал то, что ты хочешь услышать?       Во взгляде Дазая в тот момент читалось не что иное как проклятье и, возможно, желание придушить. Вместо желаемого он, подавляя злость в голосе, порывисто выкрикнул: — Да ты издеваешься?! Конечно, мне нужен честный, ответ! Настолько честный, на какой только способна твоя безгрешная душа!       Куникида снова прокашлялся. — В таком случае... Что ж, это было...       Дазай даже придвинулся ближе, словно с того мизерного расстояния, на котором он находился, было плохо слышно. Куникида сделал глубокий вдох. —... Это было ужасно.       Лицо Дазая меняло свое выражение со стремительной скоростью. Первые несколько секунд он, слегка склонив голову, смотрел невидящим взглядом в пустоту, а потом уголки его губ дрогнули, брови свелись на переносице, а глаз нервно дернулся. У Куникиды перед глазами возникла необычная картина: он словно воочию узрел, как маска беззаботности и бесстрастности, сколоченная из самого твердого материала, и не терпевшая повреждений прежде, начала трескаться, расходясь по швам. И он был готов поклясться, что со всей ясностью услышал этот звук бьющегося фарфора.       За проскакивающими на лице эмоциями Куникида попросту не успевал, но некоторые для себя все же отметил: удивление, недоумение, возмущение, и сопровождавший все эти чувства восторг, выраженный в блестящих глазах. — Неужели это было настолько плохо?       От того, сколько эмоций было в казавшемся сейчас незнакомом голосе, Куникиде захотелось рассмеяться. — О да, Дазай, поверь мне. Это просто отвратительно.       Смотря на напарника несколько секунд пристальным взглядом, Дазай вскочил вновь. Когда тот приблизился и начал со всей силы трясти его за плечи, Куникида от возмущения на несколько секунд выпал в осадок, и уже подумывал отвесить пару оплеух за такую наглость, но передумал, рассмотрев лицо Дазая поближе. Он выглядел настолько искреннее недоумевающим, что Куникиде на мгновение стало не по себе. Однако то, как жалобно он заглядывал ему в глаза, породило у Куникиды мысль, не переигрывает ли он. — Да как же так, Куникида! Я потратил на эти жалкие десять страниц целых три дня! Как же они могут быть ужасными?!       Вопрос был чисто риторическим, и Дазай снова начал мерить шагами комнату. — И что же именно тут было ужасно?! Куникида потянулся, и расслабленно откинулся на спинку дивана. Удивительно, но разыгравшаяся сцена его только забавила. «Черт, как же давно я на нем не сидел...» — Легче ответить, что там было не ужасно. Во-первых, я бы хотел понять, чем являются эти десять страниц.       Дазай резко остановился, словно перед ним неожиданно выросла стена, и вспомнил, что не рассказал о формате готовящегося произведения. — Ах да, точно, я забыл об этом. Сначала я сел писать рассказ, но понял, что это будет слишком быстро и неинтересно, и переиграл. Короче, то, что ты прочитал, должно послужить началом роману, — Дазай многозначительно поднял указательный палец, словно то, что он обозвал романом, хоть на пинту являлось таковым.       Куникиде же от этого слова стало смешно, но он решил, что будет слишком жестоко смеяться над Дазаем сейчас. — Что ж, если ты продолжишь в таком духе, то у тебя получится не роман, а груда макулатуры. Для начала... Да прекрати ты мельтешить перед глазами и усади свой зад куда нибудь!       Дазай недовольно поджал губы, но послушно сел, теперь начав крутиться из стороны в сторону на несчастном офисном кресле. «Ну точно шило» — Ну слушай...       Дазай, стоит отдать ему должное, принял обрушившуюся на него критику с несвойственным ему достоинством. Периодически задумчиво кивал, а иногда недовольно всплескивал руками, ведь считал, что Куникиде делать нечего и он просто придирается — Куникида же без лишних предысловий просил заткнуться, и не мешать критику делать свое дело. Не то что бы из него был ох какой оценщик, конечно. Но, раз уж Дазай, по какой-то неведомой причине решил доверить это дело ему, то он по-настоящему постарается. Постарается оценивать все объективно.       Ему действительно совершенно не понравилось то, что он прочитал. Безусловно, нельзя судить о сюжете и персонажах только с десяти страниц, но отвратный слог и несерьёзность повествования раздражали уже с первых строк. Описание событий было поверхностным и небрежным, словно автор писал эти фрагменты, желая поскорее отвязаться. Некоторые же моменты, наоборот, были препарированы с излишней тщательностью, переходящей в черт знает откуда взявшуюся философию, никаким боком сюда не вписавшуюся. Одним словом, мусор, который зачем-то перенесли на бумагу. Единственно что, к грамотности вопросов не имелось.       Закончив терроризировать Дазая множеством замечаний, — в основном, негативных, — Куникида вздохнул. Он говорил так долго, что Дазай уже давно не пытался встрять в его монолог. Поначалу идеальному человеку, было не по себе, что он так грубо и совершенно не деликатно хулит чужие труды, но, увидев блестящие глаза напарника, который хоть и возникал периодически, негодуя и возмущаясь, убедился, что это именно то, что было ему нужно. — Вот и все, что я могу тебе сказать. Клянусь, если ты не перекроишь эту главу, я к продолжению даже не притронусь.       Жёстко, грубо, и безапелляционно. Как и подобает настоящему критику. Было не так уж и сложно вжиться в его роль.       Некоторое время Дазай молчал, отстукивая носком ботинка по полу в каком-то нервозно-быстром темпе, и задумчиво потирал нос. Продолжая изменять себе, он явно не собирался пропускать услышанное мимо ушей. Он встал, снова начиная ходить из стороны в сторону, но на этот раз его шаги были более медленными и размеренными. — Что ж, я догадывался об этом, но не думал, что... Да, действительно, почему я не заметил этого сразу... Может, если бы я упомянул об этом в начале, тогда...       Дазай бубнил себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь, и Куникида понял, что его работа, — вторая на сегодняшний день, — окончена. Дазай заметил, что он ушел, только когда закрылась дверь.

* * *

— Куники-ида ку-ун. Смотри, что я принес тебе!       Да что за дьявол. Почему он появляется именно тогда, когда ждёшь этого меньше всего? Куникиде пора бы привыкнуть, но он снова вздрагивает, услышав голос из за спины. — Дазай, кажется, ты меня неверно понял.       Куникида развернулся, и начал угрожающе медленно надвигаться на напарника, гневно тыкая пальцем в листы бумаги, которые он держал. — Когда я предложил тебе написать что-то, то не имел в виду, чтобы ты при этом пропускал работу! Тебя не было неделю, черт бы тебя побрал! — Да я... — Не заливай мне о том, что ты «забыл о времени, пока писал» и тому подобной чепухе. Я заходил к тебе несколько раз, и ни в один не застал тебя дома!       Дазай несколько секунд недоуменно хлопал глазами, а после, нахмурив брови и сощурив глаза, обиженно бросил: — Между прочим, я был на задании. Секретном. Шеф приказал никому не рассказывать, пока я не утрясу все.       Куникида выглядел удивленным, но сомневался, что может так легко поверить словам Дазая. — Да неужели? Дазай, я ведь узнаю, правда это или нет, и если ты снова мне врешь, клянусь, я эту твою рукопись...       Дазай лишь недовольно закатил глаза. — Ладно, ладно, ты узнаешь, и можешь делать все, что угодно, если я вру, но сейчас посмотри! Куникида с недоверием взглянул на протянутые листы. — Переписал таки? Мне очень интересно, как ты успевал писать, раз занимался секретным, — на этом слове Куникида пренебрежительным жестом изобразил кавычки, — заданием настолько важным, что директор доверил его именно тебе. — Боже, Куникида, тебе абсолютно не идёт этот саркастический тон. И вообще, к чему это ты клонишь? По твоему, я не заслужил доверия директора?! — Ну знаешь...       Перебранка продолжалась ещё несколько минут, и грозила перетечь в настоящую ссору, если бы не одно обстоятельство, заставившее их замолчать. — Что тут происходит?       Над ними возвышался директор, — несмотря на разницу в росте, Фукудзава всегда будет казаться Куникиде выше, — и сверлил обоих пристальным взглядом. — Простите, шеф. Дазай уверяет меня, что не появлялся на работе по вашему приказу, я пытаюсь понять, правда ли это. — Правда. Дело было строго засекреченное, я запретил рассказывать о нем кому бы то ни было.       Куникида смутился, а Дазай смотрел на него с нескрываемым торжеством. — Прошу прощения, что прервал работу. Такого больше не повторится.       Фукудзава прикрыл глаза, коротко кивнув. Когда Куникида повернулся к нему спиной, он слабо усмехнулся. Было довольно мило, что самый ответственный сотрудник их агенства, единственный, никогда не срывающий никому дел и планов, так искренне раскаивается из-за подобной мелочи. Конечно, на работе он должен держать лицо, как глава организации, но за следующей игрой го намекнет, что Куникиде не стоит переживать по такому незначительному поводу. — Ну, теперь убедился? Ну посмотри же, Куникида кун, я еле улучал время, чтобы написать это!       Настроение у Куникиды было ниже плинтуса, — его ещё долго будет преследовать чувство позора, — посему ответил он Дазаю в весьма грубой манере. — Мне не до твоей писанины, идиот! У меня, между прочим, ещё миллион дел, которые я должен успеть за сегодня! Все, пошел вон, не работаешь сам, так не мешай другим.       Куникида насупленно сел за свое рабочее место, упорно игнорируя пристальный взгляд напарника. Дазай же в свою очередь подумывал о том, чтобы развернуться и уйти, громко и недовольно топая, наглядно демонстрируя все то не испытываемое им возмущение и обиду, которые должен испытывать адекватный человек, столкнувшийся с несправедливыми обвинениями в свой адрес. Он уже обернулся и сделал было шаг в сторону двери, как вдруг, кое-что понял. Рукопись все так же ждёт своего часа, нетронутая, и, реши он разобидеться сейчас — только выроет себе яму. Конфликт затянется, а запас терпения даже у него не безграничный. Ладно, не в этот раз. В любом случае, наблюдать за рассерженным Куникидой не менее весело, чем за мучающимся чувством вины.       Куникида принципиально не хотел читать написанное в тот вечер. Но все же, любопытство, — и лёгкая доля жалости, — его одолело. — Ну и что там у тебя?       В этот вечер Куникида прочитал чуть больше десяти страниц, — помимо переписанной десятки, Дазай решился показать ему несколько следующих, которые он также был вынужден переписать.       Выражение лица у Куникиды во время прочтения было сосредоточенным, и совершенно не выдавало его мыслей. Дазай был известен своей способностьб читать людей по одной лишь мимике, но то ли от волнения это умение его покидало, то ли Куникида в своей непроницаемости достиг совершенство. Все, что новоиспеченный писатель мог сделать, чтобы узнать его реакцию — ждать.       Когда Куникида всё-таки закончил, и поднял взгляд, своим фирменным жестом поправив очки, то единственное, что он выдал, было: — Так себе. — Так себе?! — Да, так себе. Безусловно, это определенно лучше, чем в первый раз, но...       Куникида снова пустился во все тяжкие, разнося написанное в пух и прах. Будучи порядочным критиком, он не забывал подмечать и положительные стороны, проявившиеся за последнюю неделю, но вот отрицательных, пока что, было больше. Дазай в этот раз проявил большую нетерпеливость, чем в первый, и на очередной упрек реагировал довольно бурно. Закатывал глаза, возмущённо вскакивал, лишь чтобы сесть обратно под тяжёлым взглядом напротив, жаловался, что Куникида просто ничего не понимает и вообще, мог бы быть и помягче.       В конце концов он стал угрожать, что сожжёт эту рукопись к чертям собачьим, раз она так ужасна, на что Куникида парировал тем, что сожжёт к чертям собачьим его любимый плеер, если Дазай продолжит нести чушь.       И все же, как бы Дазай не возмущался, как бы не сокрушался о неудавшейся главе, взгляд, полный восторга, выдавал его с головой. О да, он определенно наслаждался своими неудачами. Коих с каждым новом взмахом ручки становилось все меньше. — Куники-ида кун! Занят ли ты сегодня вечером?       Дазай уже давно смирился с тем, что Куникида не будет читать его творение, пока занимается работой. — Ну, на самом деле, я освобожусь немного раньше, шеф дал мне... Боже, Дазай, убери от меня свою счастливую физиономию!       Вообще то, он немного приврал: законного разрешения уйти пораньше назначенного часа никто ему не давал. Но Куникида знал, что последний месяц Дазай действительно усердно корпел над своим, — да, сейчас это уже не звучало смешно, — романом, и должен был показать ему финальную часть. Его любопытство, — ну и очень, очень маленькая капля сострадания, — в этот раз пересилило его добросовестность.       С пробы пера — точнее, со дня, когда Дазай написал свои первые десять страниц, спрошло одиннадцать месяцев. Сегодня их число собиралось перевалить за две с половиной сотни, что, учитывая завал дел в агентстве, было просто огромным. Дазай, видимо, совершенно лишил себя сна, раз успевает писать все это.       И переписывать по сотне раз.       Потому что, какие бы успехи он ни делал, он всегда что-то упускал. Каждая страница была лучше предыдущей, с каждой новой строчкой чувствовался набранный опыт, и Куникида видел, насколько Дазаю это нравится.

      Постепенность.

      Все движется так, как и должно двигаться.       Мягче Куникида в своей критике не стал — наоборот, видя прогресс, он все жёстче указывал на недостатки. Которые с каждым разом становились все незначительнее. Дазай с каждым разом на подобные замечания злился только сильнее — в конце концов, это все больше походило на придирки.       Куникида и сам понимал, что придирается. Что ему, возможно, стоит быть снисходительнее. Однако, он никогда не говорил неправды. Недостатки пусть и были незначительными, но все же присутствовали, и, пытаясь прочесть взгляд Дазая в такие моменты, он понимал, что поступает правильно. Потому что Дазаю жизненно необходимо помнить о том, что, несмотря на прогресс, он все ещё ошибается.

      О том, что искусство ошибаться его не покинуло.

      Сколько бы злости, сколько бы негодования, сколько бы неудовольствия в глазах Дазая не выражалось, все это меркло на фоне блестящего взгляда, что искрился...       Как же это называют...              Ах да, точно.

      Счастьем.

      Неужели, чтобы испытать его, Дазаю нужно было так мало?