Глава 2. Право на прикосновение
28 сентября 2024 г., 01:02
Последние пятнадцать лет были для Линн словно удушающий воротник водолазки в рубчик. Все говорят — удобно, красиво, а она порвать его хотела к чертям собачьим, прокашляться, да заползти в растянутую домашнюю футболку. Сегодня швы затрещали.
Проходя мимо охраны, Линн одарила мужчину улыбкой благодарности за сигарету и прошла в сторону уборной. Она думала, что вот-вот и ее беспокойство действительно полезет наружу, и чтобы обезопасить себя от возможного позора на значимом мероприятии, она скрылась в одной из кабинок в надежде отдышаться и прийти в себя. Опустив крышку инсталляции, девушка отчаянно плюхнулась и зарылась лицом в свои прохладные от улицы руки. Приглушенный свет в уборной уже до смеха раздражал, и Лена вспомнила абсурдную фразу своей матери «дышать темно и воздуха невидно», которую та любила произносить, когда находила свою дочь, погруженную в изучение каких-нибудь межвидовых отношений животных.
Музыка в зале била по нервам, как молот по наковальне. Линн отбивала такт ногой, но ритм ее движений сорвался в мгновение ока. Дверь в уборную отворилась с резким щелчком, и тяжелые шаги остановились в нескольких шагах от нее. В воздухе зависла тишина, густая и тяжелая, как смола. Линн затаила дыхание, прислушиваясь к каждому звуку. Она слышала только шелест ткани, приглушенные звуки движения.
Сорок секунд прошло в безмолвии, а потом началось: сначала — резкий шум, как бы две ткани быстро прижимались друг к другу. Затем — шаги, то быстрые, то медленные, блуждающие без цели. И наконец, когда они остановились, послышался стук ногтей по плитке. Сначала отрывистый, то один ноготь, то другой, а потом — ритмичный, нервный, словно какой-то зверь терзал свою клетку.
— Так-так… …конец, мне точно конец. Господи, что делать?..
Брови Линн чуть было не сомкнулись в одну ломаную линию от недоумения. Содержание реплик настораживало, а голос за дверью узнавался с трудом. От короткого звона фарфора брови взлетели вверх. Линн не понимала, что делать. Выйти и поинтересоваться что происходит? Сидеть дальше, затаившись, пока посетительница не уйдет? А может, не влезая в чужое дело, выйти и сделать вид, что ничего не было? В любом случае, какая бы дама там ни копошилась за дверью, она точно не хотела разделять свое волнение с кем-либо, судя по тому, что девушка сначала вслушивалась, находился ли в туалете кто-то помимо нее.
Сегодня любопытство второй раз заставит Лену встать под потоки ледяного водопада страшных воспоминаний, когда напор воды настолько силен, что способен сломать кости. Не выдержав, гостья поднялась с инсталляции, сымитировала звук смыва, начала было поворачивать ручку двери, не торопясь распахнуть дверцу, еще сквозь небольшую щель Линн увидела, как пышный образ невестки в дичайшем ужасе вздрагивает и оборачивается на нее. Высокая девушка аккуратным шагом проходит к одной из раковин, чтобы помыть руки, и взглядом искоса обводит девушку в платье: Богдана понимает, что слишком долго смотрит на Линн и одергивает себя в сторону зеркал.
— Ой, и вы тут, — Дана не сразу поняла, что такая фраза стала только еще одной бумажкой в топку сомнений, но, чтобы сбросить с себя все подозрения, машинально выпалила — Все ли вам нравится?
— Кажется, вы сегодня уже интересовались. Да, все отлично. Вы устроили роскошную свадьбу, — почему-то Линн посчитала, что лесть сейчас не усугубит ситуацию и не сделает из нее ужасного человека. — Вы сегодня весь вечер интересовались самочувствием гостей, очень мило с вашей стороны.
— Ну что вы, — блеск янтарных глаз Даны смягчился, и невеста одарила гостью своей вежливой улыбкой. Линн наконец осталась тет-а-тет с мягкими чертами лица Даны, которые смогла рассмотреть не вполоборота и снизу вверх, и на секунду забыла о том, что происходило пару минут назад. Лена случайно посмотрела на раковину, у которой стояла Дана и обнаружила, что около дозатора лежит кольцо. Ее взгляд снова устремился к Дане, а точнее к ее обнаженной правой руке — кольцо было обручальным. Глаза невесты снова всполохнули в страхе от осознания, что девушка перед ней видит ее без украшения. Богдана схватилась за кольцо и поторопилась надеть его на безымянный палец.
— У него высокая проба, поэтому мне пока даже страшно в этом кольце руки мыть, — смеется Богдана. — Вы знали, что золото само по себе очень мягкое и его приходится смешивать с другими металлами, чтобы оно оставалось носибельным?
— Что-то о таком в школе еще слышала. Забавно то, как люди могут гнаться за чистотой ювелирного изделия, не заботясь о его практичности. — Дана вопросительно посмотрела на Лену. — Простите, это, наверное, звучало грубо, я не это имела в виду.
— Ничего страшного, кольцо все равно не я выбирала. — Богдана посмотрела с тоской на свою руку. Белое золото холодным обручем висело на пальце невесты, кольцо ей было велико. Его холодный блеск гасил огонь во взгляде девушки, а красный камень безмолвно тащил за собой несказанные слова взволнованной девушки. Кажется, Богдане больше бы подошло традиционное золото или хотя бы красное, которое подчеркнуло бы цвет глаз девушки, но тогда оно бы совершенно не подошло к платью. Кстати, о платье: в свете дамской комнаты Линн разглядела, что платье было все-таки не черным, а скорее иссиня-серым. Она не успела выдохнуть с облегчением, как дверь в уборную распахнулась наполовину, но посетительница не торопилась зайти внутрь. Богдана снова дернулась так, что ее нервозность уже нельзя было ничем оправдать, Линн на момент подумала, что ей придется ловить девушку, ведь еще чуть-чуть, и она бы точно запнулась если не о свои ноги, то как минимум о подол платья. Но Богдана держалась ровнее, чем могло показаться на первый взгляд. Она резко повернулась к Линн и схватила ее за руку, чтобы поднести ее к своему лицу:
— Поправь мне макияж! — шепотом приказала Дана.
— Что? Но у тебя все… — они так быстро перешли на «ты»?
— Я сказала поправь мне макияж! — шепот превратился в шипение.
Обомленная Лена послушно склонилась ближе, чтобы высмотреть, не образовались ли на круглом лице Даны последствия долгого вечера. Спустя некоторое время виновница напуганной Богданы все-таки объявилась.
— Дана! Мы тебя потеряли. Где ты носишься?
— Сейчас, Антонина Алексеевна, мне нужно привести себя в порядок. Не могу же я попрощаться с гостями с поплывшим макияжем, — говорит Дана в сторону женщины в возрасте, а огненные глаза гарпуном вцепились в Линн. Она больно сжимала руку Лены, но девушка не обращала это внимание, ее волновала степень интимности подобного жеста. Во время первого знакомства она бы даже не позволила себе прикоснуться к человеку без просьбы или разрешения, а у Даны хватило наглости еще и непозволительно долго удерживать ее так близко к себе.
— Только попробуй. У тебя десять минут.
Линн была поражена, насколько ханжеской может быть мать Тимура, особенно учитывая, что их семейная жизнь только начинается. Девушка аккуратными движениями руки поправляла скатавшийся консилер в складках век, но продолжала с непониманием смотреть на Дану. Во взгляде невестки чувствовалось что-то тревожное, что приковало к себе Линн. Это были глаза загнанного в клетку барана, что бьет копытами прямо в сердце девушки напротив. Его упрямство сломали, а агрессия медленно переросла в беспомощность, забрав все силы. Он отчаянно бьётся рогами об железную преграду не в надежде её сломать, а лишь в стремлении успокоить себя повторяющимися действиями, потому что только в них он ещё мог найти закономерность, которую мог контролировать.
Эмпатия сжигала внутренности Линн, орган за органом, оставляя на месте себя почерневшие сгустки человеческой ткани.
— У тебя все… в порядке? — Линн рискнула продолжить диалог.
Хватка Богданы ослабла, когда ее в электрическом разряде осознания отбросило на пару шагов назад от девушки. Слова, застрявшие в горле, оказались бессильными, заменившись глухим ужасом. На долю секунды невеста посчитала, что еще может найти выход из своих оков и отыскать хоть какую-то лазейку, может забор где-то погнут или стоит стучать рогами в треснутые железные прутья, но она вспомнила, что перед ней стоит не отец или те девушки по левую сторону стола, а незнакомка со стороны жениха, и один неверный шаг — и она добровольно бросится в руки человека, что приготовит из нее блюдо в ресторане с парой мишленовских звезд.
Богдана в миг поправила эмоции, прерывисто вдохнула полной грудью, распрямив спину, притушила блеск глаз и коротко ответила:
— Да. Мы скоро с Тимуром отправляемся, нужно попрощаться с гостями. Ты пойдешь? Кстати, как тебя зовут?
— Э… Да… Я Лена, — девушку снова впечатало в пол хладнокровие Богданы, ее слова пронеслись шепотом в пустоту. Она осознавала, что не имела ничего, что могло бы расположить к себе доверие. Строгий черный образ, острая изгибы тела и лица Линн, которые так и говорят, что об них можно пораниться, скудная мимика и отталкивающая нерешительность действий. Никто в жизни бы не догадался, что за колючей проволокой, которую Линн годами вешала на себя, располагался целый приют для животных, что годами подвергались жестокому обращению. Она чувствовала, что сможет помочь, только отдельных сил стоило завоевать хотя бы каплю доверия невесты. Ей пришла в голову одна идея.
Благо не выветрившийся алкоголь разорвал на себе воротник неуверенности, Линн решила перенять на себя личность Богданы настолько, насколько она успела с ней познакомиться. Объединив в себе наглость и страх искренности и посчитав, что раз граница уже была нарушена, она не будет ходить вокруг да около. Она так же быстро сокращает дистанцию между собой и девушкой в не-черном-платье, цепляется за руку Богданы так, что ногти неприятно вонзаются в ладонь невесты и пронзает огненной стрелой глаза напротив, что янтарь кажется снова начал плавиться. Пепел в глазах Лены дрожал, отражая тревогу Даны и намекая на то, что если не рискнуть сейчас, то от полудрагоценного камня-смолы останутся лишь пары́, которые смешаются в воздухе с невесомой разрушенной судьбой незнакомки. Только пока пепел все еще физически оставался видимым и ощущаемым, Дана бы полностью растворилась в бедственном пожаре.
Миниатюрная фигура Богданы снова съёжилась, голова устремилась в пол, желая спрятать взгляд и губы, которые собираются произнести то, с чем Линн не готова была столкнуться вновь.
— Этот подонок хочет отправить меня в Грецию, — тихо вырвалось из уст невесты, — За меня, кажется, предлагают 750 тысяч.
Линн вздрогнула, слова Даны упали на нее, слово камни с обрыва.
— Что? О ком ты говоришь, какие 750 тысяч? — Линн не понимала, но в ее голове уже замелькали страшные догадки.
— Тимур, — Дана аккуратно подбирает слова, чтобы в случае чего она смогла все повернуть вспять и сделать вид, что ничего не говорила или Лена просто неправильно ее поняла.
— Что Тимур? Что он собирается с тобой сделать?! — ошарашенная размытым заявлением девушка приподнимает подбородок Богданы и вцепляется в ее оголенные плечи. Ее парализует чувство, что так делать нельзя — непозволительно вот так прикасаться к девушке, еще и в уборной, еще и вроде как замужней, но Линн всеми фибрами души чувствует, что места для морали не окажется ни в ее прикосновениях, ни в надвигающейся опасности.
— Весь его бизнес… — девушка звучала все тише и тише. В Линн забурлила кровь, но это кипело ее любопытство и тревога, ворошившая прошлое, — это прикрытие. Он справляет девушек через Румынию и Болгарию. Обрекает их на секс-рабство… — Линн склоняется ближе к Дане, пытаясь найти в ее глазах хоть немного лжи, бреда, что это все неправда, и крохотная девушка в ее руках с минуты на минуту не отправится стать «жрицей любви» для какого-нибудь сутенера, что отдаст ее в руки тысячи мерзких завсегдатаев борделей.
— Как ты об этом узнала? Он сказал тебе напрямую?
— Нет… я рылась в его кабинете, увидела кучу бумаг, — шепот прерывали всхлипы, — Лен, он совсем не тот человек, за кого его принимают. Я… я не знаю почему именно я, почему за меня такая цена… И это ведь еще только за продажу, — речь становилась все более отрывистой. — Я же обычная девушка, просто повезло подцепиться к парнишке с деньгами. Почему мне это так обернулось? — Дана начала плакать. — Я что-то сделала не так?
«Я что-то сделала не так?» — подумала Лена, когда ее швырнул какой-то смуглый мужчина худощавого телосложения в белую газель. Утром она поругалась с родителями, что не хочет тухнуть на надоевших шезлонгах возле бассейна, просила остаться в номере, хотя бы один день не подставляя кожу и глаза ослепительным лучам солнца. Пока мать в дрему унес алкогольный коктейль, Линн убежала в другой конец территории отеля.
Слоняясь в тени здания и коротая время до вечера, когда жара не будет такой невыносимой, за ней увязался мужчина неопределенного возраста. Лена с трудом различала возрастные категории, но тут было особенно сложно: телосложение мужчины напоминало еще не возмужавшего молодого парня, а лицо покрывал жирный блеск, морщины, пористость кожи и темные шрамы от высыпаний. Он что-то бурно и эмоционально пытался донести на ломанном русском до девочки, пока та пыталась отцепить от себя назойливого незнакомца. Сама того не заметив, незнакомец загнал ее в безлюдное место, и после пары резких телодвижений Линн обнаружила себя рядом с тремя девушками, чьи тела покрывали ссадины и гематомы.
«Un copil… Dumnezeu nu ne va salva…» — пробормотала девушка напротив. Она протянула руки к девочке, в своем жесте отдавая последнюю заботу от прогнившего человечества, на которое оно еще возможно способно.
Отголоски воспоминаний снова ломали ребра и ноги фантомной болью. Осознав серьезность ситуации, набрав в легкие побольше воздуха, Линн поняла, что не может оставить Богдану здесь. Разум очистился, а в голове кирпичиками строился план.
— Послушай, я тебя уведу отсюда.
— На входе охрана, — сквозь слезы говорит Дана. — А чтобы пройти к черному выходу, нам придется собрать всех гостей и персонал, тогда мне точно конец.
— Охрана не проблема.
— Но там же…
— Просто доверься мне, я потом объясню.
Курение, говорят, убивает, но возможно сегодня оно спасет кому-то жизнь.
