Острый удар

Всю дорогу Кайла не покидала тревога, он нервно оглядывался то на водителя, то в окно, пытаясь чем-то унять дрожь в теле. Даже тот факт, что мужчины могло не быть в квартире не так пугал, как его реакция на ночного гостя. С каждым километром странные чувства всё больше заполняли сознание юноши. — «А что, если он пошлёт меня на хер? Или что сделает? А вдруг у него гости и я буду лишь обузой?», — Брофловски раз за разом придумывал всё новые и новые причины, почему его могут не впустить. — Приехали, — отрезал шеф. — С вас двадцать четыре доллара. Рыжик достал две купюры и всунул водителю, а затем пулей вылетел из машины. Мужик только странно на него посмотрел и тронулся с места. На ватных ногах Кайл простоял около минуты, разглядывая многоэтажку. Темно, холодно, да и сам Брофловски находился не в самом безопасном районе. Номер квартиры он чётко помнил, повезло, что огромная железная дверь была открыта. В домофон звонить не пришлось.

***

Снова кухня была усыпана пустыми бутылками из-под дешёвого алкоголя; посреди всего этого кошмара разлагался Стэн. У мужчины ужасно раскалывалась голова, и незадолго до того, как он более-менее пришёл в себя, его вообще стошнило. Идиллию нарушил громкий звонок в дверь. Марш задёргался, перевернулся на другой бок, вытянув левую руку вперёд. Звук с каждым разом становился всё настойчивее. Стэн, не выдержав, медленно поднялся с небольшого кухонного диванчика. — Да иду я! — прошипел он со смесью ярости и раздражения, вцепившись в дверную ручку и вращая замок. Грубо дёрнув деревяшку, обтянутую кожей, мужчина увидел перед собой нежданного гостя. Кайл стоял весь сжавшись. Наверное, неправильно вот так заваливаться к малознакомому человеку, но и Брофловски можно понять: несовершеннолетний, брошенный собственной матерью на произвол судьбы, без нормальной работы и образования. Возможно, в этот миг подросток был похож на маленького котёнка; возможно, он был похож на эгоиста, который, в попытках выжить и не остаться на улице, припёрся в квартиру к оному из своих клиентов. — Уже поздно. Что ты тут делаешь? — спросил Марш. Тон и взгляд мужчины смягчился, когда он увидел это рыжее чудо. — Можно сегодня у тебя переночевать? — вопросом на вопрос ответил подросток, опустив взгляд. Стэну или показалось, или это было взаправду, но кончики ушей Кайла покраснели. Возможно, за счёт контраста кожи и его яркого цвета волос. — Проходи, — коротко бросил мужчина, закрывая дверь. — Но у меня условие: сможешь остаться здесь, если расскажешь, как так получилось, что ты остался без ночлега. — Хорошо, — коротко бросил парень, бросая сумку в угол коридора и присаживаясь на одно колено, чтобы снять кроссовки. Брофловски прекрасно понимал — отвертеться не получиться, скрываться тоже. Юноша чувствовал на себе тяжёлый взгляд. Хозяин квартиры хотел как можно быстрее узнать, почему его потревожили. — Жрать будешь? — спросил мужчина. — Могу что-нибудь приготовить. — А ты умеешь? — удивился Кайл. — Представляешь, да, — Стэн на секунду замолчал, но после добавил: — И вообще, то, что я холостяк не делает меня бытовым инвалидом. — У меня стереотипы на таких как ты, — засмеялся Брофловски, а Марш только закатил глаза. — Омлет с помидорами подойдёт? — уточнил Стэн, возвращаясь к обсуждению позднего ужина. — У меня аллергия на помидоры… — как-то стыдливо признался Кайл. — Ого, — удивился мужчина. — Тогда приготовлю с сосисками. К этому нормальное отношение? Просто лично я не могу есть классический омлет без ничего, всегда добавляю либо сыр, либо томаты, либо колбасу. Кайл кивнул и в квартире на пару минут наступила тишина. Парень наблюдал за Маршем, однако внутри бушевала дикая тревога. Он не знал, как сказать или с чего начнёт Стэн. Как мужчина отреагирует? А может лучше соврать? После подобных навязчивых мыслей появилось острое желание закинуться наркотой. — Чай будешь? — спросил Марш. — А? — вскочил Кайл. — Спрашиваю: чай будешь? — уточнил мужчина ещё раз, на что получил одобрительный кивок. — Такое ощущение, будто ты в облаках витаешь. — Не, всё хорошо, просто устал. Стэн сел напротив, разглядывая веснушчатое лицо. В городе, где почти круглый год зима, сложно оставаться ходячим солнышком, но Кайлу это удалось, хотя кожа у него была весьма бледная; чёткая линия челюсти большой нос, тонкие губы, уши, которые сложно разглядеть из-за волос и достаточно сильная худоба. Марш видел, как парень напряжён, поэтому, поспешил его успокоить: — Слушай, я не собираюсь брать с тебя денег за ночлег, — в голове Брофловски проскочило быстрое «лучше б взял», — но взамен попрошу ответить на три вопроса о себе, идёт? Кайл как-то испуганно посмотрел на мужчину. Неизвестность пугала. Мельком юноша вспомнил ту роковую ночь за сто тысяч и по телу пробежалась стая мерзких мурашек. — Хорошо, — выдал подросток, понимая, что права на отказ у него нет. Конечно, немного странно, что этот мужчина попросил ответить на три вопроса, а не оплатить кров деньгами или натурой. Ладно, у каждого свои тараканы… — Почему тебе негде ночевать? — первый вопрос. — Дома женщина одна развлекается. — Что за женщина? — уточнил Марш. — Моя… опекунша, — язык не повернулся сказать «моя мать». — Ого, а сколько тебе тогда лет если ты с опекуном живёшь? — Шестнадцать, — коротко отрезал Брофловски, внимательно наблюдая за реакцией Стэна. Глаза мужчины в миг округлились, потом он нахмурил брови, чуть откинулся на стуле. Он снова начал подробно рассматривать лицо гостя. Да, парень выглядел молодо, но… Марш отказывался верить в то, что этому красавцу всего-навсего шестнадцать. — «Он же практически ребёнок…», — моментально пронеслось у Стэна в голове, однако вслух, с опаской, но всё же, сказал следующее: — Как это… шестнадцать?.. — А вот так, — спокойно ответил Кайл. — Но это уже был четвёртый вопрос, а мы договаривались на три. — Да быть не может, что тебе шестнадцать! -Если не веришь, то могу паспорт показать. — Предложил Кайл, добавляя: — Только настоящий. Подросток встал с места и пошёл в коридор, где лежала сумка. Пока Брофловски искал документ в какофонии из сигарет, одежды и прочей ерунды, Стэн пытался осознать происходящее. На него вдруг накатило странное ощущение: как будто его намазали чем-то липким и неприятным. Стало стыдно за те пошлые мысли о Брофловски, которые периодически крутились в его голове, за то, что посмел впустить малолетку к себе в квартиру, что любовался его изящным телом в клубе, что хотел узнать о нём больше. Марш ненавидел себя, ведь чувствовал, будто он — педофил. Эту социальную группу мужчина презирал всю свою сознательную жизнь, потому что не понимал как таким нелюдям хочется трахать детей, а теперь такое же чудо вызывает у Стэна неоднозначные эмоции. — Вот, — Кайл показал разворот паспорта со своей фотографией и указал на дату рождения. Двадать шестое мая две тысячи восьмого года. Мужчина взглянул на эти цифры, затем на человека напротив, снова на цифры и опять на Брофловски. — Это полный пиздец… Как ты так вообще вляпался в свои-то шестнадцать в это всё? Кайл понял, что имеет ввиду Стэнли, однако дал четкого ответа, съязвив: — Это уже четвёртый вопрос, а мы договаривались на три. — Но, подожди, ты ведь ребёнок, нельзя так. Разве у тебя нет, как ты говорил, опекуна, который за тобой приглядывает, заботиться, все дела. Разве этому человеку не всё равно? — Глаза Марша наполнились какой-то странной тоской и горечью. Мужчина смотрел на Брофловски, ожидая ответа. — Чувствуешь? — спросил юноша, поглядывая в сторону плиты. — Омлет горит. — Твою мать… — вздохнул Стэн, вскакивая со стула. Блюдо успело чуть-чуть покрыться чёрной корочкой снизу, а по кухне постепенно расползались нотки гари. Мужчина хозяйничал, но мысли его были совсем о другом. Его окатили непонятные ему ранее эмоции. Марш чувствовал несправедливость, любопытство и грязь. В голове крутилось куча вопросов, которые хоть с языка снимай, но здравый смысл подсказывал: Кайл просто так на это всё не ответит. Ели они молча. Стэн бросал косые взгляды на подростка, однако в этот раз Брофловски не сделал ему замечания. «Наверное, для него этот вечер был не менее странным» — подумал Марш, но, в мыслях будто заело «шестнадцать», — «столько хочется про него узнать». Поужинав, парочка обменялась какими-то незначительными бытовыми фразами и оба разбежались по разным углам квартиры. Каждый из них чувствовал себя тревожно. Стэн заперся у себя в комнате с бутылкой в руках, всё равно завтра никуда не надо, значит, можно себя не жалеть и не беспокоиться. Сжимая в жилистых пальцах водку, он думал о Кайле, о его судьбе, о том, что из него вырастит и какое его ждёт будущее, а ещё о том, что опекунша Брофловски — полная скотина, если не обращает внимание на то, что творится с тем, за кого она взяла ответственность. «Интересно, кем приходится эта женщина Кайлу? Тётей? Бабушкой? Или Кайла взяли из детского дома? Но с другой стороны… Я ничего не знаю о его семейном положении и судить не могу». Сжимая в руках ту самую бутылку дешёвой водки, под гнётом тревожных мыслей мужчина и заснул. Рыжика тоже весь этот вечер, конечно, довёл. При самом лучшем раскладе он предпочёл бы не видеть Марша, но, скорее всего, этот придурок будет наведываться в клуб и пытаться поддерживать с ним связь. «И вообще, что за бурная реакция? С каких пор детская проституция считается чем-то странным? Мы на дополнительных по зарубежной литературе проходили Достоевского и ничего, писал мужик про Сонечку Мармеладову и Раскольникова, то же самое. И вообще… О, Господи, почему я вообще пришёл к нему в квартиру? Мог уже ночь потерпеть на улице, днём пошляться, а ночью на работу, нет, надо было вляпаться в приключение». Кайл злился: на себя, на ситуацию, на Стэна за его бурные эмоции, да, и на весь мир в том числе. Голова кипела тоже от всего. Парнишка не выдержал — вскочил и на цыпочках дошёл до коридора. Оглянувшись, порылся в сумке и выудил из маленького кармашка пакетик с порошком. Уже в комнате, сидя на полу, рассыпал немного на линолеум и занюхал. Кайф и спокойствие. До первых отходняков… В этот вечер одинаково хреново было обоим парням, но каждый справлялся с горечью по-своему.