Выбор сердца

Кеноби стремительно шел по коридору, он узнал, что случилось с сенатором и посчитал своим долгом принять посильное участие. Он уверенно направлялся к палате Бонтери, когда увидел стоявшую возле нее группу людей. Это были Сабе, Райо и еще одна особа, видеть которую здесь Оби-Ван не желал ни под каким видом. Асока Тано, эта мерзкая тогрута, стояла рядом с женщинами и с увлечением что-то рассказывала им. Но не успела она сказать и пары слов, подбираясь к цели своего рассказа, как была прервана резким окриком: — А что тут делает эта дрянь? Кто позволил ей приходить сюда? Асока перевернула плечами, лицо ее привычно исказилось. Как же устала она от этих обвинений и напрасной ненависти. Почему никто не хочет ее понять и услышать, когда все сознание бедной тогруты так и кричит: «Да нет же! Я не такая, как вы все думаете! Я не убийца, не преступница, я просто люблю и хочу быть услышанной!» Но никто, ни одна добрая душа не желает этого, все подверженны предубеждениям и это ужасно, это очень больно. Тано обернулась к Кеноби, чтобы сказать все это, пускай и зная, что ее слова не возымеют должного смысла, но не говорить их она не могла. Это лучше терпеливого и унизительного молчания. Только, как и ожидалось, Асока сказать ничего не успела. Впрочем и Оби-Ван не стал продолжать, вмешалась Райо, сказав примирительным тоном: — Магистр Кеноби, это я попросила Асоку прийти, я хотела помочь Лаксу вспомнить кто на него напал, а с помощью Силы это сделать проще, чем ждать, когда он придет в себя. Асока после этих слов подруги несколько растеряла свой воинственный настрой, сумев в ответ лишь жалко произнести: — Да, я пришла по просьбе Райо, хотела ей помочь, но у меня плохо получилось, я почти ничего не видела, точнее, то, что я увидела… Нет, это неправда, такого быть не могло, это явный бред. Кеноби, как ей показалось, со злорадной радостью прицепился к ее неудаче и смакуя ее, откровенно высказался: — Я знал, что такая как ты ничего не сможет! Такая пустая и бестолковая девица способна лишь на то, чтобы портить жизнь другим! На серьезные дела тебя не хватает! Зачем только сунулась! Сейчас я скажу тебе, кто ты есть такая и пусть все знают это! Он хотел бросится к Асоке, но Райо встала перед ним, заслонив собой подругу: — Магистр Кеноби, я прошу вас, не надо, здесь не место и не время сейчас давать волю обидам, не та ситуация, когда нужно злится и обвинять. Даже Сабе не выдержала и принялась увещевать джедая: — Оби-Ван, послушайте, Асока здесь ради помощи, она пришла по долгу службы и не имеет значения то, что она сделала прежде. Однако, Оби-Ван был иного мнения на этот счет. Он не стал отвечать на слова обеих женщин, а вновь обрушившись на Асоку, прокричал куда-то в сторону говоривших: — Ну уж нет! Я слишком долго этого ждал! Я выскажу ей сейчас же все, что думаю! Он грубо схватил Асоку за плечо и оттеснив в конец коридора, с удовольствием обрушил на нее свой гнев: — Как только хватило у тебя наглости сюда явиться? Ты, что не понимаешь, что сделала? Ты мерзкая и отвратительная дрянь, загребающая жар чужими руками! Думала вылезти из грязи в князи посредством Падме! Подружилась нарочно с ней, влезла в доверие, а потом увела ее мужа! Мало тебе было ее содействия, тебе захотелось встать на ее место! Но не выйдет у тебя ничего… Асока выпрямилась, будто не слыша его слов и сделав движение в сторону, на ходу бросила: — Этот разговор не имеет смысла, если у вас все, то я пойду. Оби-Ван не позволил ей сделать и шагу, снова схватив тогруту за плечо: — Нет, ты не уйдешь отсюда пока я не выскажу все, слишком долго я ждал и терпел! — Но я виновата лишь в том, что люблю Энакина, — ответила она, не делая больше попыток уйти. Оби-Ван не знал, что когда только они с Асокой отошли, Сабе, ощущая недоброе, вызвала Энакина, прося немедленно прибыть сюда. Ему передалась тревога Сабе и он примчался, оставив Падме на попечение случайно заглянувшего к ним Ферруса. На это Скайуокеру понадобилось минут пятнадцать и он уже сейчас входил в отделение и шел по коридору. Сразу же застал он безобразную сцену между своим бывшим учителем, именуемым так же бывшим другом и любимой. Бывшей? Нет, такое слово и в мыслях произнести было тяжело, хотя совесть и велела добавить этот эпитет. Но, чтобы так орать друг на друга этим двоим нужен особый повод, которого не было. Об этом говорило то, что орал в основном Кеноби. Асока только стояла, вжавшись в стену, в тщетной попытке защитить себя. Энакин не мог на это смотреть и решительно оттеснит Оби-Вана, буквально силой оттаскивая в сторону, а когда он наконец отошел, не выдержал, чтобы не сказать Асоке, изливая на нее накопившиеся эмоции: — Скажи, но почему ты никак не можешь не попадаться нам нам глаза? Почему там, где ты, вечно неприятности? Асока привычно начала оправдываться просьбой Райо, но тут подоспела Сабе и поспешила вмешаться: — Энакин, не нужно раздувать скандал, Асока уже во всем раскаялась, ведь так, Асока? При этом она выразительно посмотрела на Тано, давая понять, чего от нее ждет. Асока поняла и едва заметно кивнув, пошла на выход. Больше никто ее не удерживал.

***

Баррисс была в сенате, как раз вернулась с сопровождения одного сенатора, когда ему позвонили с Набу. Он был другом семьи Наберри и потому неудивительно, что отец Падме звонил ему. Но сенатор Органа был сейчас в переговорной поэтому Оффи решила ответить вместо него. — Приветствую вас, господин Наберри, — сказала Баррисс официальным тоном — Сенатор Органа сейчас не может с вами поговорить, что я могу передать ему? — Я лишь хотел спросить у него как обстоят дела у Падме, — ответил после приветствия Руви — Она долгое время со мной не связывалась дома тоже никто не отвечает, может быть здесь что-то знают. Баррисс мысленно потерла руки. Лучшей возможности и не представить. И придав голосу мягкие, сочувственные интонации она начала говорить: — Дело в том, господин Наберри, что в жизни вашей дочери случилось большое несчастье… .