Выбор сердца

Асока заснула нескоро, долго лежала в темноте, отвернувшись к стене, слушая ровное и спокойное дыхание любимого. Как часто она так раньше делала, засыпала с ним рядом, положив голову на плечо и слушая как он дышит, согревая теплом кончики монтраллов. И еще нравилось ощущать его сердцебиение, звучавшее как мелодия, что плавно убаюкивало. А чувствуя как руки любимого нежно и бережно обнимают ее за талию, Асока могла не бояться плохих снов. Она всегда знала, что Энакин рядом и сумеет защитить ее от всего плохого. Скайуокер и сейчас рядом, но безумно далеко, их разделяет пара метров между кроватью и креслом. Вроде бы немного, но это расстояние им не по силам преодолеть потому, что так решили они сами. И свой собственный запрет нарушить сложнее всего потому, что не знаешь того, что может его отменить. Или знаешь, но не хватает сил это принять. Осталось только мучаться, видя объект своей любви и не иметь возможности стать единой с ним. Асока сжимала зубы и углы подушки до побелевших пальцев. Слезы то и дело подкатывали, но она загоняла их назад усилием воли, еще чего доброго Энакин услышит и проснется. Но не пришлось проявлять осторожность. Скайуокер справился и без нее, когда ближе к полуночи тишину ночной комнаты разорвал истошный, душераздирающий крик. Асока резко села на кровати, пытаясь понять откуда он раздался. Инстинктивно посмотрела в сторону кресла, надеясь, что ответ будет там и оказалась права. Энакин лежал с широко раскрытыми глазами, на лице его блестели капельки холодного пота, губы дрожали, а взгляд выражал такое отчаяние, что становилось не по себе. Асока знала, что подходить к нему сейчас не стоит это может привести к нежелательным последствиям, но в то же время она не могла и молча смотреть как страдает близкий и родной человек. Похоже он увидел во сне что-то ужасное и это не отпускало, заставляя переживать увиденное снова и снова во всех проявлениях себя. Тогрута и не стала ничего выяснять для себя, она уже увидела главное и встав в одну секунду преодолела нерушимую преграду между ними и вот уже она сидит на краю разложенного кресла и смотрит в распахнутые в немом ужасе любимые глаза. Они не видели то, что было рядом, но отчетливо смотрели в то, что происходило извне. Чтобы привлечь его внимание, Асока слегка дотронулась до его плеча и чуть слышно позвала: — Энакин. Скайуокер дернулся будто от удара, но так и не отойдя от власти сновидения, посмотрел перед собой и очевидно все же узнав Асоку, ответил ей неузнаваемо хриплым и безнадежным голосом: — Мне очень темно, вокруг меня не осталось света, все против, я один, я не могу противостоять… Глаза покраснели и на ресницах появились слезы, что едва ли принесут облегчение, только вымотают всю душу до дна, не дав ничего взамен. Нужно было срочно отвлечь, вытащить любимого из этой воронки отчаяния, что засасывала его в себя. Тано вновь прикоснулась к его плечу и легко провела пальцами, второй рукой дотронулась до щеки и посмотрев прямо в глаза, начала уверенным, но добрым и ласковым тоном, полным убеждения: — Энакин, ты неправ, все вокруг вовсе не желает тебе зла, ты запутался, потерялся в пространстве, но ты можешь еще вернуться, поверить в свои силы, пока рядом есть твои близкие… Энакин перехватил ее взгляд и Асоку опять обожгло его болью, состоянием полной безысходности. Но вот во взгляде что-то изменилось, он стал цепким и просто вцепился в Асоку, будто утопающий в соломинку. Рука опустилась поверх ладони Асоки, все еще лежавшей на его плече. Тогрута вздрогнула, ладонь была ледяная, как будто у потерявшего сознание, а пальцы сжимали крепко, словно боялись отпустить и упасть. — Асока, — различила она сорвавшееся с губ — Шпилька, ты не исчезла, ты здесь, не бросай меня, не оставляй больше, я умру без тебя… Пальцы прижались сильнее, но не настолько, чтобы причинить боль. Вторая рука опустилась на спину Асоки и чуть нажала на нее, будто привлекая к себе, голос подтверждал это почти явное намерение: — Не уходи, не оставляй одного, останься сейчас… Асока почти перестала соображать в момент, когда рука Скайуокера коснулась ее, сквозь тонкую ткань сорочки она легко ощутила знакомое прикосновение и энергетика их общего чувства хлынула в ее душу целительным бальзамом. Тело начало оживать, а душа отогреваться, а когда Скайуокер потянул ее за руку, то она и вовсе отпустила все сомнения. Они просто перестали существовать, вытесненные ожившей любовью, которой не нужны никакие объяснения и оправдания, ими является она сама. Пускай утром все возможно изменится, пусть Энакин пожалеет о своей слабости и прогонит ее, плевать, что это еще больше осложнит их отношения. Главное сейчас все иначе и Асока не позволит себе отвернуть этот подарок судьбы, на который уже и не рассчитывала. Она покорилась любимым рукам и ведомая ими опустилась поверх Скайуокера и руки вернулись на законное место, начав ласково гладить ее по спине и лекку. Ладони согревались и становились все более настойчивыми. Энакин повернулся на бок и теперь был лицом к Асоке. Не перестал ее обнимать и ласкать спину, он склонился к лицу тогруты и начал покрывать его торопливыми и нежными поцелуями, достигнув губ, коснулся их сперва легким и осторожным касанием, но когда Тано ответила, впился в них страстно и горячо, изливая все бывшие в душе чувства. Асока полностью осмелела и освоилась в создавшейся ситуации, она обхватила Скайуокера за плечи и крепко прижавшись к нему, начала гладить руками его мягкую и гладкую кожу и оторвавшись от губ, начала покрывать поцелуями его шею, плечи и грудь. Наслаждалась моментом и брала от него сполна. Энакин легко спустил тонкие лямки сорочки, обнажая небольшую упругую грудь и прильнув к ней лицом, покрыв округлости поцелуями, горячит губами смыкаясь вокруг нежного соска и проводя по нему языком, сходил с ума от любимого вкуса. Дыхание Асоки сбивалось, она запрокидывала голову, позволяя ласкать свою грудь так как хотелось любимому. Она сорвала полностью свою сорочку и теперь он мог любоваться ее телом в призрачном свете луны. Он навис над лежавшей Асокой на вытянутых руках и рассматривая во всех подробностях, медленно спускался вниз дорожкой поцелуев, останавливаясь на груди. Потом провел языком блестящую дорожку от пупка и чуть ниже. Капелька нектара попала ему на язык и Энакин, желая вновь его распробовать, мягко развел стройные бедра Асоки, открывая для себя то место, где она была особенно уязвимой. Открытой ему и доступной лишь для него. И это возбуждало сильнее, являясь контрастом с тяжелой реальностью. Скайуокер с удовольствием провел языком сверху вниз, ощущая влажное тепло, готовое его принять, не не желая спешить, продолжал раз за разом пробовать вкус их любви, возвращаясь к округлой сердцевине, предварявшей ворота страсти. Асока уже не стесняясь сильнее раздвинула бедра, позволив привычному удовольствию снова заполнить ее и когда оно сладкой судорогой прошлось вдруг по всему ее телу, выдохнула особенно страстно и вскоре ощутила на себе приятную тяжесть, что обняла ее обеими руками, прижимая к себе и входя в увлажнившееся лоно одним быстрым, но осторожным движением. Асока двигалась навстречу, желая закрепить их союз. Они успели перевернуться несколько раз прежде, чем возбуждение достигло пика и накрыв влюбленных с головой, не дав прийти в себя, погрузила обоих в сон, тем самым избавляя от неизбежных объяснений, к которым они сейчас точно не были готовы. Такими Асока и Энакин и встретили новое утро. Полностью обнаженными, все так же обнимавшими друг друга, лежа поверх одеяла. Их лица еще хранили блаженное выражение. А тела освещало рассветное солнца, играя шаловливыми лучиками на обнаженной груди Асоки, видневшиеся над рукой Скайуокера, обнимавшего любимую за талию. И оба вздрогнули, услышав подозрительное и недовольное: — Так-так, а вот и личные мотивы нарисовались… Скайуокер и Тано как по команде распахнули глаза и не поняв еще, где находятся и что происходит, застыли как статуи, увидев расширенные от удивления глаза Оби-Вана Кеноби, явившегося в неурочный час. .