Выбор сердца

Острая боль потери еще долго не позволяла жить полной жизнью, радуясь каждому дню и глядя в будущее без страха. И лишь со временем Асока научилась жить с этой болью, смирившись с ней, как примиряются с тем, что невозможно исправить. Ведь люди могут жить и с инвалидностью, и с хроническими заболеваниями, и потеряв самое дорогое и важное. Это сперва кажется, что на этом жизнь кончена, но проходит острая фаза и ты понимаешь, что жизнь продолжается. Пусть не такая, какая была до потери, но тем не менее, она предлагает еще много всего важного и интересного. И впоследствии дарует новый смысл бытия. В случае Асоки таковым стал ее будущий ребёнок, что уже пять месяцев жил у нее под сердцем. Ребёнок, что уже активно заявлял права на жизнь. Тот самый, о состоянии которого Асока пришла узнать и вдруг все для нее пропало. В один момент весь мир исчез, превращаясь в черную и всепоглощающую бездну.

***

Черная и душная вязкая темнота окружала со всех сторон. Асока даже не понимала, что происходит и где она наложится. Даже неясно было, в каком положении находится. Лежит, стоит, сидит? Словно висит между небом и землей. Такое бывает, когда совершаешь особо опасный полет с крутыми виражами, переворачиваясь в небе с ног на голову. И когда совершишь посадку, то выйдя из кабины пилота, долго еще не можешь обрести твердую землю. Мир продолжает качаться и разваливаться на куски, преломляясь под разными углами как в детской голографической игрушке. У многих в поколении Асоки были такие: небольшой проектор в виде куба, на экранчике которого высвечивались разные композиции из геометрических фигур разного цвета, формы и размера. И где-то раз в несколько секунд композиция менялась. Сколько времени маленькая Асока и ее товарищи-юнлинги провели за созерцанием этих ярких и сложных в своей неповторимости картинок. Сейчас она испытывала что-то такое же, непонятное и пугающее, только не вызывавшее восторгов, какие были в детстве. Ведь тогда к этим картинкам не добавлялось ощущение тошноты и ужасного чувства тревоги, неясной и потому жуткой вдвойне. С огромным трудом, собрав внутри себя остатки самообладания и рассудка, тогрута подняла свинцово-тяжелые веки. По глазам жестко резанул холодный свет бестеневой хирургической лампы. Следом она услышала голоса. Женские, два, не слишком далеко от нее. — Я что-то совсем не понимаю, — сказал первый из них, по ощущениям более молодой, почти юный — Если операция через полчаса, то зачем было давать такую большую дозу успокоительного? — Согласна, переборщили, — ответил второй, более зрелый и серьезный голос — Подождем немного и будем выводить. — Скажи, а что за причины такого решения? — неожиданно спросила молодая — Вроде, на вид все в порядке, я карту видела, там никаких обозначений нет… — Точно не знаю, — произнесла старшая из девушек — Вроде бы патология или медицинские отклонения. Мне это не особо важно, мое дело - подготовить, я - человек подневольный, что говорят, то и делаю. — Вот же не повезло бедняге, — с сочувствием в голосе сказала юная — Даже жаль ее. Слушай, — воскликнула она с надеждой — А можно я сама посмотрю? — Зачем? — недовольно произнесла старшая коллега — Врач уже видел все, что надо, вряд ли ты увидишь больше него. — Я все же сделаю это, — упорно стояла на своем товарка — Ведь я здесь, чтобы стажироваться, для меня важен любой опыт. — Хорошо, смотри, — устало ответила старшая — Только быстро, а то врач придет и вставит тебе по полной за самоуправство. Обе они подошли к кушетке, на которой спала глубоким и неестественным сном совсем юная тогрута с оранжевой кожей и бело-голубыми лекку. Потом на ней чуть откинули простыню, которой та была укрыла. Затем слегка приподняли майку, открывая живот. На него капнуло что-то холодное и следом начало передвигаться. Знакомое ощущение, такое бывало когда сканером просвечивали плод, чтобы узнать его состояние. Несколько секунд никаких звуков и голосов не было. Потом молоденькая сказала с каким-то воодушевлением: — Лиззи, ты это видишь? Ребёнок совершенно здоровый! Развитие правильное, сердцебиение хорошее, все на месте! Да ты подойди, сама взгляни. — Делать мне больше нечего! — вяло отмахнулась старшая — Такое часто бывает, когда на таком сроке разрешают, живут какое-то время, даже кричат, потом все равно умирают. — Так может тогда не стоит операцию делать, — робко сказала молодая — Все же она хотела этого ребенка, любит его, ты же слышала ее историю, девушка мужа потеряла недавно и этот ребенок теперь все, что у нее есть. — Вот именно, потеряла мужа! — весомо произнесла Лиззи — Нервничала много, была в стрессе, ну и подорвала свой организм, теперь родов не переживет, поэтому надо разрешать, чтобы спасти жизнь хотя бы ей. Молодая, родит еще потом, если захочет. К Асоке опять подошли и слегка похлопали по щекам: — Мисс Тано, проснитесь. Асока замерла и никак не отреагировала, продолжая делать вид, что еще спит. — Подождем еще, — махнула рукой Лиззи — Пойдем покурим пока. Послышались шаги и звук закрываемой двери. Только уже возле нее послышался голос старшей из девушек: — Ты бы, Сэлли не влезала куда не просят, а то проблем потом не оберешься, тебе-то, что, стажировку пройдешь и гуляй на все четыре стороны, а у меня выбора нет, таких зарплат как тут нигде не предложат…

***

Асока Тано полностью пришла в себя. Ей было так страшно, что все недомогание прошло, будто и не было. И подождав пару минут, убеждаясь, что двое медсестер ушли, она стремительно поднялась с кушетки. Оглядевшись вокруг, тогрута поняла, что находится не в палате, а в какой-то лаборатории. Возле противоположной стены стояли высокие стеллажи с застекленными витринами, за которыми стояли какие-то пузырьки, а так же упаковки с ампулами и шприцы, от одного вида которых становилось жутковато. Еще здесь был белый стол с каким-то приборами, названия которых Асока не знала, рядом лежали пробирки и флаконы с разноцветными реактивами. Рядом другой стол, письменный. И та самая кушетка, с которой встала Асока. Больше ничего. На столе лежал ее сервисный пояс, на котором были карманы для хранения всего необходимого: коммуникатора, кредиток и удостоверения личности. На стуле возле стола висел медицинский халат. И действуя на одних инстинктах, оттренированных с детства, тогрута схватила пояс и набросив на себя халат, чтобы не привлекать внимание больничной пижамой, выскочила в коридор. Там было тихо и пустынно, никто не проходил и голос тоже не было слышно. Она осмотрелась по сторонам и увидев дверь с надписью «Аварийный выход» бросилась туда как к единственному спасению. За дверью оказалась лестница вниз и Асока почти побежала по ней, насколько позволял живот. Нервы были на пределе, сердце колотилось так, что его толчки отдавались болью под ребрами. Дыхание сбилось и короткими, рваными толчками вырывалось из легких, сужая их до ничтожного размера. Лишь когда лестница кончилась, Асока поняла, что не знает куда бежит. Ведь стоит ей выйти на улицу в таком экзотическом виде - в белом халате поверх пижамы и босиком, как ее мигом схватят и отправят туда, где такой вид не вызовет удивления - в психушку. Или обратно туда, откуда Асока сбежала. Неизвестно, что из этого меньшее зло, которое выбирают когда выбора особо нет. Тогрута остановилась и переведя дыхание, увидела еще одну дверь, железную и без подписей. Не думая долго, потянула за ручку. Это оказался подвал. Там было неожиданно тепло и сухо, мерно гудели коммуникации, железными щупальцами простиравшиеся по всех поверхности. Асока пристроилась возле стены, от которой исходило ровное тепло и обхватив руками колени, положила на них голову, неожиданно засыпая. И во сне вспоминала, как все пришло к тому, что она оказалась тут и почему это случилось. .