Меньше знаешь – крепче спишь

Солнце заливало ясное небо желтой краской – в полдень по окрестностям щедро пробежал дождь. Стены мотеля горели оранжевым, словно хрустящая хлебная корочка, выпрыгнувшая из тостера.  Не самый обрыганный гадюшник, в котором Кроули довелось побывать. В бассейне, отделанном камнем неприглядного песчаного цвета, не плавали окурки и использованные презервативы. Вдоль парковки с радостными воплями носились дети в разноцветных футболках. Хотя поодаль, стреляя орлиным взглядом, стоял парень с нелепой громоздкой цепью на густо заросшей груди и всем своим видом показывал, что он здесь царь и бог. Он – местный сутенер.  Девочка с двумя длинными косами подбежала к нему, что-то сказала, а он лишь кивнул, и девочка побежала дальше. Может, он ее отец, может, начальник ее мамы. Что из этого наименее омерзительно, сложно сказать.  Отбрасывая длинную тень на светлые стены, Лигур поднялся на второй этаж – недальновидный выбор – и постучал в одну из красных дверей. Сперва никто не открывал. Кроули потушил сигарету. Лигур терпеливо постучал еще раз.  — Мистер Мерфи? Хлипкая дверь отворилась на щелку. Выломать ее не составило бы труда, но к чему лишний раз шуметь? — Добрый... – он запнулся. – Не сочтите за грубость, но я уже разговаривал с полицией.  — Я не из полиции. Зовите меня Лигур. Пальцы на ручке дрогнули. Дверь распахнулась. Тучный Мерфи побледнел – догадливый. Лигур улыбнулся.  — Не желаете прокатиться? — Полагаю, у меня нет выбора. Мерфи в синем поло и поношенных джинсах – он считал, что так выглядит неприметнее – плелся перед Лигуром, щуря глаза на солнце. Покрытая испариной лысина блестела, словно прожектор на вышке. Мерфи объявили в розыск, но никто в мотеле не желал иметь дела с копами, чем он охотно пользовался, заодно притащив сюда жену и двух детей. Лигур открыл черную дверь. Мерфи поежился на сиденье и через зеркало заднего вида переглянулся с Кроули за рулем. Выпучив глаза, Мерфи сглотнул крик.  — Без фокусов, – предупредил Лигур.  Ехали молча. Мерфи старался сдерживать слезы и тихо всхлипывал. — Ты ведь знаешь, кто я?  Мерфи закивал. — Ваша слава идет впереди вас, мистер Кроули. — Чудно, – улыбнулся Кроули. – Не перестанешь ныть – прострелю яйца. Мерфи застыл. Даже дыхание задержал, но надолго его не хватило. Он молча стер слезы и отвернулся к окну. Путь лежал неблизкий.  Из фабричных труб валил серый густой дым. Аппалачи были твердыми широкими плечами, Миссисипи была артерией, циркулирующей от горных склонов до Мексиканского залива, а заводы, утыканные по илистым берегам, были загнившими следами от иглы; они выплескивали яд, отравляя все вокруг себя. Ампутация не поможет.  Кроули свернул с широкой федеральной трассы к мосту через очередной маленький водоем.  Он остановился у заброшенного сарая. С одной стороны лес, с другой – поле с проплешинами из посеревшей травы. Смеркалось. — Выходи. Держи руки поднятыми.  Лигур бросил Кроули пару перчаток.  Мерфи осторожно зашел в сарай, в каждом углу которого набилась паутина. Посередине стоял простой деревянный стул, напротив – два складных. Впереди несколько утомительных часов на ногах.  — Раздевайся, – велел Лигур.  — Вы меня изнасилуете? – робко уточнил Мерфи.  — Нет, приятель, – Лигур похлопал его по плечу, – ты не в моем вкусе, – и подмигнул. Кроули усмехнулся. Мерфи вспотевшими, дрожащими от ужаса руками потянулся к молнии на джинсах. Он раздевался так медленно, что Лигур успел сходить за фонарем к машине и закрепить его на стене. Кроули расстелил под стульями прозрачную клеенку. На Мерфи не осталось ничего, кроме тускло сверкавшего обручального кольца. — Теперь садись, – Лигур кивнул на стул.  Он обмотал изолентой крупные запястья за спиной, щиколотки приклеил к крепким ножкам стула.  — Спрошу сначала по-хорошему: кому ты передал Эндрю? — Я его не передавал, – всхлипнул Мерфи. — Тогда его забрал кто-то?  — Я никого не передавал, – Мерфи мотал головой, как пластмассовый болванчик на приборной панели. Лигур достал пистолет и направил на его колено. — Ты уверен? — Он угрожал мне! Наставлял пистолет! — Значит тебе не впервой. Мерфи зажмурился. Кроули подобрал валявшуюся на полу тонкую плоскую железку и нетерпеливо вертел ее в руках, сверля Мерфи взглядом. Они не брали инструменты, экономя место в багажнике – пришлось импровизировать.  — Я никого не передавал, – лепетал Мерфи, словно в бреду. Из сжатых век катились слезы и шлепались о широкую грудь.  — Огоньку не найдется?  Лигур молча бросил Кроули зажигалку. Завывания Мерфи прекратились как по щелчку пальцев. Он завороженно, трясясь от страха и шмыгая носом, уставился на краснеющее железное острие.  — С чего начнем?  — Может, с обвисшего пуза? Или жирных ляжек, – по голым бедрам Мерфи пробежали мурашки. – Черт, да у тебя одна нога как три моих, – фыркнул Лигур. — Пожалуйста, не надо, – Мерфи в очередной раз шмыгнул носом.  — Ляжка так ляжка.  Раскаленный металл коснулся бледной кожи. Мерфи вскрикнул. Кроули щелкнул зажигалкой. — Кому ты передал Эндрю? Ответа не последовало. Железка легла ближе к паху.  Бледные бедра покрывались угловатыми ожогами, светлые волоски на них загибались и чернели, как трава после лесного пожара, а Мерфи только вопил, рыдал и бубнил что-то себе под нос. Ожоги вздувались под прозрачной пленкой; Кроули иногда специально вскрывал волдыри и жалил в то же место.  Хорошенько замахнувшись, он врезал Мерфи под ребра. Мерфи согнулся пополам, насколько позволяли живот и связанные за спиной руки, но толку от него было так же мало. Полоса удара налилась красным. — Прости меня, господи, – проскулил он.  — На твоем месте я бы молил о прощении родителей Эндрю, – выплюнул Лигур. – Хотя к Максу лучше не приближайся – он размозжит тебе череп. Камилла тоже не осталась бы в стороне – может, выхватила бы чей-то пистолет. — Я не хотел этого! — Неужели? Кусок раскаленного железа припечатался к соску, и Мерфи завопил с новой силой. В голосе прорезалась хрипота.  — Учти: когда не останется места на теле, я ошпарю твой крохотный дряблый член.  — Но у тебя здесь нетронутые бескрайние просторы, – злобно ухмыльнулся Лигур, – так что за маленького друга рано переживать.  Железка легла на второй сосок, и Мерфи взмолился к богу. Кроули заволокло омерзение, жирное, склизкое, навязчивое, но вновь бить Мерфи он пока не собирался.  Святой отец, я согрешил: я отдал невинного ребенка на растерзание маньяку. Не Кроули говорить о нравственности, но какой отпетой сволочью нужно, чтобы простить такой грех? Главное – десять раз прочесть нужную молитву.  — Думаешь, он примет в свои объятия детоубийцу? – спросил Кроули. — Я никого не убивал, – зарыдал Мерфи. Может, Мерфи молил не об очищении от греха, а о том, чтобы бог скорее прибрал его к себе, чтобы пытка кончилась? Увы, у Кроули были другие планы. — Ты знал, что Эндрю погиб от удушья? Его задушили, потому что он не переставал бороться. Маленький Эндрю оказался храбрее тебя.  О, он наверняка знал. Об ужасающих подробностях убийства Эндрю трубили на каждом новостном канале. Как быстро он переключал? Или каждый раз смотрел до конца, загипнотизированный строгим голосом ведущей.  Горячее железо зашипело на мокрой от пота щеке.  — Хватит! – заорал Мерфи. Длинные пальцы в черной перчатке сжали мощную челюсть. Мерфи бепомощно дергал плечами. — Мы никуда не торопимся, – рыкнул Кроули, – так что после того, как от твоего члена останется жалкий уголек, я вспорю, – Кроули покрутил железкой перед изуродованным ожогом лицом, – твой живот и заставлю бегать по полю, подбирая кишки. Ты будешь спотыкаться о них, вероятно, начнется заражение крови, но ты не остановишься, пока я, сука, не скажу.  Губы Мерфи надулись и забагровели, на ногах и животе не осталось живого места – он все еще ни хрена не говорил. Как будто он не обрюзгший водитель, а матерый агент ЦРУ, обученный переносить пытки.  Кроули передал железку Лигуру.  — Я отлить. Лигур молча кивнул и щелкнул зажигалкой.  Шурша травой, Кроули остановился поодаль от сарая. В поле трещали цикады. Застегнув ширинку, он поправил пиджак и взглянул на часы.  Они потеряли несколько часов. Сценарий с кишками вполне мог бы воплотиться в жизнь. Перед глазами всплыли Дженис в беседке, Макс в гостиной, словно боявшийся открыть глаза и посмотреть на мир, отнявший его сына.  Кроули должен был найти убийцу первым, и это не обсуждалось. Короткие волосы перебирал прохладный ветер. Кроули посмотрел в темный экран телефона. Азирафель, наверное, спит, если вообще возможно уснуть с таким дерьмом, свалившимся на голову.  Ничего не значит. Точно. Больше никаких дешевых мотелей и бестолковых разговоров перед сексом.  Если бы не Лигур, Кроули выбежал бы на середину поля и закричал, так, чтобы все звери в округе, все птицы и чертовы цикады замолкли в первобытном ужасе, выкинул бы телефон куда подальше, а потом рухнул на темную влажную землю. Может, еще закурил. Дым бы раздражал разодранное криком горло, Кроули давился бы кашлем и продолжал курить.  Но это ничего бы не изменило. Да и Лигур никуда не делся.  Легкие наполнил свежий ночной воздух. Кроули медленно выдохнул и развернулся к ветхому сараю.  Лигур неподвижно лежал на клеенке лицом в пол. Где он растерял армейскую подготовку? Стул пустовал, на ножках блестели обрывки скотча. Забрать пистолет Мерфи почему-то не догадался – оно и к лучшему.  Кроули выбежал из сарая и, оглядев поле, бросился в лес. У Мерфи фора и элемент неожиданности, у Кроули – скорость, сила, выносливость и заряженный пистолет. Мамин бывший, Майк, возил его на охоту. Маленький Кроули не хотел убивать беззащитных животных по жестокой прихоти – ему нравилась сама охота. Он обожал выслеживать пугливых оленей по следам, всполошенным листьям, сломанным веткам, учился различать пение птиц и жадно впитывал все знания, что давал ему Майк. Отношение к убийству животных Кроули не поменял, но умением охотиться часто пользовался. К слову, по весу взрослый мужчина не сильно отличается от молодого оленя.  Споткнулся о корягу и побежал дальше. Кроули остановился. Он прислушивался к каждому шороху. В охоте важно уметь ждать.  Лес окутала тишина. Кроули плавно потянулся к туфлям и поставил их на сырую землю, сунув носки внутрь. Он щупал ногой, где листья помокрее, и наступал на них. С носка на пятку. С носка на пятку. Кроули скорее выстрелит себе в ногу, чем позволит ублюдку удрать.  Перед ним открылась поляна, куцо укрытая листьями, словно лоскутами выцветших тканей. Луна холодным светом очерчивала темный контур деревьев.  Треснула ветка. Кроули замер, как хищник. Попался. Вынув пистолет, он шел на звук, пока Мерфи, вцепившийся в дерево дрожащими обожженными руками, не выглянул из-за толстого ствола. В лысый затылок врезалась рукоять пистолета.  Мерфи очнулся от раскаленного металла на коже, снова привязанный к стулу.  — Снимаю шляпу – трюк хорош, – признал Лигур, крутя безразмерное обручальное кольцо в руках. – Как быстро миссис Мерфи смирилась с тем, что предыдущее кольцо не налезает на твой жирный палец? Мерфи закричал скорее в отчаянии. Кроули собирался прервать бессвязные крики точным ударом нагретой железки под колено.  — Тварь черножопая! Ни секунды не раздумывая Лигур впечатал кулак в скулу Мерфи и вновь занес руку.  — Стой.  Лигур обернулся. Он редко терял самообладание.  — Ты слышал, что он сказал.  Еще как слышал и просто так оставить не мог. За дерзким побегом таилась воля жить, даже смелость – и пробежка босиком по холодным мокрым листьям. За расизмом не было ничего, стоящего хотя бы капли уважения и сочувствия.  — Давай снимем с него скальп, – обыденным тоном предложил Кроули.  Лигур опустил кулак, оценивающе посмотрел на выпучившего глаза Мерфи и одобрительно кивнул. — Неси нож.  Не обращая внимание на протесты Мерфи, Кроули вернулся с небольшим точильным камнем и охотничьим ножом под мышкой. Он не успел затупиться, но скрежет лезвия ужас нагонял что надо.  — Это же дикость! Мы же... Вы... Какой, на хрен, скальп?! — Не волнуйся, Кроули делает это не впервые. Главное – как следует заточить нож, – улыбка Лигура больше походила на оскал.  — Тупой нож застревает в плоти, – деловито согласился Кроули.  — Ты же не хочешь чувствовать, как металл трется о твою теменную кость?  Мерфи истошно зарыдал. Его крики отзывались стуком по черепной коробке изнутри. Кроули стиснул челюсть.  Лезвие скользило по сероватому камню. Некоторым было достаточно звуков: клацанья кусачек, щелчков зажимов, протянутых от аккумулятора, лязганья инструментов – Хастур иногда возил их с собой в вытянутом синем ящике, вроде тех, что носят разнорабочие.  Посчитав, что рыданий достаточно, Кроули поднялся на ноги и примерился. Лигур не соврал – он делал это не впервые.  Идею со скальпами Кроули подцепил не у Тарантино, а после какого-то низкобюджетного фильма про индейцев. Лет пять назад он трахал парня по имени Винсент, заядлого киномана, и тот частенько устраивал уютные маленькие сеансы для них двоих.  Нож вошел плавно, без усилий. Он разрезал плоть так же легко, как ленточная пила свиные туши на скотобойне. Мерфи издавал нечеловеческие звуки.  — Он сказал, что убьет Келли и детей! — И ты заплатил за жизни своих детей ценой жизни Эндрю? — Я не хотел, меня вынудили!  — Ты расскажешь или нет? Мерфи гулко сглотнул. Наконец-то, блять, подумал Кроули. — Расскажу. — Так валяй, – Лигур скрестил мускулистые руки на груди.  Кроули вынул окровавленный нож.  — Как он выглядел? — Он был в маске.  — Как он говорил? Как от него пахло?  — Обычный грубый голос. Пахло какими-то сигаретами – я не курю, не разбираюсь.  — Как он на тебя вышел? — Я не знаю, – пролепетал Мерфи. – Просто сел в мою машину у моего дома. Там были мои дети! Я испугался!  — А куда потом пошел?  — Я не видел, – судорожно выдохнул Мерфи. – Потом оглянулся, а он как сквозь землю провалился.  — Пустая трата времени, – скучающе протянул Лигур. – Пришей его уже.  Мерфи завозился на стуле.   — Один, кто похитил Эндрю, худой, резвый, – выпалил он. – А второй, кто угрожал, по телосложению покрупнее. Не то что толстый, но крепкий.  Твою же мать.  Кроули переглянулся с Лигуром. Ему захотелось вышвырнуть стул из сарая, а потом сломать его об Мерфи, чтобы щепки впились в обожженную кожу. Голова разболелась еще сильнее.  — Он разговаривал со мной так, будто я на допросе. — Коп? – нахмурился Кроули.  — Я не знаю, – словно по инерции повторил Мерфи. – Просто напомнил. — А что с худым? — Он со мной не разговаривал: пришел и... боже мой. Я не хотел этого, правда.  Он громко шмыгнул носом.  — Как именно похитили Эндрю? — Мы договорились об условном месте. Я забирал Эндрю из школы как обычно и отвез туда.  — Что за место? — Безлюдный парк на западной окраине Нового Орлеана. Я никогда не был в тех краях, но могу показать. Я хорошо запоминаю дорогу.  В его взгляде блеснула надежда. Кроули мысленно хмыкнул. В Мерфи кипел изумительный, ничем не объяснимый оптимизм.  — И никто не заметил мужика, утаскивающего за собой ребенка? — Миссис Гэйл, – Камилла, судя по всему, – записала Эндрю на занятия по китайскому, поэтому я в тот день забирал его позже обычного. А сейчас темнеет рано, сами понимаете.  — Что дальше?  — Я припарковался, парень в маске открыл дверь и вытащил Эндрю, зажав рот, чтоб не кричал. — Куда он потащил Эндрю? В машину? — Нет, – Мерфи слабо покачал головой. – В сторону парка. Машину я бы приметил.  — Долго ты там стоял? — С полминуты, может. Он жестом показал мне уезжать, и я испугался.  Свободной рукой Кроули достал сигарету и закурил. Он опустился на складной стул, закинув ногу на ногу. Мерфи провожал взглядом собственную кровь, капающую с ножа на клеенку.  — Пожалуйста, скажите, что не тронете мою семью, – взмолился он.  Кроули завел правило не давать обещания, которые не может гарантированно сдержать – даже покойникам. Разобраться с семейством Мерфи, к счастью, поручат уже не ему.  — Знаешь, как мы тебя нашли? – Кроули откинулся на спинку.  Мерфи слабо покачал головой. — Позвонила Триша, твоя соседка по мотелю. Ты ей нахамил, – пепел упал на клеенку. – Отец не научил тебя разговаривать с дамами?  — Моя семья, – Мерфи взвыл. — Им пришлось бросить свою прежнюю жизнь из-за тебя. Бросить друзей, школу, занятия по йоге и жить в мотеле. Ты для них обуза.  Лигур демонстративно взглянул на наручные часы. Кроули бросил на пол окурок и раздавил носком. Мерфи засуетился, бубня "нет, нет, нет". Кроули смотрел на него сверху вниз.   — Вы читали Библию? Там написано... Эндрю, вероятно, тоже читал. Камилла, вероятно, водила его на воскресные службы, где он сидел на скамье, внимая доброму проповеднику, а потом складывал руки в молитве.  Времени оставалось мало, Лигур достал пистолет и прицелился Мерфи в лоб. Кроули поднял железку. Лигур нахмурился. — Знаешь, что еще там написано? "Господь дал, Господь и взял", – процитировал Кроули, огрев Мерфи по голове, словно клюшкой для гольфа по маленькому белому мячику. Стул с Мерфи повалился на бок. Кожа лопалась после каждого удара, звонко чавкая и разрываясь в стороны уродливыми кривыми ранами. Из опухшего от ожогов рта доносился прерывистый хрип. Ненависть выплескивалась из Кроули, брызжа во все стороны чем-то густым и темным.  Лигур, опустив пистолет, нечитаемым взглядом следил за свистящей в воздухе железкой. Мерфи не шевелился, но Кроули замахивался снова и снова. Круглое лицо перемололось в фарш, залитый кровью.  Наконец, тяжело дыша, Кроули опустился на корточки и проверил пульс на толстой шее. Железка шлепнулась о пол.  Лигур молча бросил Кроули пачку влажных салфеток. Кроули благодарно кивнул, вытирая лицо, и отправился за аспирином в бардачке.  Тщательно завернутое в клеенку тело покоилось в багажнике. Одежду Мерфи сожгли вместе со стулом. Кроули и Лигур закурили возле сарая. — Я учился в воскресной школе аж до шестнадцати лет, – как ни в чем не бывало сказал Лигур. – Знаешь, мне правда там нравилось: все были добрые и улыбчивые, всегда друг другу помогали.  — А меня выгнали из воскресной школы, – Кроули затянулся. — Да ну? — Ага. — За что? Воровал церковное вино? – ухмыльнулся Лигур.  — Нет, – фыркнул Кроули, – мне было семь. Я просто задавал слишком много вопросов.  Маленький Кроули не знал ни одного ребенка в округе, кого бы не водили в церковь, не заставляли зубрить молитвы и читать Библию. Это как кладбище Сент-Луис в Новом Орлеане – без него никак.  Однажды четырнадцатилетний Кроули, провокации ради, заявил, что обратится в вудуизм. Бабушка чересчур театрально схватилась за сердце. Мать подлила джин в стакан.  — Есть одна церквушка в восьмидесяти милях от Лейк-Чарлз, если ехать по 171-му шоссе. Я иногда бываю там. Не то чтобы часто, – Лигур пожал плечами. – Не исповедуюсь, ясен хрен, – заверил он.  — У нас изуродованный труп в багажнике. — Не я его изуродовал, – возразил Лигур. — Конечно, тебе это зачтется, – Кроули изобразил серьезное лицо, важное, как у строгого учителя. – Апостол Петр заглянет в толстую книжонку, увидит, что ты не уродовал – какой он там у тебя по счету? – труп и почтительно распахнет перед тобой золотые врата. — Он мудрее, чем ты думаешь, и его мудрость непостижима.  Кроули вздохнул. — Если бог существует, он забыл про эти леса и болота, про бедных людей в разваливающихся домах – хотя про них он в принципе не вспоминал. Уж точно ему нет никакого дела до изуродованного трупа и того, кто его изуродовал. Поверь, он их навидался, вызывая эпидемии, развязывая войны и насылая ураганы на эту чертову землю. — Неудивительно, что тебя выперли из воскресной школы, – буркнул Лигур. — Если за каждый грех можно вымолить прощение, какой смысл жить по заповедям? Исповедуйся на смертном одре, и добро пожаловать в рай! — У меня своя правда, а у тебя – своя.  На том и порешили. Лигур не любил нырять в конфликты и ударяться головой о забетонированное дно, как это делал Хастур.  Дороги пустовали. Над равнинами сгущались тучи. Лигур, скучающе рассматривая безжизненные поля, включил радио.  — Детектив Фелл, – обратилась журналистка. — А вот это уже что-то интересненькое, – Лигур мгновенно оживился.  — Широкой общественности стало известно о судебном процессе двенадцать лет назад.  Двенадцать лет назад мир цвел и благоухал; Кроули еще не влез по уши в дерьмо, а так – бултыхался в мелкой грязной речке.  — Мистера Гэйла обвиняли в ряде преступлений: в том числе рэкете, контрабанде и торговле наркотиками – но суд признал мистера Гэйла невиновным. Его защищал покойный Йен Маккензи.  Почему же общественность всполошилась только спустя двенадцать лет? Джо Гэйл и журналистов, неистовых борцов за правду и справедливость, посадил на зарплату.  — Как вы отметили ранее, суд признал мистера Гэйла невиновным, – напомнил Азирафель.  Лигур остался доволен ответом. Кроули чуть не вздрогнул, услышав его голос. — Но все же у некоторых людей это вызвало злорадство, – продолжила журналистка. – Они считают, что мистер Гэйл получает по заслугам. Что бы вы сказали этим людям? — Мне нечего сказать людям, которые радуются смерти невинного ребенка.  — А этот Фелл не промах, – ухмыльнулся Лигур. Мысленно фыркнув, Кроули переключил радиостанцию. — Он сказал то, что должен был сказать.  Миллионы глаз и ушей прилипли к экранам и динамикам, когда вещали о серии безжалостных убийств. Гэйл, может, и заслужил расправу, но в чем провинился девятилетний мальчик? Толпа менялась в лице, когда речь заходила об убийстве ребенка.  — Вы знакомы?  Да, черт возьми, и не первый год, и Кроули слышал в голосе Азирафеля гнев, тот же самый, что бурлил в нем самом. А еще Кроули злился на Азирафеля. — Пересекались на ферме Адама.  Интересно, он уже догадался порыться в судебных разбирательствах двенадцатилетней давности? Лигур вновь уставился в окно.  Коп, значит. Еще одна иголка в стоге сена. А если он федерал? Если просто умеет как следует запугать и надавить?  — Закончим дело, и я завалюсь спать, – Лигур протяжно зевнул.  Кроули без интонации угукнул, переключив унылую песню. Заиграла "Feeling Good". — Люблю Нину Симон, – сказал Лигур. Кроули промолчал, сосредоточившись на дороге.  Дома он не завалился спать, как Лигур – заварив кофе, он прочесывал интернет в поисках любой информации о том суде, пока не отключился без сил прямо за столом в кабинете.  

***

Похороны Эндрю обрушились на Гэйлов тяжелым испытанием. Лица заволокло беспросветным мраком и скорбью. Камилла кричала, словно в нее зашили бомбу, и через десять секунд она рванет. Несчастная женщина. Она ударила Макса в грудь, и он увел ее в сторону.  Гэйлы вцепились в Камиллу, как паразиты, медленно отравляя тело и высасывая душу. На бумаге она владела сетью салонов ритуальных услуг – на деле, стоило ей получить штамп в паспорте и стать Гэйл, Макс заявил, что его жена больше ни дня в своей жизни работать не будет.  Неудивительно, что Камилла винила мужа и свекра в гибели Эндрю.  Босс не разговаривал почти ни с кем, кроме Дженис и Джеки.  Кроули пил кофе у дальнего стола. К нему подкралась Вельзевул.  — Хорошо, что ты не напиваешься. — Тут и без меня есть кому напиться. — Трезвым ты мне нравишься больше. — Не знал, что я тебе нравлюсь. Вельзевул бесшумно ухмыльнулась.  К столу подплыла Луиза, двоюродная тетя Эндрю, с пустой чашкой. Кроули и Вельзевул выразили ей соболезнования, Луиза поблагодарила, слабо шевеля губами, и вернулась к гостям.  — Лигур сказал, ты забил Мерфи до смерти, и я подумала, что эта новость тебя взбордрит: нашли частичный отпечаток, – невзначай бросила Вельзевул. Кроули и бровью не повел. Он допускал, что Вельзевул пытала какого-нибудь копа часов двадцать, пока не выдавила из него каждую деталь расследования.  Наступило затишье. Может, этот псих, решив, что терять нечего, ворвется на похороны с автоматом и будет палить до тех пор, пока его самого не пристрелят. В безумный план не укладывался тип, угрожавший Мерфи. И полицейские, пасущие ресторан.  — С чего вдруг? — Мы же с тобой коллеги, и у нас общее дело. Хитро улыбнувшись, Вельзевул стащила со стола бокал вина и затерялась среди гостей. Дома Кроули продолжал разбираться в судебном процессе. Копать глубже было нелегко – за боссом хорошо подчищали. Особняк Гэйлов заполонили охранники с огромными бицепсами и без признаков интеллекта на хмурых лицах. Через неделю после похорон босс, Джеки, Вельзевул и остальные уехали на переговоры. Босс только бросил напоследок: "Ты здесь за главного". Вероятно, это должно считаться охренительной честью. Кроули казалось, будто его, как старшего в классе, заставили следить за детьми помладше на школьном дворе. Дженис горячо спорила с охранниками: домработница по имени Андреа, которую всегда отправляли в магазин, взяла больничный, и Дженис собиралась ехать вместо нее. Без охраны. К тому же у нее голова пухла от заточения дома.  Кроули курил в саду. Он понимал негодование Дженис – придурки из охраны с согласия босса "на время реквизировали" пистолет Кроули. Ты здесь за главного, но этим ребятам, будь добр, подчиняйся. Когда крики долетели даже до него, Кроули вернулся в дом.  — Давай я с тобой съезжу, – предложил он, чтобы хоть как-то урегулировать конфликт.  Дженис скептически посмотрела на охранников. Они переглянулись.  — Только я.  Охранники надули серьезные лица, но не воспротивились.  — Поехали, – согласилась Дженис. Кроули пропустил ее в широком коридоре. — Где он только нашел этих дуболомов? Второй телефон подал признаки жизни: адрес и время с сегодняшней датой. Бросить бы его на каменный пол и хорошенько врезать каблуком в экран.  Что Азирафель хотел? Да, да, извини, неважно. Тут возникала проблемка, надо, чтобы ты ее немедленно решил.  — Не знаю, со мной не советуются в этом вопросе.  — А может, стоило бы! Ты-то свое дело знаешь.  — Охранять людей не мое дело, – заметил Кроули, распахнув перед Дженис дверь. Он шел впереди.  — Так еще хуже! – Дженис всплеснула руками. – Дело не твое, а справляешься ты с ним лучше.  Пересилив себя, Кроули убрал телефон и полез в карман за ключами от машины.   — Надо вернуться. — Зачем? – обернулась Дженис, сведя брови к переносице. – Они и так нас еле выпустили.  Сквозь ее голос Кроули услышал шорох в кустах у подъездной дорожки. Странно, что босс в приступе паранойи не приказал их выкорчевать. Кроули напряг слух и боковое зрение. Из густой зелени торчало дуло пистолета.  — За спину! – скомандовал Кроули, разворачивая корпус и заслоняя собой закопошившуюся Дженис.  Прогремел выстрел. Дженис закричала в ухо – Кроули мог разобрать только отдельные слова вроде "блять". В кустах мелькнула голова в черной лыжной маске. Обмякшей рукой Кроули из последних сил заталкивал Дженис за спину. Еще один выстрел. Крики превратились в кашу. Дуло, кажется, исчезло.  Перед глазами расстелилось бескрайнее луизианское небо. Редкие облака дрейфовали по бледной синеве, как осенние листья по речной глади. Бедная Андреа заколебется оттирать кровь с подъездной дорожки.