Меньше знаешь – крепче спишь

До чертиков уставший Кроули опустил глаза на приборную панель – бак пустел. "Шевроле" свернул на заправку, откуда только выехал коричневый пикап. Маленький магазин обнимал тусклый синий неон.  Биг мак – дело хорошее, но надо бы домой купить хоть что-то съедобное и не горючее. И уж точно не на заправке. Кроули отстегнул ремень безопасности.  У дальней колонки мелькнули две фигуры – одна крупнее другой. У той, что крупнее, больно дорогой костюм для здешних мест, а у той, что меньше, больно знакомый силуэт. Вельзевул и, мать его, Гавриил, начальник убойного отдела, держались за руки. Кроули был уверен, что Вельзевул его разводит, чтобы не платить взятки, пока она не привстала на цыпочки и не утянула Гавриила в поцелуй, уж чересчур страстный и проникновенный. Кроули, ругаясь под нос, съехал по сиденью. Он чувствовал себя глупым мальчишкой, подглядывающим за голыми соседями. Только если Вельзевул заметит, она не пожалуется маме – она без раздумий пристрелит.  Рыжая голова выглянула из-за приборной панели. Они все еще ворковали. Время тянулось ужасно медленно. Ноги затекли. Заморосил дождь. Кроули снова приподнялся разведать обстановку. Вельзевул и Гавриил целовались в последний раз и, наконец, разъезжались. Кроули, облегченно выдохнув, сполз обратно. Мимо, сверкнув фарами, проехала машина. Затем вторая. Кроули выпрямился и размял шею.  В ближайшем к дому супермаркете играла музыка без слов, незамысловатая, легкая, но, если проторчать за кассой часов эдак десять, она сведет с ума. Тучная продавщица расставляла сигаретные пачки в наушниках. Как вариант.  Кроули завез машину в гараж и поплелся к дому с бумажным пакетом под мышкой. На подходе он увидел черный "ауди" и вытащил пистолет. Неужели заметила? Из-за угла выскочила Вельзевул. Она практически дышала Кроули в грудь, прижимая дуло к его паху. — Откуда ты знал, что это Хоули? Кроули прицелился во внутреннюю часть ее бедра. — Не твое дело.  — У нас общее дело.  — Мое – убрать этого ублюдка, твое – захватить власть. Думаешь, Хастур легко и непринужденно примет босса-женщину? — Хастуру достаточно выкрутить яйца, и он запоет как надо. С тобой сложнее. Ты у нас такой принципиальный, а? – Вельзевул сильнее вдавила пистолет. – Шутки кончились, Кроули. Кто твой контакт в полиции?  Кроули молчал. Он не хотел представлять Азирафеля на своих похоронах.  — Я сейчас выстрелю, – произнесла Вельзевул медленно, почти по слогам, будто Кроули слабоумный.  Он и умирать не хотел.  — Где заканчивается твоя верность, Кроули? Там, где начинается привязанность к этой шавке из участка, кем бы она ни была? В его жизни были моменты, когда хотелось нажать на спусковой крючок как можно скорее, когда казалось, что кончики пальцев зудят и покалывают. Пальцы зачешутся чуть сильнее, и Вельзевул приземлится на сухой асфальт с разорванной бедренной артерией. Она поднимет отяжелевшую руку, но чешущиеся пальцы молниеносно пустят ей пулю в лоб. Кроули не пытал женщин.  — Откуда ты пришел? — Надо было задать кое-кому пару вопросов. — Ты ходил на встречу пешком? – Вельзевул нахмурилась.  — На такси ездил.  — Почему водитель не высадил тебя у дома? — Потому что он мудак.  — А это что?  — Пакет из супермаркета.  — Что внутри? — Пучок укропа, две моркови, стейк из говядины и бутылка молока.  Для демонстрации Кроули опустил пакет. Вельзевул, встав на цыпочки, деловито заглянула внутрь.  — Это он тебя так? – она кивнула на синяк. – Тот, кому надо было задать пару вопросов. — Нет. — Ты его убил? — Мы просто поговорили. Вельзевул хмыкнула. — А откуда ты знаешь, что это Хоули? Откуда такая уверенность? — Отпечаток сошелся. Хоули собираются объявить в розыск. Странно, что ты не знал, мистер впереди-планеты-всей.  А Гавриил зря время не терял. Возможно, ему позвонили, когда он уже встретился с Вельзевул. Разыграй Кроули эту карту, тонкие чешущиеся пальцы прострелили бы ему яйца. Под настойчивым давлением пистолета они без остановки посылали сигналы в мозг о том, что тычущее в них холодное дуло ни хрена не заводит и надо срочно выпутываться из этого дерьма.  — Предлагаю мирно разойтись. — Ты вообще-то ни хрена не рассказал.  — Мертвым я точно ни хрена не расскажу. — А почему мне просто не вытащить из тебя информацию силой? — Потому, что это бесполезно. Иди домой.  — Черта с два! — Тогда я закурю, если ты не против. Кроули медленно, зажимая локтем пакет, вытащил сигареты из внутреннего кармана пиджака. — Мне тоже дай. Он любезно протянул Вельзевул сигарету и зажигалку. Она кивнула в знак благодарности. Мимо, протяжно рыча мотором, пронесся белый "мерседес".  — Разве я не нужен в твоей империи зла?  — А ты готов переметнуться? – Вельзевул свела брови к переносице.  — Зависит от того, что ты предложишь. Глаза Вельзевул блеснули. По противоположной улице гуляла дама с тонкой сигаретой и жизнерадостным спаниелем на поводке. Кроули периодически встречал ее, выходя вечером из дома. Дама остановилась, с сомнением разглядывая прижавшуюся друг к другу вплотную парочку. Спаниель весело тявкнул. — У вас все в порядке? – крикнула она. — Конечно, мэм, – улыбнулась Вельзевул.  Дама, сочтя ее ответ убедительным, пожелала им хорошего вечера и пошла дальше.  — Все, что угодно, – продолжила Вельзевул. – Деньги, повышение, секретарша с большими сиськами, винтажные тачки. — От секретарши, пожалуй, откажусь, – Вильгельм его вполне устраивал.  — Значит, не срешь там, где ешь, – Вельзевул выпятила нижнюю губу. – Уважаю такой подход.  Она довольно улыбнулась.  — Так мы договорились? — Переговоры – дело тонкое и небыстрое.  — Но ведь начало им положено, верно? – с нажимом уточнила Вельзевул.  — Верно.  — Хотя на твоем месте я бы поторопилась с решением. Кто знает, что нам подкинет завтрашний день? — Всему свое время.  Вельзевул с победным видом затянулась.  Минуты три они пристально смотрели друг другу в глаза. Кроули не отступит, не когда дело касается Азирафеля.  — У тебя рука не затекла?  — Немного.  — Да, у меня тоже, – легким движением Вельзевул бросила окурок на обочину. – Не предложишь выпить? — Нет.  — Засранец, – усмехнулась Вельзевул. – Увидимся, – она махнула рукой и запрыгнула в черный "ауди".  Шансы добраться до Хоули первым таяли на глазах. Кроули убрал пистолет. Вызвав лифт, он отправил сообщение Азирафелю: "Надо поговорить. Срочно".  Они никогда не звонили друг другу – в случае, если рядом посторонний, это вызовет лишние вопросы.  Темная квартира чинно, почти надменно молчала. Серые стены даже близко не напоминали дом, где рос Кроули. Возможно, в этом и был смысл.  Он сунул продукты в холодильник, где больше места занимал алкоголь, чем еда, и расположился на массивном диване. Полистал "Нетфликс". Очередная подростковая драма. Новый документальный сериал про маньяка. Телевизор погас, пульт шлепнулся на диван.  Стоя перед зеркалом в просторной ванной, Кроули умылся и намазал синяк гелем от ушибов. Надо сварить кофе. Вчерашний день Кроули потратил на легальную работу и слежку за Элеонорой Хоули, матерью Бернарда. Обычная тетка из неблагополучного района, на дух не переносящая легавых. Часто ругалась с молодыми соседями и не брезговала дешевым зерновым виски. Поразительно ухоженная лужайка.  Жужжа кофемолкой, Кроули думал о том, кто займет место босса. Его партнеры – русская рулетка. Кто-то благосклонен к Кроули, с кем-то придется договариваться, кто-то его терпеть не мог. Лигур смекнет не лезть, Хастур тоже вряд ли попытается. Джеки и босс – жаба с гадюкой. Кроули благоразумно не портил отношения с Джеки, но всерьез на него не рассчитывал.  Вельзевул – неплохой вариант среди возможных. Кроули сомневался в ней из-за Гавриила. С учетом всплывших сегодня обстоятельств он мог оказывать на нее серьезное влияние. И ему не нравился Кроули.  Ответ от Азирафеля не пришел ни спустя полчаса, ни спустя час.  Четыре года назад в приступе недоверия Кроули раздобыл его адрес, но ни разу не воспользовался, потому впервые увидел дом Азирафеля, припарковавшись поодаль посреди ночи. Простой, крепкий, ничего лишнего. Как и на всей улице, свет в окнах не горел. Похоже, Азирафель жил по соседству с пенсионерами.  Кроули постучал, деликатно и ненастойчиво. Шагнул назад. Никаких признаков жизни. Веранда напоминала выставочный образец в мебельном магазине: красиво, но необжито. Лужайка выглядела неважно – дежурная стрижка, без экстаза. Кроули постучал еще раз и облокотился о тщательно выкрашенную балюстраду.  Закурить он не решился. Вдруг Азирафель откроет. Одно дело – мотельный номер, другое – его собственный дом. Да и куда бросать окурки? Проторчав на веранде еще минут пятнадцать, Кроули обогнул дом со стороны гаража. Заглянул в квадратное окно – машина на месте. Хотя бы он не зря теряет здесь время. Неужели Азирафель так крепко спит?  Задняя дверь оказалась заперта. Не питая особых надежд, Кроули задрал голову. Постоянно мерзнет, а окно на ночь открывает. Немыслимо.  Он не карабкался по водосточным трубам лет двадцать точно. Тогда тайком прокрасться в чью-то комнату и целоваться до утра считалось невероятно романтичным. Кроули обхватил трубу и медленно, стараясь не громыхать блестящей жестью, пополз вверх. Ловко зацепившись за карниз, он подтянулся и залез на подоконник. В спальне царила тишина. Кроули осторожно опустился на ноги. Щелчок предохранителя. — Стой на месте.  Кроули поднял руки и замер, радуясь, что Азирафель не из тех, кто бездумно палит по людям, которые, может быть, чисто теоретически, представляют опасность. Если бы кто-то пробрался к Кроули в квартиру, он бы тоже взял ублюдка на прицел. Даже если квартира на двадцатом этаже. — Ты хоть знаешь, что залез в дом к полицейскому? Неужели так трудно узнать побольше о том, кого собираешься грабить? Забавная претензия.  — Еще и в пиджаке, – выплюнул Азирафель, присмотревшись. – Что ты за грабитель такой? — Азирафель, это я. Повисла напряженная пауза. Кроули на всякий случай не шевелился. Загорелся свет, заставив прищуриться с непривычки.  — Какого черта?! – вскрикнул Азирафель, бросив пистолет на кровать, словно он нагрелся до двухсот градусов. – Я мог в тебя выстрелить! Я же... На нем была пижама в шотландскую клетку. Причем весьма старомодная. Ну, по крайней мере без колпака и нелепых тапочек. Хотя Кроули не видел его ноги за кроватью.  — Так у вас, копов, заведено: сначала стрелять, потом спрашивать? – Кроули опустил руки.  — Это несмешно! Бесславный получился бы финал. Еще коллегам хрен объяснишь. Начали бы копать, разбираться, и прилетело бы всем. Кроме Кроули – на шесть футов под землю ничего не долетает.  — Зачем ты вообще полез ко мне в окно?! — Надо поговорить, а ты не отвечал на сообщения. — Можно было постучать в дверь! — Я стучал.  — Позвонить! — А если бы ты был не один? — Я и в спальне мог быть не один.  Неловкая ситуация. Кроули планировал в таком случае притвориться грабителем, чрезвычайно тупым, но уверенно размахивающим пистолетом, а Азирафель притворился бы, что арестовывает его и везет в участок, заодно предстал бы в выгодном свете перед своим... в сущности Кроули почти ничего не знал о личной жизни Азирафеля. Специально разнюхивать было вполне реально, но ниже его достоинства.  С титаническим усилием Азирафель глубоко вздохнул и медленно выдохнул.  — О чем ты хотел поговорить?  — Я знаю, что Хоули собираются объявить в розыск. И вновь вспыхнул. — И ради этого ты проник в мой дом посреди ночи? Я чуть не убил тебя, болван! — Не кричи, а то соседи вызовут копов. — Не смей раздавать указания в моем доме! Справедливое требование. Кроули, сдаваясь, вновь поднял руки.  — Идем в кухню, – Азирафель мотнул головой в сторону и, судя по звуку, втиснул ноги в тапочки.  Обычные тапочки. Кроули проследовал за ним, стараясь не слишком откровенно рассматривать интерьер – он и так пренебрег личным пространством Азирафеля.  — Выпить не налью. Кофе нет.  — А что есть? – хмыкнул Кроули. Азирафель распахнул кухонный шкафчик, ломящийся от баночек и пакетиков со специями. Где-то сбоку затесалась элегантная белая сахарница.  — Чай: зеленый, черный, эрл грей, с бергамотом, с мятой, с чабрецом, с мелиссой, жасминовый, ромашковый, молочный улун, каркаде. И какао.  Где-то Кроули это уже видел. — Черный чай. Без сахара.  — Крепкий? — Да.  Под чайником загорелось синеватое пламя. Азирафель достал кружку и подтянул к себе еще одну, из самого угла столешницы. Вместо ручки к ней крепились белые ангельские крылья. Стенки внутри покрылись бледным налетом.  Детектив Фелл пил из кружки с ангельскими крыльями. Кроули с удовольствием отпустил бы подходящую шутку, если бы не насупившийся Азирафель, таращившийся в стол одновременно сонно и сердито.  Чайник пронзительно завизжал. — А теперь сначала: зачем ты залез ко мне в дом? Как на ебаном допросе.  — Надо ускориться. Если мы не успеем, Хоули найдет моя коллега и встанет на место босса.  — Как меня касаются ваши бандитские дела? – цыкнул Азирафель, протирая глаза. – И я бы не был так уверен, что полиция не доберется до Хоули раньше... Кроули хохотнул и покачал указательным пальцем.  — Я тебе больше скажу: полиция специально сделает так, чтобы мы добрались до Хоули раньше. — Что за вздор? – нахмурился Азирафель.  — Моя коллега спит с Гавриилом. Брови Азирафеля поползли вверх. Он выпрямился, округлив глаза.  — Я заехал на заправку и случайно увидел этих двоих. Целовались у дальней колонки.  — Тебя заметили?  — Если б заметили, она бы раскроила мне череп, – ухмыльнулся Кроули, откинувшись на деревянную спинку. – С виду не скажешь, но эта дама выбьет дерьмо из кого угодно.  Азирафель вздохнул, зарывшись пальцами в растрепанные сном кудри.  — Есть идеи?  — Отправь своих за тачкой, а мы допросим мать Хоули.  — Ее уже допрашивали. — Хоули тоже уже допрашивали.  — Всю неделю мечтал о том, чтобы потратить выходной на работу, – Азирафель протяжно простонал.  — По-моему, это лучше, чем в выходной подрываться на вызов, потому что какой-то торчок зарезал мать из-за двадцатки. — Вообще-то он украл у нее пятьдесят долларов и фамильные украшения. Кроули прыснул от смеха. Азирафель поджал губы. — Кем ты представишься? Полицейским без значка? — Не проблема, – с важным видом заверил Кроули. – У меня есть удостоверение частного детектива. — Не хочу знать, – перебил Азирафель. Он отвел глаза и закрыл руками лицо.  У Кроули резко екнуло в груди. Погрузившись в мысли о работе и поиске убийцы, он забыл, о том, что мог истекать кровью, безжизненными глазами уставясь на люстру и на последнем издыхании слушая, как суетится Азирафель.  Кроули одним глотком допил оставшийся чай и встал из-за стола.  — Встретимся у матери Хоули. В два тебя устроит?  — Уже поздно.  — В три? Кружка с крылышками глухо стукнулась дном об стол. Азирафель протиснулся между нахмурившимся Кроули и дверным косяком. Ушел куда-то наверх. Кроули привалился спиной к стене и зевнул. Чай ни хрена не бодрил.  Одеяло и подушка плюхнулись на диван в гостиной. Азирафель прожил здесь столько лет и не мог не знать об отеле в десяти минутах езды.  — Спокойной ночи.  — И тебе, – Кроули еле выдавил из себя слова.  Очки, словно презрительно отвернувшись, покоились на журнальном столике. Раздвинув диван и бережно повесив пиджак на спинку, Кроули устроился на левой стороне. Туфли рухнули на пол неподалеку. Длинные ноги пришлось поджать. Одеяло лежало на нем скорее для красоты – в доме мерзляка всегда тепло.  Вернувшись в спальню, Азирафель обнаружил валявшийся на кровати пистолет. Интересно, он спрятал его обратно под подушку? Или в прикроватную тумбу, но в нижний ящик. Или в рабочую кобуру. Или сунул с глаз долой в какой-нибудь шкаф за стопку клетчатых носков.  Правая туфля небрежно повалилась на бок, а левая блестящим носком смотрела в сторону. Кроули долго буравил их взглядом, пока не приподнялся. Туфли выстроились в маленький аккуратный ряд, шнурки спрятались под язычок. Кроули лег обратно, диван ухнул под его весом.  Рассматривать темный силуэт кресла надоело. Кроули перевернулся на спину и вытянул затекшие ноги. Ступни свисали с дивана. Сон ускользал от Кроули, тщетно пытавшегося догнать его, хотя они разминулись, еще когда Азирафель спустился со второго этажа.  Рука потянулась к карману пиджака. Яркий экран ударил по глазам. Бездумное пролистывание новостей утомило через пятнадцать минут. Телефон нырнул обратно в карман.  Курить захотелось. Кроули выглянул из-за спинки – входная дверь прямо по курсу. Он вспомнил юношеские годы, когда вылазка из дома ночью, чтобы покурить, сначала превращалась в маленькое приключение, а затем переросла в слаженно работающий, как часы, механизм.  В семь лет Кроули, сгорая от любопытства, залез на чердак. Приоткрыв ветхий деревянный люк и сунув голову вверх, он закашлялся. Пыль роилась в слабом лунном свете, проникающем сквозь грязное круглое окошко. Кроули схватился за доски, чтобы подтянуться; пальцы почернели. Бабушка туда точно не заглядывала, а может, и вовсе забыла, что в доме есть чердак. Оглушительно чихнув и вытерев нос грязной рукой, Кроули решил, что такое место не должно зря пропадать. Чердак стал его тайником, укромным местом. Сперва Кроули не мог сидеть там подолгу – в духоте невозможно дышать, футболка намокала, лицо покалывало от пота. Кроули отскреб грязь и ржавчину от оконных петель, смазал их и впустил, наконец, свежий воздух.  Однажды, эксперимента ради, Кроули покурил на чердаке. Во-первых, запах не выветривался часами, заодно пропитывая собой одежду и волосы, во-вторых, бабушка в любой момент могла вспомнить о существовании чердака, и Кроули бы крепко влетело. Не только за курение, но и за стопку порножурналов. Их оставалось только прятать.  Скрипевшую выдвижную лестницу пришлось отремонтировать. Босые ступни медленно и осторожно наступали на старые доски. В те дни, когда мама была дома, парадная дверь отметалась сразу. Даже после семи стаканов джина она бы его засекла.  По темным коридорам и лестницам Кроули с карманным фонариком пробирался к задней двери, где его ждала припасенная садовая обувь – такая, чтоб пятки не шлепали. Он несся сломя голову к границе имения, останавливаясь у сарая, где его ждала припасенная старая баночка, используемая в качестве пепельницы, и, наконец, перемахнув через забор, закуривал. Затем юный Кроули проделывал все то же самое в обратном порядке.  Выбегать из дома Азирафеля затея глупая. Да и куда? Вокруг лишь однотипные дома, голые лужайки и асфальтированная дорога.  Машина. Точно.  Кроули бесшумно опустил на пол ноги и прихватил с собой туфли – обулся уже на ворсистом коврике на веранде. Улица все так же пустовала. Спокойным шагом он двинулся к машине и, облокотившись о водительскую дверь, как когда-то о забор в родном имении, чиркнул зажигалкой.  Удивительно теплая для декабря ночь. Ни в одном окне не зажегся свет. Значит, копы не нагрянут. Точно район для пенсионеров.  Из дальнего дома раздался хриплый стариковский кашель. Сморщенный окурок нырнул в пепельницу. Прокравшись обратно, Кроули снова аккуратно поставил туфли, снова лег на диван. Он надеялся, что Азирафель уже провалился в сон.   Со стороны лестницы послышались шаги. Азирафель, прижав к себе одеяло, спустился в гостиную. Кроули тут же закрыл глаза и расслабил тело, чувствуя на себе его взгляд. Диван прискрипнул. Рядом что-то шевелилось, ерзало и вдруг затихло.  — Перестань. Я знаю, что ты не спишь.  Детектива Фелла не проведешь. Кроули открыл глаза и повернул голову вправо. Он чувствовал себя ребенком, который неуклюже притворялся спящим перед мамой. Мама такие фокусы раскусывала на раз-два.  — Гавриил ясно дал понять, что, если не будет результатов, он вышвырнет меня из отдела, – признался Азирафель.  А если Кроули не добьется результата, его жестоко убьют. Хотя будь у Кроули карьера на нормальной работе – не просто бизнес для отмывания денег, – на которую он положил полжизни, он бы страшно ей дорожил.       — Будут ему результаты, – фыркнул Кроули. Азирафель кивнул.  — Надеюсь, ты не храпишь.  — А если храплю? – ухмыльнулся Кроули.  Азирафель закатил глаза и перевернулся на другой бок, сердито пыхтя в подлокотник. Он что-то буркнул себе под нос, но Кроули не расслышал.  Он долго рассматривал кудрявый затылок, обводя взглядом каждый завиток. До восемнадцати лет Кроули не выбирался никуда за пределы родной Луизианы, кроме Хьюстона, куда организовал школьную экскурсию молодой и энергичный учитель физики. Впервые Кроули увидел океан в иллюминаторе самолета, пересекающего Атлантику. Признаться, бесконечная синева не так впечатляет из самолета, как, к примеру, горные хребты.  Короткие кудри напоминали океанские волны, блестящие в свете рассветного солнца, на каком-нибудь диком каменистом пляже, и это самое умиротворяющее зрелище на свете.  Кроули уже думал, что Азирафель уснул, как вдруг он перевернулся на левый бок. Они смотрели друг другу в глаза. Кроули душил в себе порыв окунуть пальцы в холодную соленую воду.  Азирафель нащупал его руку и придвинулся ближе. Кроули двинулся навстречу, накрывая его губы своими, как прибой обволакивает берег мягкой морской пеной.  Мягко, нежно, тягуче. Кроули откинулся на волны, не сопротивляясь, не напирая, позволяя им нести себя куда угодно и горячо выдыхая Азирафелю в рот. Они держались за руки, пока Азирафель не потянулся к черной рубашке.  Маленькие пуговицы на пижаме выскальзывали из длинных пальцев, Кроули терпеливо боролся с ними, не смея портить момент. Азирафель совсем нетерпеливо огладил плоский живот и вдавил его лицо в свою шею. Кроули послушно покрывал ее поцелуями, слабо прикусывая бледную кожу. Он поймал губами тонкий вздох и принялся за ключицы.  Я так много хочу тебе сказать, думал Кроули. Я астронавт в открытом космосе, а ты мой спутник, за которым встает Солнце. Азирафель, наконец, расправился с мудреным ремнем на черных джинсах. Кроули сдернул с него пижамные штаны, не отлипая от бледной груди.  — Жди здесь, – прошептал Азирафель, вскочив с дивана. В гостиной словно похолодало. Не заставляй меня долго ждать, умоляю. Красный огонек телевизора сведет меня с ума.  В юности Кроули, лежа в чужой постели, завел странную привычку. Как двадцать лет назад он выдохнул в руку и поморщился. Воняло сигаретами. Вряд ли в кармане завалялась жвачка. И как только Азирафель это терпел?  Он запрыгнул на диван, шурша презервативами и увлекая Кроули в поцелуй.  Бабушка называла жадность смертным грехом.  Кроули бы и не подумал каяться в том, с какой жадностью он целовал Азирафеля. Вся его жизнь – это смертный грех, что бы бабушка сказала на это? Одной рукой Кроули массировал мягкое бедро, другой – раздвигал стенки ануса. Азирафель, держась на весу, смотрел в спинку старого дивана, Кроули смотрел на Азирафеля.  Он любил покомандовать, любил седлать бедра, пока не выбивался из сил, позволяя Кроули перехватить инициативу. Азирафель задавал правила игры, Кроули поддавался.  Я адреналиновый наркоман, а ты распахнувшийся в последний момент парашют. Рыжая голова стукнулась о жесткую спинку. Пиджак чуть не свалился на лицо. Азирафель насаживался на толстый член ниже и ниже, твердо уперевшись Кроули в грудь. Сердце колотилось, как отбойный молоток – Азирафель, наверное, чувствовал. Он как розоватая дымка, рассеявшаяся по цветочному полю, как "Fleetwood Mac" на виниле, как едва проступившая роса ранним утром, как самое изысканное французское вино, как шелест ивовых ветвей над озером в жаркий день. Он – искра, яркая, как Полярная звезда, разжигающая и гнев, и нежность, и страсть.  Чистая концентрированная страсть – вот, что это было.  Спустившись ладонями к животу, Азирафель случайно задел незажившую рану. Кроули зашипел. Азирафель одернул руки, словно обжегся, притянул к себе искаженное болью лицо, целуя и безмолвно извиняясь.  Не смей винить себя, даже не думай. Это я забыл в доме пистолет, это я залез в окно полицейскому посреди ночью, это я заставил тебя волноваться.  Азирафель замедлялся, Кроули понимал без слов. Диван жалобно скрипнул. Кроули навис сверху, поймав жадный взгляд и грубо толкнувшись вперед. Азирафель подавился вздохом.  Быстрым движением Кроули подмял под голову Азирафеля подушку и ускорил темп. Длинные пальцы вцепились в разведенные ноги. Диван скрипел в такт резких толчков, пока сквозь стоны не раздался грохот. Кроули оторвался от влажных губ, внимательно оглядывая гостиную, но Азирафель вернул его за короткие волосы. Кто он такой, чтобы спорить?  Говорят, каждый заслуживает прощение, и ты прости меня за то, что видел на подъездной дорожке Гэйлов беспомощное жалкое тело, вырубившееся от двух выстрелов.  Аккуратные пухлые пальцы лихорадочно сжимали рыжие пряди и ласково скользили по ним. Кроули целовал Азирафеля, будто им по семнадцать, сталкиваясь зубами и языками. Близился конец. Кроули обхватил член Азирафеля, но тот его шлепнул по руке и настойчиво поцеловал. Повторять дважды не нужно. Протяжно замычав в чужие губы, он излился себе на живот. Кроули толкнулся резко и глубоко. Раз. Два. Руки перестали держать.  Я потерявшийся в море путник, а ты долгожданная земля.  Кудри щекотали лицо; Кроули прикрыл глаза, втягивая носом знакомый запах. Азирафель сперва не шевелился, Кроули вкрадчиво слушал его дыхание.  Руки мягко оттолкнули широкие плечи. Кроули послушно поднялся на колени и собирался было в душ, но Азирафель нащупал пачку презервативов и протянул ему. Кроули свел брови к переносице. Азирафель, закатив глаза, цыкнул и сам сменил презерватив.  Диван заскрипел с новой силой. Азирафель встал на четвереньки, призывно оттопыривая мокрую от пота задницу. Он не видел, но Кроули улыбнулся, легко и, может, глупо. Направляя вставший член рукой, он вошел. Азирафель не простонал – вскрикнул.  Прости меня за хамство, за угрозу пристрелить – пусть даже не всерьез – и за диван.  Кудрявая голова рухнула на подушку. Анус сжимался на толстом члене, Азирафель стонал громко и абсолютно искренне. В тот момент он не притворялся.  Может, когда-нибудь настанет этот день, может, когда-нибудь над нами поднимется солнце. А пока мы упивались друг другом в темной гостиной. Как много я хотел бы тебе сказать! Мягкие круглые бедра хотелось мять и сжимать до синяков, но Кроули сомневался, что это придется Азирафелю по душе. Диван ощутимо провис, скрипя из последних сил. Кроули быстрее и быстрее двигал бедрами. Прости меня за то, что сделал и собираюсь сделать. Он вышел почти до конца, оставив внутри только головку, и толкнулся вновь, задевая простату. Азирафель выгнул спину, и Кроули, обхватив его поперек, прижался сверху.  Горбатый острый нос скользнул по белым кудрям. Яйца шлепнулись о задницу. Азирафель кончил на мятое одеяло. Низко рыкнув, Кроули кончил следом.  Он собирался спросить, где стиральная машина и чистое постельное белье, но брезгливый Азирафель просто сбросил грязное одеяло на пол и накрыл Кроули своим. Они прижались друг к другу, теснясь на сломанном диване. Азирафель уткнулся лицом в острое плечо. В кухне загудел холодильник. Сон вернулся из долгого забега, набросившись, как кобра, обвив кольцами расслабленное тело, как удав. Кроули закрыл глаза.